Пепел Запада

В тронном зале Барад-Дура не было ветра, но воздух казался ледяным. Саурон сидел на своём троне, неподвижный, как скала. У его ног, на ступенях лежало тело. Она казалась совсем маленькой и хрупкой в этом чудовищном зале, среди теней и стали. На её губах застыла странная, едва уловимая полуулыбка - первая искренняя улыбка за долгие месяцы плена. Саурон смотрел на её руку. Пальцы Талуи были разжаты, а на полу, чуть в стороне, тускло поблёскивало кольцо Боромира. Оно не имело магической силы, оно было просто куском металла, но Саурон ненавидел этот предмет больше, чем мечи всех королей Запада. Он захватил Минас-Тирит. Рохан выжжен дотла. Валар замерли в нерешительности за морем, глядя на то, как Тьма поглощает континент. Его воля теперь правила каждым камнем, каждой каплей воды в этом мире. Он был Богом, но он был один. Саурон медленно протянул руку и коснулся её щеки. Камень. Холодный, безжизненный камень. Он мог снова наполнить эти вены силой, мог заставить сердце биться, мог вложить в неё дух одного из своих рабов... Но это не была бы Агарзун. И, уж тем более, не Талуя. Его рык, полный нечеловеческой ярости и бессилия, сотряс башню. Внизу, в лагерях Мордора, тысячи орков в ужасе пали ниц, не понимая, почему их победоносный Господин звучит так, будто он проиграл последнюю битву. Он победил. Он стал Хозяином Мира. Но в этой абсолютной тишине Барад-Дура он впервые понял значение слова «вечность». Это была вечность без единого голоса, который мог бы произнести его имя не с дрожью, а с вызовом. Где-то далеко, за пределами его восприятия, в ослепительном золотом свете, Талуя смеялась, слушая байку Боромира у костра, которого Саурону никогда не увидеть. А здесь, во тьме, остался лишь один Хозяин. Окружённый пеплом своего великого, мёртвого королевства.