Игра на два фронта | The Game on Two Fronts

Тишина после скандала была зловещей. Габриэль не кричал, не устраивал допросов. Он замкнулся в кабинете, работая над «репутационным кризисом» с ледяной, машинальной эффективностью. Но Адриан чувствовал его взгляд на спине каждый раз, когда они пересекались в коридоре. Это был взгляд хищника, выслеживающего добычу. Маски были сорваны по обе стороны баррикад. Люка, мониторящий сеть, первым заметил странности. — Бро, у меня плохие новости. Активность вокруг «Дома Агрест» в сети резко упала. Как будто все утечки заблокировали на корню. И ещё… я пытался проследить пару подозрительных транзакций, которые мы нашли. Они ведут в никуда. Оборваны. Твой отец… он не просто тушит пожар. Он выстраивает непроницаемую стену. И делает это слишком быстро для обычного человека. — У него есть помощник, которого мы не учли, — мрачно констатировал Адриан. — Нуру. И, возможно, магия. Он закрывает щели. Наша «Белая ладья» его задержала, но не остановила. — Что будем делать? — Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать, — сказал Адриан. Голос его звучал устало, но без тени сомнения. — Он теперь знает, что ему объявили войну. Значит, его следующая атака будет сокрушительной. Нам нужен козырь. Большой. Такой, чтобы поставить его перед выбором: либо он отказывается от своих планов, либо теряет всё, включая шанс когда-либо увидеть маму. — У тебя есть такой козырь? — спросил Люка с надеждой. — Нет, — честно ответил Адриан. — Но я знаю, где его искать. В его самом защищённом месте. В логове Бражника. Это было безумием. Проникнуть в святая святых, пока отец там? Но логика подсказывала: сейчас, пока Габриэль отвлечён на решение бизнес-проблем, пока он укрепляет оборону снаружи, внутреннее логово может быть наиболее уязвимо. Ему нужно было найти слабое звено в плане отца. Не финансовое, а магическое. Что-то, что доказывало бы связь Габриэля Агреста с Бражником без раскрытия личностей. Что-то, что можно было бы использовать как угрозу разоблачения, которую отец не сможет проигнорировать. План был прост до безрассудства. Использовать поездку отца на экстренное собрание совета директоров, которое, как знал Адриан, было созвано на вечер. Плагг, узнав о намерении, устроил истерику. — В логово?! Но там Нуру! И Габриэль! Они почуют тебя за версту! Это самоубийство, Адриан! — У меня есть ты, — парировал Адриан, уже надевая чёрную одежду. — И у меня есть одно преимущество: он не ждёт, что я осмелюсь войти туда. Его высокомерие — его слабость. Он ждал, пока лимузин не уедет из ворот. Дом затих. «Плагг, когти наружу». В облике Кота Нуара он бесшумно спустился в атриум. Его цель — запасной лифт, ведущий в подвальные лаборатории, о которых упоминалось в дневнике. Он знал код. Тот же. Лифт плавно понёс его вниз, в самое сердце тьмы. Когда двери открылись, перед ним предстало нечто, напоминающее скрещение научной лаборатории и готического собора. Витражи с изображением бабочек, огромная прозрачная колба, в которой клубилась тёмная энергия, и постамент с открытой книгой — Гримуар. И, сидя на краю постамента, грустно смотря на него, — Нуру. — Я знал, что ты придёшь, Адриан, — тихо сказал квами. Его голосок звучал не укоризненно, а с бесконечной печалью. — Твоё сердце стало слишком тяжёлым от секретов. Оно зовёт тебя к развязке. — Я не хочу вредить ему, Нуру, — сказал Адриан, сбрасывая трансформацию. Плагг, дрожа, устроился у него на плече. — Я хочу остановить его. Помоги мне. — Я не могу идти против своего хранителя. Но… я также не могу смотреть, как он разрушает себя и тебя. — Нуру парил к Гримуару. — Он ищет способ обойти необходимость в двух артефактах. Он считает, что если соберёт достаточно чистой энергии отчаяния, то сможет активировать Гримуар только с помощью своего кольца и… и кольца Леди Баг, если заполучит его. Его план — заманить её в ловушку здесь, в святая святых, где её магия будет наиболее уязвима. Он готовит для этого особую акуму. Последнюю. Ледяная дрожь пробежала по спине Адриана. Заманить её сюда. Домой. Это было чудовищно. — Когда? — Скоро. Он уже отобрал «кандидата». Человека с безграничной, скрытой яростью. — Нуру отвернулся. — Теперь уходи, Адриан. Пока не вернулся он. И… береги её. Адриан уже хотел развернуться, но его взгляд упал на сам Гримуар. На страницу, которую изучал отец. Там был рисунок: два кольца, чёрное и белое, соединялись над книгой, а из разрыва между мирами появлялась женская фигура. И мелкие пометки на полях: «Связь душ. Цена — стабильность реальности. Обратный эффект при разрыве связи до завершения…» Идея ударила его, как молния. Опасная, отчаянная, но единственно возможная. — Нуру, — резко обернулся он. — Если связь между кольцами разорвать в процессе активации… что будет? Квами вздрогнул. — Энергия выйдет из-под контроля. Произойдёт всплеск, способный… разрушить заклинание. И, возможно, навсегда повредить сами артефакты. Но это невероятно рискованно! Это может уничтожить всё! — Или освободить, — прошептал Адриан. Он достал телефон и быстро сфотографировал страницу. — Спасибо, Нуру. Он бежал обратно к лифту, разум работал на пределе. У него теперь был план. Ужасный, но план. Он должен был позволить отцу заманить Леди Баг в ловушку. И в момент, когда Габриэль попытается активировать Гримуар, используя её энергию и кольцо, он, Адриан, должен будет вмешаться. Разрушить связь. Использовать свой Котаклизм не на физический объект, а на магическую связь между кольцами. Шансы были ничтожны. Он мог всё разрушить. Он мог погибнуть сам. Но это был единственный способ закончить игру без того, чтобы кто-то из троих — отец, Маринетт или он — проиграл всё. Вернувшись в комнату, он написал Люке: «Всё хуже, чем мы думали. Готовься к худшему. Если завтра к вечеру от меня не будет вестей… удали всё. И позаботься о Маринетт». Ответ пришёл мгновенно: «Не смей так говорить. Мы всё продумаем. Вместе». Но времени на обдумывание не было. Буря приближалась. На следующий день в школе Адриан был похож на призрака. Он почти не слышал, что говорят вокруг. Его взгляд постоянно возвращался к Маринетт. К её улыбке, её живым жестам. Он запоминал её. На случай, если это в последний раз. После уроков она снова подошла к нему. — Адриан, ты меня пугаешь. Действительно, что-то не так. Может, поговорим? Он посмотрел на неё, и в его глазах стояла вся боль мира. — Маринетт, — его голос сорвался. — Ты… самое светлое, что есть в этом городе. Запомни это. Что бы ни случилось. Она замерла, поражённая. — Что… что должно случиться? — Ничего. Надеюсь. — Он заставил себя улыбнуться. Ложной, но хоть какой-то улыбкой. — Просто… будь осторожна сегодня. Пожалуйста. Он не дал ей ответить, быстро повернулся и ушёл. Он не мог больше. Каждая секунда рядом с ней была и благословением, и пыткой. Вечером, как и предсказывал Нуру, пришла атака. Но не обычная. Это была тихая, ползучая катастрофа. Новый злодей, «Безмолвие», не кричал и не крушил здания. Он излучал волны, которые гасили звук, поглощали свет, парализовывали волю. Париж погрузился в густую, звенящую тишину. Идеальная атмосфера для страха. Идеальная приманка. Адриан, став Котом Нуаром, уже знал, куда его ведут. Леди Баг сражалась с Безмолвием на опустевших улицах, но злодей, словно призрак, отступал, заманивая её. К дому Агрестов. — Он ведёт нас куда-то… — крикнула Леди Баг, но её голос тут же поглотила тишина. Она летела за акумой, а Адриан — за ней, сжимая палку так, что пальцы белели. Безмолвие растворился в стене особняка Агрестов — прямо у потайного входа. Леди Баг, не раздумывая, рванула за ним. Адриан последовал, его сердце бешено колотилось. Они оказались в логове. Тишина здесь была абсолютной. И в центре, перед Гримуаром, стоял не Безмолвие, а Бражник. Ждущий. — Добро пожаловать, Леди Баг. И ты, Кот Нуар. Я рад, что вы оба здесь. Для завершения ритуала нужны оба ваших артефакта. Леди Баг встала в боевую стойку, но её движения были замедлены, будто сквозь густой сироп. Магия логова подавляла её. — Что ты задумал, Бражник? — То, что должно было случиться давно. — Голос Бражника звучал устало и торжественно. — Я возвращаю то, что моё. Он взмахнул тростью. Из Гримуара вырвались чёрные щупальца энергии, обвивая Леди Баг. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но щупальца сжимали её, вытягивая из неё светящуюся энергию — розовый свет её талисмана. Одновременно кольцо на руке Бражника засветилось лиловым. — НЕТ! — закричал Адриан. Он бросился вперёд, но волна энергии отшвырнула его к стене. Он видел, как лицо Маринетт искажалось от боли и ужаса. Видел, как отец, в своей маске, смотрел на это с фанатичным триумфом. Это был момент. Тот самый. Он поднялся. В его ушах стоял рёв, хотя вокруг была тишина. Он видел связь — радужный мост между розовым светом Леди Баг и лиловым сиянием кольца Бражника. Мост, который вёл к Гримуару и к призрачной фигуре, начинавшей проступать в колбе. Он не думал. Он действовал. — КОТАКЛИЗМ! Он не бросил его в отца. Не в Гримуар. Он направил всю разрушительную силу Чёрной Дыры прямо в точку между — в самую середину магического моста. Мир взорвался в беззвучном катаклизме. Ослепительная вспышка белого света поглотила всё. Адриан почувствовал, как его отбрасывает, как кости трещат от удара, как магия Котаклизма, встретившись с ритуальной энергией, рвёт его самого на части. Он видел, как щупальца, держащие Леди Баг, рассыпаются в прах. Видел, как Бражник вскрикивает от боли и ярости, хватаясь за своё кольцо, с которого сыплются трещины. Видел, как Гримуар захлопывается с оглушительным грохотом, а призрак в колбе тает. Потом темнота. --- Он пришёл в себя от капель дождя на лице. Он лежал на разбитом полу логова. Всё вокруг было покрыто инеем и трещинами. Магия исчезла. Было только холодное, бетонное подземелье. — Ад… Адриан? — слабый голос донёсся справа. Он с трудом повернул голову. Рядом, на коленях, сидела Маринетт. В обычной одежде. Мокрая, в пыли, с синяком на щеке, но живая. Её глаза были полны слёз и невероятного изумления. — Ты… ты Кот Нуар? — прошептала она. Он попытался сесть, но тело не слушалось. Он был просто Адрианом. Без трансформации. Плагг лежал рядом, слабо светясь. — И ты… Леди Баг, — хрипло выдохнул он. Они смотрели друг на друга, и мир вокруг рушился во второй раз, но теперь уже от невозможности этой правды. Шум. Шаги. Из-за обломков поднялся Габриэль Агрест. Без маски. Без плаща. В помятом костюме. Его лицо было пепельно-серым, он шатался. В руке он сжимал потрескавшееся кольцо. Он смотрел на них, на сына, на девочку, которую пытался уничтожить. И в его глазах не было ни гнева, ни триумфа. Только пустота. Пустота провала. — Всё… кончено, — прошептал он. Не ярость. Констатация. — Ты… всё разрушил. — Я остановил тебя, отец, — с трудом сказал Адриан. Голос его был тихим, но в нём не было сомнений. — Это должен был сделать я. Габриэль посмотрел на него долгим, странным взглядом, будто впервые видя. Потом, не сказав больше ни слова, он повернулся и, пошатываясь, пошёл прочь, в темноту разрушенного логова. Они остались одни. Дождь просачивался сквозь трещины в потолке. — Почему? — спросила Маринетт, и по её лицу текли слёзы, смешиваясь с дождём. — Почему ты не сказал? — Потому что должен был защитить тебя от правды. И его — от самого себя, — ответил он, и его собственная щека стала мокрой. — Прости. Прости за всю ложь. Она молча смотрела на него. Потом медленно, очень медленно протянула руку и коснулась его щеки. — Ты идиот, — прошептала она. — Самый храбрый идиот на свете. Она не бросилась ему в объятия. Не закричала от радости. Было слишком много боли, слишком много обмана, чтобы это можно было забыть в одну секунду. Но её прикосновение, её взгляд говорили о главном: они были живы. И они больше не одиноки в своей тайне. Где-то вверху, на улице, завыли сирены. Их ищут. — Нам нужно… нам нужно понять, что делать дальше, — сказала Маринетт, и в её голосе зазвучала твёрдость, знакомая Адриану по голосу Леди Баг. — Знаю, — кивнул он. Он взял её руку, всё ещё прижатую к его щеке, и слабо сжал. — Вместе. Они поднялись, помогая друг другу. Двое подростков, израненных, преданных, но непобеждённых. Их секреты лежали в руинах вокруг них. Их враг ушёл в тень, сломленный, но не исчезнувший. Будущее было туманным и пугающим. Но они смотрели друг на друга, и в этом взгляде была не только боль прошлого. Было обещание. Обещание, что в этой новой, хрупкой реальности они будут разбирать обломки не поодиночке. Он был Адрианом Агрестом, который переиграл самого себя, своего отца и судьбу. Она была Маринетт Дюпен-Чэн, которая выстояла против тьмы. И у них, наконец, не было друг от друга секретов. Только шрамы. И тихая, неуверенная надежда, что этого достаточно, чтобы начать всё сначала.