Соматическое пробуждение

Лаборатория будущих гаджетов тонула в предрассветной тишине. Только мерцание экранов и тихое жужжание мобиловолновки(название временное) нарушало покой. Сузуха Амане, вернувшись с ночных тренировок, скинула липкую от пота одежду и залезла под душ в угловой кабинке. Вода смыла усталость, напряжение последних дней. Она вытерлась наспех, даже не заметив, что полотенце упало в лужу, и вышла в основное помещение, уверенная, что никого в лабе нету. Она шла голая, капли воды стекали по её подтянутому телу — по упругим ягодицам, впадинке на спине, вдоль позвоночника. Воздух показался прохладным, соски напряглись, постояв. Сузуха шла мимо старого дивана, где обычно валялся Дару, но сейчас там, укрывшись белым лабораторным халатом, спала Курису. Она засиделась за работой над мабиловолновкой(название временное), уснула прямо здесь. Сузуха не заметила её. Не заметила, как её мокрая нога ступила на разлитый кем-то Dr Pepper. Она поскользнулась. Резко, нелепо. Руки взметнулись, тело полетело вперёд. И упала. Прямо на диван. Прямо на Курису. - Уфф! — вырвалось у неё, когда она всей массой приземлилась на спящую девушку. Но это была не просто посадка. В хаосе падения её ноги разъехались, и она осела прямо верхом на бёдрах Курису. А рука… её собственная рука, пытаясь удержаться, вцепилась в спинку дивана, но другая — рука Курису, которая во сне лежала на собственном животе, — оказалась прямо между её бёдер. И не просто оказалась. Из-за резкого движения, из-за того, как Сузуха рухнула вниз, длинный, тонкий палец Курису — средний палец её правой руки — вошёл. Вошёл прямо внутрь, в уже влажную от душа и, будем честны, от усталости и адреналина плоть. Сузуха замерла, широко раскрыв глаза. Она чувствовала это. Чувствовала каждый миллиметр. Палец был внутри. Чуть согнут, заполняя её. В этот момент Курису застонала во сне. Медленно, с неохотой, она начала просыпаться. Её веки дрогнули, она провела языком по губам. - Ммм… Дару, хватит трясти диван… — пробормотала она спросонья. Потом открыла глаза. Тёмно-фиолетовые, затуманенные сном глаза сфокусировались. Увидели потолок. Потом — распущенные влажные каштановые волосы, падающие на неё. Потом — лицо Сузухи, застывшее в маске абсолютного шока и ужаса. Потом — вниз. На своё собственное тело. На обнажённое тело Сузухи, сидящее на ней верхом. На свою руку, исчезающую между её ног. Мозг Курису, гениальный, способный решать уравнения времени, на секунду отказал. Потом заработал с бешеной скоростью. - Ч… ЧТО?! — Голос её был немного хриплый от сна, но уже набирающий гневные ноты. Сузуха попыталась что-то сказать, но только беззвучно пошевелила губами. Она попыталась отодвинуться, но её тело будто онемело. И это движение… оно только глубже ввело палец Курису. Обе почувствовали это. Курису аж подбросило на диване. (Курису уже почти визжа) - С... Сузу... Сузуха! Что ты, чёрт возьми, делаешь?! Слезь с меня! Это что, такой твой метод тренировок из будущего?! Она попыталась выдернуть руку, но пальцы рефлекторно сжались внутри. Сузуха вскрикнула — коротко, резко, непроизвольно. Этот звук, звук явного, неконтролируемого удовольствия, повис в воздухе. Курису покраснела так, что её уши стали пунцовыми. Её цундере-механизм, защищающий от любой эмоциональной уязвимости, сработал на полную. – Ты… ты специально! Ты подстерегла, ты думала, я сплю, и решила… решила меня использовать?! Я не какой-то объект для твоих извращённых солдатских фантазий! Убирай свою… свою мокрую задницу с меня и убери мою руку от… от твоего…! Она снова дёрнула рукой. На этот раз ей удалось вытащить палец. Он вышел с тихим, влажным звуком. И он был мокрый. Очевидно, не только от воды из душа. Обе посмотрели на её блестящий палец. В лаборатории воцарилась мёртвая тишина. Сузуха наконец нашла голос. Он дрожал от унижения и дикой, необъяснимой вспышки того, что она только что ощутила. - Это… это случайность. Я поскользнулась. Я не знала, что ты здесь. - Поскользнулась? Прямо на мой палец? В твою…? Это статистически невозможно! Это… это намеренная провокация! Но в её голосе уже не было прежней ярости. Был стыд. И смущение. И дикое, запретное любопытство. Она всё ещё чувствовала тепло и влагу на своей коже. Помнила, как напряглись мышцы внутри Сузухи вокруг её пальца. Сузуха рванула от дивана, как ошпаренная. Её голое тело, всё ещё влажное, мелькнуло в полумраке лаборатории, когда она почти бегом устремилась к крошечной ванной комнате, отгороженной старой раздвижной дверью-сёдзи. Там лежала её одеждой. Мысли путались: «Просто одеться. Просто забыть. Просто…» - Я… я принесу полотенце. Для твоей руки. Курису села и закутылась в халат. - Не надо! Я сама! Просто… просто оденься, ради всего святого! Сузуха кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и почти побежала к своей сумке с запасной формой. Её сердце колотилось как сумасшедшее. Она украдкой взглянула на Курису. Та сидела, свернувшись калачиком на диване, и смотрела на свой палец с таким выражением, будто это был самый сложный научный прибор, который она когда-либо видела. Потом медленно, почти неосознанно, поднесла его к своему носу и чуть втянула воздух. Затем она... Высунула язык, это выглядело мило, и только она собралась сделать что-то со своим языком и пальцем, как их взгляды встретились. Курису отпрянула, как обожжённая, и протёрла палец об халат с яростью, пытающейся скрыть панику. - Не смей никому говорить! Ни слова! Иначе я… я вставлю электроды в твой гиппокамм. Сузуха только молча кивнула. Затем она схватила скользкую ручку двери в ванную и дёрнула. Дверь не поддалась. Рывок сильнее — только сухой скрежет дерева по пазу. Она пригляделась: нижняя направляющая, погнутая ещё во времена экспериментов Окабэ, заклинила полотно. Дверь застряла, приоткрывшись всего на ладонь. - Нет… — прошептала она, пробуя нажать плечом. - Не может быть. В этот момент из комнаты раздался голос, резкий, но уже без прежней ярости, скорее саркастичный. - Проблемы с дверью? Или ты решила устроить стриптиз-шоу с элементами бытовой драмы? Сузуха, отчаянно толкаясь, неосознанно встала в неудобную, но отчаянную позу: уперлась руками в косяк, отклонилась назад, напрягла спину, пытаясь использовать силу ног. И в этой позе её ягодицы, округлые и упругие, оттопырились назад, создавая откровенный, даже вызывающий силуэт. А в узкую щель двери, если бы кто смотрел с правильного угла, было прекрасно видно не только их, но и смутную тень между бёдер, ту самую киску, о которой так нелепо говорила Курису минуту назад. - Она заклинила. Направляющая погнута. Курису начала подходить к ней. - О, великолепно. Значит, теперь я заперта в лаборатории с голой путешественницей во времени. Просто прекрасное начало дня. Дай взглянуть. Она подошла. Её взгляд упал не на дверь, а на то, что было перед ней. На всю эту картину: напряжённую спину Сузухи, изгиб талии, и… да, на эти самые откровенные детали. Курису почувствовала, как по её щекам снова разливается жар. Она отвернулась, скрестив руки на груди. - Э-эм. Ты… ты могла бы выбрать менее… демонстративный метод. Сузуха обернулась через плечо, не меняя позы, что только усугубило вид. - Какой ещё метод? Я пытаюсь открыть дверь. У тебя есть идеи? - Молоток! Там, в ящике! Но… но сначала прикройся чем-нибудь! Сузуха, наконец, выпрямилась и обернулась. Она стояла лицом к Курису, совершенно голая, вода с кончиков волос капала на плечи. Стыд сменился отчаянием и раздражением. - Прикрыться чем? Моё полотенце мокрое на полу в душе. Вся моя одежда — там! — она ткнула пальцем в щель. — У тебя есть что-нибудь? Курису, всё ещё избегая прямого взгляда, окинула её критическим взором. На самой Курису был только тот самый белый лабораторный халат, надетый наспех поверх тонкой майки и трусиков. Халат доходил ей до середины бедра. - У меня… только это. И оно одно. Я не могу его отдать. Это мой… рабочий халат. - А я не могу так стоять! — в голосе Сузухи впервые зазвучали нотки настоящей паники, не солдатской, а человеческой, женской. — Кто-нибудь может войти! Маюри… Окабэ… Мысль о том, что её могут увидеть в таком виде Окабэ или, что хуже, похотливо ухмыляющийся Дару, заставила Сузуху содрогнуться. Она инстинктивно прикрыла грудь руками, но это выглядело ещё более жалко и беззащитно. Курису наконец вздохнула и посмотрела на неё, уже без злости, а с каким-то странным, изучающим выражением. - Ладно… ладно, перестань. Ты выглядишь как мокрая, напуганная кошка. Дай… дай я попробую с дверью. Она приблизилась, стараясь смотреть только на дверь. Но избегать взгляда на Сузуху, стоящую в сантиметре от неё, было физически невозможно. Курису видела капли на её ключицах, видел, как дышит её грудная клетка, видел мурашки на коже от прохлады. - Здесь. Нужно приложить силу вверх и на себя одновременно. Помоги. Они встали бок о бок. Курису — в своём халате, Сузуха — голая. Их плечи соприкоснулись. Кожа к коже. Курису вздрогнула, но не отодвинулась. Сузуха почувствовала исходящее от неё тепло. - Куда давить? - Сюда. Положи руку… мою руку. Она взяла руку Сузухи — ту самую, сильную, с мозолями от велосипедного руля, — и положила её поверх своей на деревянную раму. Контакт ладоней был шокирующе прямым. Курису почувствовала шрамы на костяшках Сузухи. - И… раз, два… Они надавили вместе. Дверь с противным скрипом поддалась на пару сантиметров, но не открылась. От напряжения Сузуха наклонилась вперёд. Её грудь коснулась руки Курису. Обе замерли. Дыхание Курису участилось. Она видела, как напряглись мышцы на животе Сузухи, как капля пота (или воды) скатилась по её боку вниз, к тазу… Курису одёрнула руку. - Н-не выйдет. Нужен инструмент. Я… я принесу молоток. Она быстро отвернулась и почти побежала к верстаку. Её халат развевался, открывая на миг бледные бёдра в чёрных трусиках. Сузуха, оставшись одна у двери, прислонилась лбом к прохладному дереву. Её тело горело. От стыда. От холода. И от странного, тёплого следа, оставленного прикосновением Курису. От воспоминания о том, что её палец делал всего несколько минут назад. Она сжала кулаки. В её голове пронеслись строевые команды, протоколы, уставы. Ничто не помогало. Только одно желание — провалиться сквозь землю. И, где-то в самой глубине, запретное, пугающее сожаление, что дверь всё-таки не открылась. Что этот неловкий, унизительный, пьянящий момент продлится ещё хоть немного. А Курису у верстака, шаря среди инструментов дрожащими руками, думала ровно об одном: о том, как выглядела кожа Сузухи при свете мониторов. И о том, что запах её тела, смешанный с запахом мыла и металла, почему-то не хочет выветриваться из ноздрей. И что её собственное сердце стучит так, будто она только что пробежала марафон. Не от злости. От чего-то другого. Чёткого, измеримого, но абсолютно иррационального.

...

Молоток, как выяснилось, был бесполезен. Сильнее бить — означало сломать хлипкую дверь полностью, и тогда ванная осталась бы без двери. После десяти минут безуспешных попыток, когда Курису, навалившись всем телом на дверь, а Сузуха тянула её на себя, они вновь оказались в компрометирующей близости. Курису, стоя на коленях перед заклинившей щелью, пыталась просунуть внутрь отвёртку. Сузуха присела рядом, чтобы светить телефоном. И в этом положении, когда Сузуха наклонилась вперёд, чтобы лучше видеть, а Курису повернула голову, чтобы что-то сказать, их взгляды снова упали не туда. Взгляд Курису, опустившись от лица Сузухи, скользнул по её шее, упёрся в покатые, полные плечи, а затем — в грудь. Грудь Сузухи, из-за позы наклона, свисала вперёд, тяжёлая и пышная, соски напряжённые от прохлады и, возможно, от чего-то ещё. А чуть ниже, между её раздвинутых в приседе бёдер, в полумраке угадывалась смутная, тёплая тень. Курису резко отвела глаза, чувствуя, как горит лицо. Она откашлялась, пытаясь звучать сухо. - Это… это бессмысленно. Дверь не сдвинется без серьёзного инструмента. Или без Дару. Сузуха также отвела взгляд и выпрямляясь, инстинктивно прикрылась рукой. - Тогда что делать? Я не могу… в таком виде... Мысль о том, что кто-то из лабы — Маюри с её добрыми, но всё видящими глазами, или, не дай бог, Окабэ в роли Хоуина Кёмы — может войти, заставила их действовать. Курису встала. - Дверь в лабораторию. Надо запереть её изнутри. И шторы. Быстро. Они действовали слаженно, как по тревоге. Сузуха, забыв на миг о наготе, бросилась к главной двери и щёлкнула замком, её сисечки развивались в разные стороны. Курису потянула за собой шнур от штор, закрывая грязные окна. Лаборатория погрузилась в полумрак, освещённая только синим светом мониторов и зелёными диодами приборов. Тишина стала гуще, интимнее. Они остались одни в этом приглушённом, электронном мире. - Фейрис. Только она может что-то придумать и не задавать лишних вопросов. Или задаст, но… ей можно. Она набрала номер, отвернувшись к стене. Сузуха в это время стояла посередине комнаты, нервно обнимая себя за плечи. Ей было холодно. - Фейрис, да. Слушай, у нас тут… небольшая проблема с гардеробом. Сузуха… ну, её одежда заперта в ванной, а дверь заклинило. Да, именно. Нет, мы пытались. Можешь принести что-нибудь? Штаны, футболку, что угодно. Из своего… ну, из своих запасов. Пауза. Они обе слышали, как на том конце провода раздался звонкий, слишком заинтересованный смех. - Да, очень смешно. Через сколько? Шесть часов?! Но… ладно. Ладно, спасибо. Да, никому не говори, пожалуйста. Она положила телефон, не оборачиваясь. Голос её был усталым, когда она заговорила снова. - Она… задержится. У неё срочное дело по поводу ремонта кафе. Приедет только к вечеру. - Шесть часов. — Голос Сузухи дрогнул. Этот срок повис в воздухе. Шесть часов. В запертой лаборатории. Одна — практически голая. Другая — в одном халате, под которым почти ничего нет. Неловкость достигла критической массы. Чтобы её разрядить, Курису с деловым видом подошла к дивану, села на один его конец и укуталась в халат плотнее. - Ну что ж. Сидеть и молчать — нерационально. Это только усилит… неловкость. Давай… давай поговорим. Как взрослые люди. О чём-нибудь отвлечённом. Сузуха медленно, неуверенно подошла и села на противоположный конец дивана, максимально далеко. Она поджала под себя ноги, пытаясь прикрыться, что лишь подчеркнуло её киску. Дистанция между ними была в метр, но казалась бесконечной. - О чём? О погоде? Или о теории относительности? - Обо мне. О том, что произошло. Это была случайность. Я это поняла. Просто… мой мозг, когда просыпается, иногда выдаёт неадекватные защитные реакции. Я… я не хотела кричать на тебя. Это было почти извинение. От Курису — невероятно. Сузуха кивнула глядя в пол. - Я понимаю. Я тоже… слишком остро отреагировала. Паника — плохой советчик. Пауза. Тишина снова начала давить. - А в будущем… в 2036 году… У вас там что, с… с тактильным контактом всё так же строго? Я читала теории о депривации у солдат в длительных кампаниях. Вопрос был научным по форме, но дрожь в голосе выдавала иное. - Да. Строго. Личное пространство — роскошь. Близость… считается слабостью. - Звучит… одиноко. Эти слова сорвались с её гул почти шёпотом. Сузуха подняла на неё глаза. В полумраке лицо Курису казалось мягче, уязвимее. - Это… эффективно. Но да. Иногда. Очень одиноко. Они смотрели друг на друга через разделяющее их пространство дивана. Напряжение сменилось чем-то другим — тягучим, тёплым, опасным. - А тот… инцидент. Это было… больно? Она не уточняла, какой именно. Они обе понимали. Сузуха резко покраснела, её взгляд снова упал вниз. Она покачала головой. - Нет. Не больно. Совсем. Она сказала это так тихо, что Курису едва расслышала. - Слушай... Это было интересно с нейрофизиологической точки зрения … Она не закончила. Потому что в этот момент Сузуха, нервно ёрзая, решила сменить позу, вытянув онемевшую ногу. И сделала это слишком резко. Её колено, соскользнув с дивана, ткнулось в бедро Курису. Та инстинктивно вскрикнула от неожиданности и… попыталась отодвинуть её ногу своей рукой. Но в темноте она промахнулась. Её ладонь легла не на колено, а выше. На внутреннюю поверхность бедра Сузухи. Горячую, бархатистую, невероятно мягкую кожу всего в нескольких сантиметрах от того самого инцидента. Обе замерли. Рука Курису лежала на бедре Сузухи, пальцы слегка впились в плоть. Сузуха не дышала. И тогда Курису, движимая не мыслимым до этого импульсом, не научным интересом, а чем-то тёмным и любопытствующим, пошевелила пальцами. Совсем чуть-чуть. Провела ими по коже вверх, почти к самому источнику тепла. И Сузуха застонала. Тихий, сдавленный, абсолютно непроизвольный звук вырвался из её губ. Звук чистейшего, животного удовольствия, которое она не могла и не пыталась сдержать. Звук повис в воздухе, громче любого крика. Рука Курису отдернулась, как от огня. Она вскочила с дивана, её глаза в темноте были огромными от ужаса и понимания. Но было уже поздно. Звук этот всё изменил. Он стёр последние границы неловкости, заменив их чем-то бесконечно более сложным и страшным. Теперь они обе знали. Знали, что случайное прикосновение не было неприятным. Что тело Сузухи отозвалось мгновенно и красноречиво. И что тихий стон в темноте запертой лаборатории звучал для них обеих как точка невозврата, после которой следующие пять часов ожидания превращались в самую долгую и мучительную пытку — и самое сладкое, самое запретное предвкушение в их жизни.

•••

Напряжение после этого стона не рассеялось — оно сгустилось, стало осязаемым, как статическое электричество перед грозой. Минуты растягивались в часы. Сузуха сидела, скрестив руки на груди, но это уже не помогало — каждый нерв в её теле был натянут как струна, а между ног пульсировало навязчивое, влажное тепло, напоминание о том неловком, но пронзительно ярком контакте. Она чувствовала взгляд Курису, скользящий по ней украдкой, и это только подливает масла в огонь. Курису, в свою очередь, вела внутреннюю войну. Рациональная часть её мозга кричала о недопустимости ситуации, о нарушении всех мыслимых границ. Но другая часть, тёмная и любопытная, снова и снова прокручивала тот самый стон — тихий, сдавленный, искренний. Она прятала лицо в складках халата, но запах — смесь мыла, пота и чего-то чисто женского, исходящего от Сузухи, — преследовал её. - Нельзя же просто сидеть и… и излучать это! Ты… ты вся напряглась, как струна! Или в будущем всех учат так сидеть голыми перед коллегами? — Злобно сказала Курису. Это была атака. Глупая, беспомощная, от бессилия и собственной запутанности. Сузуха вскинула голову, глаза сверкнули обидой и вызовом. - Я не излучаю ничего! Это ты не можешь отвести глаз и ведёшь себя как… как испуганный ребёнок! Ты пялишься, потом краснеешь, потом делаешь вид, что смотришь в потолок! Это невыносимо! Курису вскочила с дивана, халат её развевается. - Я не пялюсь! Я… я анализирую ситуацию! А ситуация абсурдна! И да, возможно, с биологической точки зрения некоторое… любопытство естественно, учитывая нестандартные условия и твою явную… физиологическую реакцию на недавний инцидент! Она почти выкрикнула последние слова, снова указывая на тот самый инцидент. Сузуха также вскочила, забыв о наготе, её грудь вздымается от гнева и чего-то ещё. - Ах, физиологическая реакция! Удобно всё списать на биологию, да?! А то, что ты сама дрожала, когда твоя рука была у меня на бедре? Что твоё дыхание сбилось? Это тоже анализ ситуации?! Может, ты просто не хочешь признаться, что хочешь меня так же, как я… — она запнулась, осознав, что сказала лишнее, но остановиться было поздно. Гнев и долгие часы томления взяли верх. Курису побледнела, но её глаза загорелись азартом спора. - Чтоооооо?! Что ты такое говоришь! Я не… у меня нет никаких желаний! Особенно по отношению к грубому солдафону, который не может даже дверь открыть! Сузуха замерла на секунду. А потом на её лице появилась нехорошая, дерзкая улыбка. Улыбка человека, который устал от обороны и переходит в наступление. В её глазах читалась ясность, странная для этой нелепой ситуации. - Ага. Конечно. Нет никаких желаний. Поэтому ты смотришь. Поэтому твой голос дрожит. Поэтому ты затеяла этот дурацкий спор. Ты не знаешь, что с этим делать. Со своим любопытством. Со своим… возбуждением. Она сделала шаг вперёд. Курису инстинктивно отступила на шаг, спина её упёрлась в край стола с приборами. - Ты хочешь доказательств, учёная? Хочешь данных? Хочешь раз и навсегда прояснить этот физиологический феномен? Она оказалась прямо перед Курису. Голая, уверенная, с мокрыми от возбуждения бёдрами и высоко поднятой головой. Она наклонилась так, что её губы оказались в сантиметре от уха Курису, и прошептала то, что взорвало последние остатки рациональности: - Ну, так давай. Может, просто займёмся сексом и всё узнаем наверняка? Ты же явно к этому ведёшь, моя сумасшедшая цундере. Всё крутишься вокруг да около, как кот вокруг сметаны. Не бойся. Давай, трахни меня. Раз уж твой палец уже был там… почему бы не повторить? Это была бомба. Курису отшатнулась, её лицо исказилось от шока, гнева, дикого стыда и — да, неистребимого, пожирающего любопытства. Но прежде чем она выдавила из себя хоть слово, Сузуха начала действовать. Она не стала ждать. В её движениях была вся выучка солдата — быстро, точно, без лишних сомнений. Она резко толкнула Курису в грудь. Та, не ожидавшая такой физической атаки, потеряла равновесие и с глухим «Офф!» повалилась на спину на старый лабораторный диван, покрытый потёртым пледом. И прежде чем Курису успела вскрикнуть или оттолкнуть её, Сузуха оказалась сверху. Она не просто села рядом. Она залезла ей прямо на колени, оседлав её бёдра своими тёплыми, влажными бедрами. Вес её тела прижал Курису к дивану. Сузуха улыбалась теперь открыто, вызывающе. Она провела одной рукой по своему животу, подчеркнув его плоскую, напряжённую поверхность и изгиб талии. Потом медленно провела ладонью по боку, от ребра к бедру, демонстративно выгибая спину в сексуальной, кошачьей позе. Её грудь подалась вперёд, соски почти касались тонкой ткани майки Курису. - Ну что, Макисе-сан? Вот я. Вся твоя. Голая, мокрая… и очень, очень заинтересованная в твоём анализе. Ты же хотела данных? Собирай. Или тебе нужна более… наглядная демонстрация? Она взяла руку Курису — ту самую, предательскую правую руку — и твёрдо, не позволяя сопротивляться, положила её себе на голое бедро. Прямо на ту самую чувствительную внутреннюю поверхность, совсем близко к источнику всего этого безумия. Курису лежала под ней, парализованная. Её разум горел. Её тело, предательски, отвечало на тепло и вес Сузухи. Она ненавидела эту улыбку, эту наглость, эту… эту совершенную физическую реальность женщины на ней. И в то же время она не могла отвести глаз. Не могла заставить себя оттолкнуть эту руку. Она чувствовала пульсацию под своей ладонью. Видела, как дышит Сузуха. И понимала, что точка невозврата не просто пройдена — она осталась далеко позади, и теперь перед ней только пропасть этого стыдного, невероятного, неотвратимого желания, которое, кажется, всегда таилось где-то в глубине, ожидая своего часа в полумраке запертой лаборатории.

•••

Курису лежала под Сузухой, и в её глазах плескалась целая буря: ярость, унижение, паника и то самое пожирающее любопытство. Её разум, этот отлаженный механизм, в течение нескольких секунд перебрал тысячи вариантов ответа — от резкого отталкивания до саркастической отповеди. Но тело уже приняло решение за неё. — Ладно, — хрипло выдохнула она, и в этом слове не было ни капитуляции, ни согласия. Была стальная решимость. Она резко, почти грубо, высвободила свою руку из-под ладони Сузухи. Сузуха на мгновение замерла, думая, что сейчас последует удар или попытка сбросить её. Но вместо этого Курису вцепилась обеими руками в её лицо — пальцы впились в мокрые каштановые волосы у висков — и с силой притянула к себе. Их губы столкнулись. Это был поцелуй. Глубокий, влажный, отчаянный поцелуй в засос, в котором было больше гнева и вызова, чем нежности. Зубы Курису стукнулись о зубы Сузухи, язык настойчиво и требовательно вторгся в её рот, исследуя, захватывая, доминируя. Сузуха издала приглушённый, шокированный звук прямо в её рот. Её тело на миг обмякло от неожиданности. Она ждала чего угодно — крика, борьбы, новых оскорблений — но только не этой яростной, всепоглощающей ответной атаки. Шок парализовал её на долю секунды, и этого было достаточно Курису. Пока её рот заставлял Сузуху молчать, пока её язык вёл эту немую, влажную войну, её правая рука стремительно соскользнула с лица Сузухи вниз. Прошла по её шее, скользнула по вспотевшей груди, пронеслась по вздымающемуся животу и, не останавливаясь ни на мгновение, воткнулась прямо между её ног. Не лаской. Не исследованием. Два длинных, тонких пальца — указательный и средний — вошли внутрь её одним резким, уверенным движением, до самого основания. Сузуха дико вскрикнула в поцелуй, её тело выгнулось дугой, как от удара током. Внутри было горячо, невероятно тесно и мокро. И пальцы Курису не просто были там — они сразу же начали двигаться. Не робко, не неуверенно. С резкой, почти механической, безжалостной эффективностью. Глубокие, мощные толчки, направленные вверх, в самую чувствительную точку, которую её гениальный, всё анализирующий мозг, казалось, вычислил мгновенно. Сопротивление Сузухи рухнуло. Вместо того чтобы отстраниться, она обмякла и упала всем телом на Курису, погребая их обеих в объятиях, которые теперь были полны не злобы, а чего-то дикого и голодного. Её собственный поцелуй стал ответным — таким же яростным, жадным. Она впилась губами в губы Курису, её язык теперь сражался на равных, её руки рванулись к телу под ней. Одной рукой она схватила за ворот халата Курису и дёрнула на себя. Хлипкие застёжки не выдержали, халат распахнулся. Другая рука вцепилась в нижний край тонкой хлопковой майки и рванула вверх. Ткань с треском поддалась по шву, обнажив грудь Курису — бледную, не слишком пышную, с маленькими тёмно-розовыми, уже набухшими сосками. Сузуха оторвалась от её губ, её дыхание было прерывистым, губы опухшими от поцелуя. — Вот… вот и твои данные… — прохрипела она и, не отрывая взгляда от лица Курису, обхватила её груди обеими руками. Её ладони, шершавые от велосипедного руля, грубо сжали нежную плоть, большие пальцы принялись тереть и дёргать соски. Курису закинула голову назад и глухо застонала. Её собственные пальцы внутри Сузухи на секунду замерли, но лишь затем, чтобы изменить ритм — теперь они двигались быстрее, с отчаянной, лихорадочной скоростью, заглушая её собственные звуки хлюпающими, влажными шумами. Сузуха, не прекращая мять её грудь, наклонилась и захватила один сосок губами. Её язык обвил его, затем она принялась сосать и покусывать, то нежно, то почти больно. Вторая её рука соскользнула с груди вниз, к животу Курису, к краю её трусиков. А Курису тем временем, чувствуя, как тело Сузухи на её пальцах начало содрогаться в преддверии оргазма, сама была на грани. Дикая, запретная власть этого момента, вид и ощущение этой сильной, гордой женщины, трепещущей под её руками и ртом, доводили её до безумия. И когда её пальцы почувствовали первый мощный спазм внутренних мышц Сузухи, Курису выдохнула: — Кончай… Кончай для меня… Вот твои доказательства… Сузуха закричала, вдавившись лицом в её шею, её тело билось в конвульсиях на руке Курису. Но даже в этом пике она не остановилась. Её рука, блуждавшая по животу Курису, крепко вцепилась в резинку её трусиков и с силой рванула вниз. Это было заявление. Обещание. Ответ на её вызов. Раз уж они пошли ва-банк, то Сузуха намерена была раздеть свою цундере догола, и ничто уже не могло её остановить.

•••

Её тело только что пережило мощный, конвульсивный оргазм, но Сузуха, солдат из будущего, не собиралась останавливаться на достигнутом. Её дыхание было прерывистым, но взгляд — ясным и сфокусированным, как на миссии. — Твой организм выдал базовую реакцию, — прохрипела она, её голос был низким и хриплым. — Но я знаю техники, которые доводят сенсорную обработку до пика. Их разрабатывали для снятия стресса у оперативников в долгих кампаниях. Ты готова к следующему протоколу, Макисе-сан? Не дожидаясь ответа, её руки — сильные, тренированные — скользнули под ягодицы Курису. Одной рукой она приподняла её таз, а пальцы другой руки снова нашли свою цель, но уже под другим углом. Сузуха прижала подушечку большого пальца к чувствительному бугорку снаружи, а указательный и средний палец, всё ещё скользкие, вошли обратно, но теперь не просто двигались взад-вперёд. Она начала описывать ими точные, вибрирующие круги внутри, одновременно нажимая большим пальцем снаружи в сложном, асимметричном ритме. Это не было просто механическим движением — это был прикладной алгоритм, изученный на сотнях часов тренировок. Каждое смещение угла, каждое изменение частоты было рассчитано на гиперстимуляцию определенных нервных пучков. — Д-да что ты… — начала Курису, но её вопль превратился в долгий, переломанный стон. Её тело выгнулось так, что спина оторвалась от дивана. Глаза закатились. Её собственные руки впились в плечи Сузухи, оставляя красные полосы. — Сосредоточься на дыхании, — командовала Сузуха, её собственное лицо было мокрым от пота, но выражение оставалось сосредоточенным, как у хирурга. — Не сопротивляйся волне. Прими её. Это всего лишь данные… самые интенсивные данные в твоей жизни. Она ускорилась. Техника стала ещё более сложной, включая короткие, прерывистые толчки, чередующиеся с длительным, глубинным давлением. Она читала реакцию тела Курису как карту — по дрожи в бёдрах, по ритму её стонов, по пульсации внутри. Она вела её к краю, отводила назад, и снова вела, наращивая интенсивность. Курису уже не могла говорить. Из её губ вырывались только хриплые, животные звуки. Её мир сузился до этого дивана, до этих всепоглощающих ощущений, до лица Сузухи, смотрящего на неё с безжалостной, почти военной концентрацией. Она была полностью во власти этого «протокола». И когда финальная, самая мощная волна накрыла её, это был не просто оргазм. Её тело вздрогнуло, её мышцы живота болезненно напряглись, и из неё вырвался звук, похожий на рыдание. Сузуха в последний момент наклонилась, подставив своё лицо, и почувствовала, как теплое, влажное пульсирующее release Курису брызнуло ей на подбородок и щёки. Потом был час. Целый час, где дисциплина будущего смешалась с яростным, текущим моментом. Они меняли позы, используя край дивана, холодный линолеум пола, поверхность верстака. Сузуха применяла то, что знала — захваты, точки давления, углы атаки. Курису, её разум наконец отключившись, отвечала чистой, необузданной физичностью, кусая, царапая, требуя большего. Их кожа блестела от пота, дыхание свистело в лёгких. Когда, наконец, они рухнули рядом, обе дрожа, покрытые синяками, царапинами и следами друг друга, в лаборатории снова повисла тишина. Только тогда Сузуха с трудом поднялась и, шатаясь, подошла к злополучной двери. Она просто толкнула её плечом, без надежды. И дверь — с тихим, издевательским щелчком — сдвинулась с места и открылась. Они переглянулись. Истерический смех, горловой и хриплый, вырвался у них одновременно. Они еле стояли на ногах, но потянулись друг к другу, опираясь, и поплёлись в ванную. Струи горячей воды из шаткой душевой лейки стали благословением. Они мыли друг друга, сначала медленно, с отстранённой нежностью, смывая следы их боя. Но под водой, под прикосновениями скользких ладоней с мылом, угольки снова разгорелись. Сузуха первая взяла с поддона гибкую лейку на шланге. Она посмотрела на Курису, и та, всё ещё тяжело дыша, кивнула. Сузуха отрегулировала воду на тёплую, мощную пульсацию. Она прижала широкую пластиковую насадку к себе, позволив вибрации пробежать по её животу, заставив её снова застонать. Потом, опустившись на корточки перед Курису, она мягко, но настойчиво ввела узкий носик лейки в неё. Мощная струя ударила внутрь, и Курису вскрикнула, ухватившись за поручень, её ноги задрожали от неожиданного, глубокого заполнения. Потом Курису взяла длинный, упругий флакон геля для душа. Она выдавила холодную, скользкую жидкость на ладонь и обмазала им флакон, делая его фаллически гладким. Смотря в глаза Сузухе, она медленно, сантиметр за сантиметром, ввела его в неё, наблюдая, как её глаза закрываются от наслаждения. Ритм был медленным, изматывающим, полностью противоположным яростному темпу на диване. Они целовались под водой, их языки сплетались, солоноватые на вкус. Менялись местами, экспериментировали, находили новые точки, новые углы, используя всё, что было под рукой — ещё один флакон, ручку от скребка. Они доводили друг друга до новых, водянистых, истощающих кульминаций, пока их ноги не подкосились окончательно, и они не рухнули на дно душевой кабины, смеясь и задыхаясь, обнявшись под тёплым дождём. Это была не просто страсть. Это было изучение. Это была разрядка. Это было две вселенные, столкнувшиеся в самой интимной из возможных точек контакта.

•••

Фейрис всегда входила в лабораторию будущих гаджетов с лёгкостью призрака. У неё был ключ — подарок от мистера Брауна, который она «позаимствовала» навсегда. В этот раз дверь в основное помещение была заперта изнутри, что лишь разожгло её любопытство. Щёлкнув замком своим ключом, она бесшумно проскользнула внутрь. Тишина. Но не та, мёртвая тишина пустоты, а густая, живая, прерываемая едва слышными звуками из-за двери ванной. И эта дверь… была приоткрыта. Странно. Ещё час назад Курису в панике умоляла её привезти одежду для «запершейся голой Сузухи». На её лице появилась медленная, понимающая ухмылка. Она сняла туфли и на цыпочках подкралась к щели. Картина, открывшаяся её взору, заставила её задержать дыхание. Сузуха и Курису, мокрые и сияющие, стояли под душем, но уже не мылись. Курису, прижатая к кафельной стене, обвила ногами талию Сузухи, которая, крепко держа её под бёдрами, медленно, глубоко приподнимала и опускала её на себя. Их тела сливались в ритмичном, влажном танце. Лица были повёрнуты друг к другу, они целовались — нежно, но страстно, прерывая поцелуи тихими смешками и шёпотом, слова которого тонули в шуме воды. — Сильнее… — прошептала Курису, откинув голову, обнажив мокрую шею. — Как приказано, учёная, — хрипло рассмеялась Сузуха, ускоряя движение. Фейрис замерла, её рука непроизвольно потянулась к собственному животу. Мысль позвать их, пошутить — исчезла. Вместо этого она осторожно отступила к дивану, уселась поудобнее в кресле, откуда открывался идеальный вид в щель двери. Её пальцы сами нашли путь под юбку, сдвинули тонкое кружево трусиков в сторону. Она не сводила глаз с них, с того, как двигались их тела, как дрожали мышцы на животе Сузухи, как выгибалась спина Курису. Она мастурбировала медленно, в такт их движениям, полностью погрузившись в наблюдение. Её дыхание стало тихим, учащённым. Она представляла на своём языке вкус их кожи, звук их стонов, ощущение их рук. Она так увлеклась, так погрузилась в свой тайный ритуал, что не заметила, как шум воды прекратился. Не услышала тихих шагов по кафелю. — Интересное шоу, Фейрис-нян? Голос Курису, резкий и полный сарказма, прозвучал прямо над ней. Фейрис вздрогнула, её глаза метнулись от щели в ванную к фигурам, стоящим перед ней. Сузуха и Курису, закутанные в два больших полотенца, с мокрыми волосами и сияющими глазами, смотрели на неё. Сузуха скрестила руки на груди, бровь изогнулась в удивлённой дуге. Курису же смотрела на неё с видом строгого учёного, заставшего подопытного за вредительством. — Я… я просто принесла одежду! — выдавила Фейрис, пытаясь прикрыть свою наготу и быстро вытереть пальцы о диван. — Одежду? — Сузуха кивнула на аккуратный пакет, стоявший у двери. — Целый час? И, судя по всему, в весьма… продуктивном ожидании. — Это нарушение приватности, — холодно заявила Курису, но в уголках её губ играла усмешка. — За этим должно следовать наказание. Для чистоты эксперимента, конечно. Фейрис попыталась вскочить, но Сузуха была быстрее. Одним плавным движением она оказалась рядом и мягко, но неумолимо прижала её к спинке кресла. — Наказание? — прошептала Фейрис, но в её голосе не было страха, только азартное любопытство. — Образовательное, — уточнила Курису, подходя ближе. Она взяла со стола одну из своих «экспериментальных» игрушек — прототип массажёра для глубоких мышц, который Дару в шутку доработал по её чертежам. Это была изящная силиконовая конструкция с двумя мощными вибро-моторчиками на концах, соединённая гибкой, но прочной дугой. Идеально для одновременной стимуляции. — Это… выглядит серьёзно... — Ты хотела зрелищ? — Сузуха наклонилась к её уху, пока Курису щедро покрывала игрушку прозрачным, холодным лубрикантом из лабораторного флакона. — Теперь ты будешь его частью. Игрушка вошла в неё с двух сторон одновременно — один конец в её влажную, возбуждённую киску, другой — в задний проход. Фейрис вскрикнула, её тело напряглось от неожиданности и интенсивного, заполняющего ощущения. Пока она привыкала, Курису включила устройство. Вибрация была не просто поверхностной. Она была глубокой, резонирующей, заставляющей внутренности трепетать. Фейрис закатила глаза, её крик превратился в долгий, бесконечный стон. — Это ещё не всё, — сказала Сузуха, беря тот самый большой флакон с лубрикантом. — Для оптимального скольжения и сенсорного переполнения. Она присоединила к флакону длинную тонкую насадку. И пока игрушка вибрировала внутри Фейрис, выжимая из неё судорожные, непрерывные мини-оргазмы, Сузуха осторожно ввела насадку сначала в одну дырочку, потом в другую, и начала медленно, неумолимо впрыскивать холодную, скользкую жидкость. Ощущение было ошеломляющим, шокирующим, невыносимо приятным. Фейрис чувствовала, как её изнутри заполняет прохладная волна, растягивая, заполняя каждую складку, создавая невероятное давление. Она ничего не могла с этим поделать, кроме как кончать снова и снова, её тело брызгало и хлюпало, полностью вышедшее из-под контроля. Когда флакон опустел, а игрушка была выключена, Фейрис лежала в кресле, вся в поту, дрожащая, с остекленевшим взглядом, из неё тонкими струйками вытекал лубрикант. Она была переполнена в прямом и переносном смысле. — Теперь уборка, — весело сказала Курису. — И мы поможем. Они отнесли её в душ. Вода смыла липкость. И тогда, стоя на коленях под тёплыми струями, Сузуха и Курису принялись вылизывать её. Не в прямом смысле, а с помощью гибких душевых насадок с пульсирующим режимом и своих умелых языков, работающих снаружи, доводя Фейрис до ещё нескольких, уже совсем изнеможённых оргазмов, пока та лишь слабо стонала, прислонившись к стене. Час спустя они втроём лежали на разложенном диване-кровати Дару, укутанные в одеяла. Фейрис прижималась к Сузухе, а Курису лежала на спине, глядя в потолок. — Всё-таки, — тихо сказала Фейрис, — ваш способ «открывания» дверей… самый эффективный из тех, что я видела. Сузуха фыркнула. Курису улыбнулась в темноте. — Протокол завершён, — прошептала Сузуха, уже засыпая. — С удовлетворительными результатами, — кивнула Курису, закрывая глаза. А Фейрис, засыпая последней, думала лишь о том, что стоит почаще «забывать» одежду для Сузухи. На всякий случай.