Под зеркальными знамёнами

В приюте вечно пахло двумя вещами: варёной капустой и чужими праздниками. Праздники начинались задолго до даты. Сначала в коридоре появлялись бумажные снежинки: кривые, с рваными краями, будто их вырывали зубами. Потом гирлянды из пыльной фольги, которые цеплялись за волосы и оставляли на пальцах липкое серебро. А после музыка. Одна и та же кассета, которую миссис Коул ставила «для настроения» и которую хотелось выдернуть из магнитофона и раздавить каблуком. Том сжал ладони, и ногти впились в кожу. Сегодня его день рождения вдобавок к Новому году, но никто не посчитал его стоящим поздравлений. Даже воспитательницы, которые вынули Тома из чрева матери в этот день одиннадцать лет назад. Он проснулся от того, что Дэвид в соседней кровати шептал: «Ура, сегодня будут выдавать сладкое на Новый год». А Том лежал, глядя в потолок, и думал о дате как о ещё одном дне. Одиннадцать лет назад он появился на свет. И одиннадцать лет подряд это ничего не значило. Не было ни свечей, ни торта, ни даже той фальшивой открытки, которую иногда выдавали детям «чтоб не обидно». Ему не было обидно. Ему было… мерзко. Том сидел на своей кровати и смотрел на чужую радость так, как если бы та была болезнью кожи: вроде бы не смертельно, но вызывает отвращение и желание держаться подальше. Снизу, из столовой, доносился смех воспитательниц. «Мы поедем к моей тётке на выходных, да, она поставила огромную ёлку. На Рождество не смогли приехать, так к Новому году поспеем». — Смешно, — сказал он сам себе. У Тома никогда не было тёти. И ёлки у него никогда не было, только маленькая пластиковая ель, которую вытаскивали раз в год и ставили на шкаф, потому что так «принято», а потом она пылилась там, как доказательство чужой нормальности. Он знал: это не злость. Злость была бы живой, горячей, а в нём переливалось холодное и ровное отвращение. К тому, как они делают вид, что «счастье» — это что-то, что можно раздать по расписанию, как кашу. В коридоре снова заиграла кассета. Женский голос сладко тянул про «волшебство Рождества» несмотря на то, что сегодня тридцать первое декабря. Том спустился в столовую поздно, сел на край лавки и ел молча. Он делал всё правильно: держал ложку аккуратно, не шумел, не огрызался на шумных детей поблизости. Хотя мог бы и сотворить с ними вещи похуже… Он мог… это было известно. Необъяснимо, но известно. После завтрака он вернулся в комнату, где, к счастью, не было идиота Дэвида, и погрузился в своё сознание. Мысли возвращались к дате, к тому, что у других дни рождения отмечали даже здесь. Пусть убого, пусть с дурацкими колпаками, пусть с конфетами «на всех», но отмечали. — Вы ещё поплатитесь, — сказал он в стену. И тогда в коридоре раздался звук, который не подходил этому месту. Не шаги миссис Коул или детей, но что-то громоздкое и тяжёлое. Пол стонал под весом кого-то, кто не знает, что здесь принято ходить тихо. Том замер. Шаги приблизились, и вместе с ними странное ощущение тревоги. Дверь в его комнату дёрнулась. И, не дожидаясь разрешения, распахнулась так, что ударилась о стену. На пороге стоял человек. Нет, не человек. Том инстинктивно понял это раньше, чем успел сформулировать саму мысль. Слишком высокий и слишком широкий в плечах для обычного жителя Лондона. В пальто, которое выглядело так, будто его сшили из ковра, и с волосами, спутанными, как старая метла. Лицо — огромное, борода — тоже, глаза — маленькие, но почему-то не злые. Мужчина заполнял собой дверной проём полностью, как шкаф, перекрывая единственный выход из комнаты. — Э-э… — произнёс он низким голосом. — Том… Том Риддл? Том медленно поднялся со стула, не спуская глаз с неожиданного посетителя. Его рука сжала деревянный подлокотник, а спина напряглась. Кроме двери было ещё окно, но падение со второго этажа сулило как минимум синяки или ушибы, а при самом худшем раскладе — и переломы. Но не для Тома: он бы это пережил без проблем. Сердцебиение не ускорилось, наоборот, стало очень ровным. Был план на любой исход: даже если глаза великана лгут и он здесь с недобрыми намерениями, у Тома будет возможность сбежать и спасти себя. — Да, — сказал Том. Голос у него получился спокойный. Он сам отметил это с удовлетворением. — Кто вы? Человек повертел в руках… Палку. — Рубеус Хагрид, — ответил мужчина и, вспомнив, что надо говорить вежливо, добавил: — Э-э… Учитель по уходу за волшебными существами Хогвартса. Что? По уходу за волшебными существами? Том не выказал удивления, но в голове пронеслись страницы из сказок, где герои ухаживали за говорящими котами и воронами. Он прошёл внутрь и так же громко захлопнул дверь. Шум должен был привлечь внимание, как минимум любопытных детей, но почему-то в коридоре всё ещё стояла тишина. Будто бы этот Хагрид одним своим присутствием заставил приют и его обитателей замолчать в подчинении. — Это… как? — уточнил Том. Хагрид улыбнулся неловко, но искренне, и полез во внутренний карман пальто. Карман, судя по движению руки, мог вместить половину мебельного магазина. — Ага! — гордо сказал он. — Вот. Тебе письмецо. Он вынул конверт, настоящий, плотный, с печатью из пурпурного воска. На конверте аккуратными, красивыми буквами было выведено: Мистеру Т. Риддлу Приют Вулса, Лондон, седьмая комната, второй этаж, левая кровать. Том смотрел на бумагу с удивлением, которое не смог погасить. Письма ему никто никогда не писал. На мгновение мелькнула мысль, что это письмо от его отца, который наконец-то нашёл Тома здесь, в убогом приюте и теперь заберёт домой в этот “Хогвартс”, а этот Рубеус Хагрид один из учителей, нанятых специально для Тома. Хагрид продолжал говорить: — Там всё написано, про форму, про учебники… Я пришёл, потому что… э-э… ну, иногда письма не доходят, понимаешь. Особенно… особенно сюда. Он бросил взгляд на облупившуюся стену, на криво висящую снежинку и явно решил, что да, сюда письма действительно лучше приносить лично. Том медленно вскрыл конверт. Пурпурная восковая печать треснула с тихим, удовлетворяющим звуком. Внутри было настоящее письмо. С гербом. Том не понял, что именно изображено, но там были звери и латинские буквы. Он быстро и жадно пробежал глазами по строкам. …имею честь сообщить… …Школа Чародейства и Волшебства… …принят… …с 1 сентября… В голове всё встало на свои места. Он не был сумасшедшим, как считали другие дети, и не был исчадием ада, как думали некоторые верующие воспитательницы. Вот почему двери иногда сами закрывались. Вот почему вещи «случайно» ломались, когда он злился. Вот почему он мог причинить боль тем, кто этого заслуживал. Вот почему он… отличался. Это была не странность, а магия. Том поднял глаза на Хагрида. Внутри была странная смесь из обиды, торжества и надежды. Обида, потому что мир молчал об этом одиннадцать лет. Торжество, потому что его наконец признали. И надежда, что теперь он будет не один. — Это шутка? — спросил Том очень тихо, всё ещё не до конца веря, что магия, письмо и Хогвартс реальны. Хагрид даже оскорбился. — Шутка?! — он аж выпрямился, и потолок, кажется, стал ниже. — Да ты чего это! Никакая не шутка. Ты волшебник, Том. Э-э… Разве с тобой не происходило ничего странного? — Докажите, — сказал он вместо ответа. — Что это правда. — Какой недоверчивый… — пробормотал Хагрид и взмахнул вышеупомянутой палкой. — Люмос! — сказал он, и на конце его палочки засиял свет. — Невероятно, — прошептал Том и подался вперёд, сжимая письмо сильнее. — Где я могу купить себе такую же? Хагрид улыбнулся шире, словно вот теперь — теперь всё станет правильно. — Теперь я тебя забираю, — сказал он. — Мы пойдём на Косую аллею. Э-э… Купим тебе всё, что нужно. Палочку, книжки… всё. Том почувствовал, как по позвоночнику прошёл холодок, но не страх, а скорее ощущение, что дверь, которая на мгновение открылась, резко захлопнулась перед самым его носом. — Мне… разрешат уйти? — спросил он и впервые за весь день позволил себе показать, что ему не всё равно. — А ещё у меня… нет денег. Последнее Том заставил себя произнести через силу, но даже отсутствие денег не помешало бы ему попасть в школу магии. В крайнем случае у него было достаточно времени до первого сентября, чтобы добыть нужную сумму. Хагрид посмотрел на него странно — с жалостью, которую Том мгновенно возненавидел, но не успел оттолкнуть, потому что Хагрид уже буркнул: — Разрешат. Я поговорю с ними. А насчёт денег не волнуйся: школа об этом… э-э… позаботилась. Великий человек, Альбус Дамблдор. — Альбус Дамблдор… — прошептал Том. — Да. Это твой директор. И по совместительству великий герой, вот что скажу! — Что он такого сделал? — Что сделал?! Да это ж… — возмутился он, но затем, видимо, вспомнил, что Том-то не знал ничего. — Ой, да. Ты ж не знаешь. Профессор Дамблдор одолел злого-презлого Тёмного лорда, который мучил весь мир! Том внимательно посмотрел на возмущённого Хагрида. Должно быть, это действительно какой-то великий человек. Он внезапно захотел, чтобы его имя произносили с таким же восхищением и рвением. — Тёмного лорда? — переспросил Том. Видимо, и в волшебном мире есть убийцы и преступники. — Да, ужасный маг, из-за него многие наши люди погибли! — Правда? — Да! Почти сорок лет шла война, пока не нашёлся один Великий Волшебник, который смог принести безопасность и спокойствие в наш мир, — сообщил он, придавая голосу глубокий повествовательный тон. — Тёмные были времена, тёмные. Повисло молчание, и Хагрид, было видно, погрузился в свои мысли. Но быстро вернулся и сказал: — Но больше ты всё равно узнаешь в школе, а сейчас давай собирайся. Нам нужно купить всё по списку. Я, э-э-э… подожду тебя на улице. Как только Хагрид вышел из комнаты, Том быстро открыл дверцу скрипучего шкафа и достал свою поношенную куртку. Его глаза зацепились за небольшую коробку, где хранились все его с таким трудом добытые сокровища. Он получше укутал её в свою одежду и продвинул вглубь, чтобы никто, а особенно любопытный Дэвид, не мог найти её. Одеваясь на ходу и почти бегом следуя за огромным мужчиной, Том всё думал о невозможности происходящего. И как миссис Коул его вообще отпустит. — Мистер Хагрид, а миссис Коул? Она разрешит? — Разобрался я с твоей миссис Коул. Мы можем идти, — легко произнёс Хагрид, выходя с территории приюта. — И это, можно просто Хагрид, парень. Том быстро шёл за ним, стараясь поспевать за длинными шагами. Разобрался? Солгал или применил магию? После некоторого времени он понял, что они направлялись в метро. Сознание охватило предвкушение: Том никогда там не был и вагонов не видел. А сегодня всё сразу: и магия, и транспорт, и возможность выйти из приюта без навязчивого надзора от воспитательниц. Том ходил и всюду озирался. И Хагрид это заметил. — Быстрее, Том, ты чего это, раньше улиц не видел, что ли? — пробасил он, протискиваясь сквозь толпу спешащих людей. Том последовал за широкой спиной, которая расчищала путь получше любой полицейской машины. В вагоне было так же много людей, как и на улице. Кто-то спешил домой к семье, кто-то отчаянно надеялся успеть купить новогодний подарок до закрытия магазинов, а кто-то просто случайно попал в толпу и не знал, как вырваться из её хватки. Многие оглядывались на Хагрида и даже уступили тому несколько мест в вагоне. Том устроился поблизости, во все глаза рассматривая пёстрое окружение и читая про себя названия станций. Он достал письмо из кармана и стал разглядывать список необходимых предметов для обучения. Форма, которая включала в себя остроконечную шляпу, книги со множеством забавных названий, перо и даже котёл! Том едва мог представить, что есть место в Лондоне, где можно было такое приобрести. Но раз Хагрид его ведёт, то должно существовать, решил он. — Хагрид, а какой он, Хогвартс? — спросил он. — Это великолепный замок! В Хогвартсе есть, э-э, множество коридоров, библиотека, поле для Квиддича, озеро и огромный лес. И, в общем-то, большой зал, где обычно едят и где тебя распределят на факультет. — Факультет? — Есть четыре дома, на которые делятся обучающиеся в Хогвартсе, вот что скажу. По моему мнению, э-э… лучший факультет однозначно Гриффиндор. Сам великий Альбус Дамблдор там обучался. И ты будешь, если повезёт, дружок, — Хагрид по-доброму улыбнулся и попытался взъерошить волосы Тома. Том быстро поднял руку, чтоб пригладить вставшие дыбом волосы. Перед его глазами разыгралась фантазия сказочного замка, который заменит ему дыру под названием приют Вулса. И Гриффиндор, куда он попадёт, если постарается. Даже если для этого нужно будет пройти какое-то испытание. Выйдя из метро, Том столкнулся с совершенно другой обстановкой, чем та, что была на улицах вблизи приюта. Здесь, в центре Лондона, улицы были украшены сияющими фонарями и игрушками в преддверии праздника. Даже воздух казался слаще из-за сладостей, выставленных в витринах магазинов. Хагрид провёл их мимо большого книжного магазина к зданию с обшарпанной вывеской «Дырявый котёл». Том слегка замедлился: его взгляд непроизвольно притянула витрина книжного, где на полках было выставлено множество книг в новых блестящих обложках. Он всё надеялся, что они зайдут в первое место, однако проводник Тома предпочёл двери бара. — Хагрид, вы уверены, что нам сюда? — Том нахмурился. На это Хагрид лишь усмехнулся. — Мы как раз там, где должны быть, Том. Это бар, через который мы сможем попасть, ну, на Косую Аллею, маглы не видят его и только мы, маги, можем войти… э, внутрь. Удобно, не правда ли? — Маглы? — Люди без магии. Например, те, с кем ты жил в приюте, маглы. Хагрид широко открыл дверь, чтобы пропустить Тома вперёд. Ожидания Тома, что внутри бар окажется лучше, чем снаружи, разбились в дребезги. Обшарпанные стены, старые неказистые деревянные столы и стулья, которые не развалились, казалось бы, только благодаря магии, и запах затхлости. Вот только это нисколько не мешало тем немногим посетителям, которых увидел Том. Атмосфера праздника казалось пропитала каждый угол заведения. Группа пожилых ведьм в ярких мантиях громко смеялась, а с их палочек срывались разноцветные искры, складывающиеся в образы разных животных. Компания из бородатых мужчин о чём-то яростно спорила, размахивая кружками с чем-то наверняка алкогольным. Кто-то поднял тост “За здоровье Альбуса Дамблдора!”, и весь паб дружно вскинул вверх свои напитки с возгласом: “Ура!”. Они не замечали несовершенств вокруг, а всецело отдавались ощущению праздника. Здесь не было фальшивой гирлянды и пластиковых елей, которые вытаскивали по расписанию, а была искренность, такая же яркая, как вспышки заклинаний. — Ну как тебе? — прогремел над головой голос Хагрида, на миг заглушая гам. — Уютненько, да? Том кивнул. Нельзя сказать, что бар был ему приятен, но здесь точно было лучше, чем в стенах приюта. — Отлично! Тогда следуй за мной, самое интересное нас ждёт впереди, — Хагрид ловко для его огромного роста протиснулся сквозь толпу в сторону барной стойки. Многие посетители оглядывались на него и радостно приветствовали, кто-то попытался протянуть Хагриду кружку, чтобы заманить за свой стол, кто-то пытался остановить, чтобы перекинуться парой слов. Всем таким Хагрид отвечал: “По делам Хогвартса, пока не могу присоединиться”. Хагрид провёл их на задний двор и встал перед кирпичной стеной. Том посмотрел на самую обычную каменную кладку на свете. Что-то должно было произойти или это была проверка? Но как только Том начал сомневаться, Хагрид постучал несколько раз по кирпичикам и стена задвигалась. Глаза Тома расширились сами по себе от такого лёгкого проявления магии. Невероятно. — Пошли, — сказал Харид, ступая вперёд на цветную улицу. Том озирался вокруг, стараясь запомнить каждую деталь. Здесь было в три раза больше странно разодетых людей, чем в пабе. Аллея, наполненная разными магазинами, в витринах которых парили вещи: книги, одежда, котлы, мётлы и даже животные. Мимо прошла женщина, за которой плыло несколько свертков. А неподалёку стоял мужчина, размахивающий газетой с движущимися картинками. — Сначала пойдём за одеждой. Том снова кивнул, не прекращая вертеть головой в восхищении. Многие маги поглядывали в сторону одежды Тома с лёгкой неприязнью. Здесь, среди обилия мантий и плащей, Том в свой куртке выглядел как больной палец. Чужак, который каким-то образом пробрался в их мир. Поэтому первым делом они направились в ателье “Мантии на все случаи жизни Мадам Малкин”. Ткани всех цветов и оттенков плавали по пространству бутика, чуть не сбив их по пути. Здесь было не так переполнено, как снаружи, — только одна семейная пара с ребёнком рассматривала красно-зелёную детскую мантию с белыми помпонами. — Проходите-проходите, — поприветствовала их женщина средних лет из-за стойки. Мадам Малкин или одна из её помощниц, судя по всему. — Что желаете приобрести? Что-то на заказ? Или из того, что есть? — Посмотрим, что есть, — сказал как отрезал Хагрид, и Том задумался, а не потому ли это, что бюджет Тома мал. Если так, то он пообещал себе, что однажды будет носить одежду исключительно на заказ. — Нам это, для школы, мадам-с. — Школьные комплекты в том направлении, — она указала налево. В итоге они приобрели два комплекта, которые сидели на Томе слегка свободнее, чем нужно. Благодаря этому Том понял, что будет носить это и в следующем году. Заплатив за одежду, Хагрид взмахнул палочкой и уменьшил покупки до размеров спичечного коробка. Одну мантию, самую тёплую, Том надел сразу же: ему не хотелось вновь привлекать внимание к своему магловскому виду. Дальнейшие покупки прошли быстрей. В каждом магазине стоило сказать, что им нужны вещи для Хогвартса, так расторопные продавцы быстро приносили уже собранные комплекты учебников, наборы для зельеварения и астрономии. Единственным местом, которое отняло много времени, была лавка Олливандера и покупка палочки. Магазин был узким, как шкатулки для палочек, что выставлялись на витрине. Многие из них, казалось, не помещались на полках и были выставлены на столах, тумбах, даже несколько были воткнуты в вазу с засохшими цветами. Услышав звон колокольчика над дверью, из-за прилавка поднялся мужчина. Он был очень стар, высок и казался скорее ещё одной палочкой или посохом, чем хозяином этого места. Его бледные серые глаза скользнули по Хагриду, а потом остановились на Томе. — Это Том Риддл, мистер Олливандер, ему бы палочку, — смущённо пробормотал Хагрид, заглядывая внутрь. Он не рискнул заходить в столь узкое помещение и с опаской посматривал на множество хрупких палочек, которые мог бы сломать одним лишь неосторожным движением. — Да-да, конечно, Рубеус. Проходите, мистер Риддл, и вытяните вперёд руки. Измерительная лента, до этого лежавшая на столе, взметнулась вверх в сторону Тома и обвилась вокруг рук. Она измеряла расстояние от локтей до плеч, от предплечий до ладоней и каждый палец. — Как твоя палочка, Рубеус? Бук, 16 дюймов и волос единорога, очень подвижная и гибкая для своего вида. Помню, как мой отец собирал ингредиенты, отправившись в Запретный Лес Хогвартса, когда сам я был ещё ребёнком, — с любопытством уточнил Олливандер, перекладывая шкатулки с палочками с места на место. Неоторые он поднимал на уровень глаз и, казалось, сравнивал их с тем, что показывала ему лента. — Всё отлично, сэр! — Хагрид быстро достал палочку из кармана и помахал ею перед собой. — Отлично работает, как в день покупки! Когда лента отлетела, мистер Олливандер протянул Тому длинную, узкую коробку. — Липа, сердцевина из волоса единорога, одиннадцать дюймов, упругая. Том протянул руку за палочкой, но когда его пальцы коснулись гладкого древка, с кончика палочки вырвались злые искры жёлтого цвета, а сама палочка отлетела в сторону. — Нет, значит, не волос единорога, — легко произнёс Олливандер и бодрой походкой направился в сторону прилавка. Том потёр пальцы, ощущая остаточное тепло от неудачной попытки. Следующая попытка оказалась удачней — Том почувствовал как по его руке разлилось тепло, когда он сжал в руке вторую палочку. — Взмахните, ну же. Том с осторожностью подчинился и обнаружил, что палочка снесла все предметы на прилавке. Бумага взлетела, горшок с цветами разбился, и по полу рассыпалась земля. Он понадеялся, что его не заставят извиняться или убирать. А ещё хуже — платить. — Не подходит, — произнёс Том, с неохотой кладя палочку на стойку. — В этом мы с вами согласны, — кивнул Олливандер. — Забавно. Сердцевина благожелательна, но не дерево. Том вряд ли мог понять особенность мастера отвечать так, будто бы палочки имели своё собственное мнение, а потому лишь кивнул. — Возьмите сестру этой палочки, но в тисовой обёртке, — волшебник вручил ему следующую. Том взял и эту. Приятное тепло вернулось, и на этот раз оно вселяло уверенность в том, что эта палочка верная. В подтверждение его мыслям, вокруг расцвёл яркий свет, но без разрушительных последствий. Как фейерверк, за которым Тому свезло наблюдать из окон приюта. — Поздравляю, сэр, с нахождением верного друга, — Олливандер слегка склонил голову, будто наблюдал за особенно приятным зрелищем. — Если будете аккуратны, то она прослужит вам не одно десятилетие, а то и столетие. — Спасибо, мистер Олливандер, — сухо поблагодарил Том. Затем продавец напомнил, что не за спасибо работает: — Семь галлеонов. Семь золотых? Том мало понимал в деньгах магов, но все покупки до этого обходились серебром. Почему так дорого? Хагрид передал Тому монеты, чтобы тот расплатился, и попрощался с Олливандером. — Это грабёж, — прошептал Том под нос. Они пошли дальше. На этот раз остановились у кафе «Мороженое Флориана Фортескью». Том почувствовал урчание в животе и бросил быстрый взгляд на Хагрида. Тот протянул Тому мешочек с оставшимися деньгами и указал рукой в сторону входа. — Ты, это, возьми себе что-нибудь перекусить и подожди меня тут. У меня… э-э… есть дела. Том проследил за тем, как Хагрид скрывается между лавок, и зашёл в кафе. Здесь, как и в Дырявом котле, царила атмосфера радости и праздника, но было намного больше семейных пар с детьми. Том глубоко вздохнул. Сладкий, маслянистый аромат витал в воздухе — смесь растопленного шоколада, корицы и свежей выпечки. Он был густым, тёплым и насыщенным, в сотню раз слаще и приятней, чем тот приторный, дешёвый запах, что стоял приюте, когда детям раздавали леденцы — как раз в это время. На парящей в воздухе грифельной доске аккуратным почерком было выведено зимнее меню: горячий шоколад, какао с зефиром, глинтвейн, имбирное печенье, шоколадный пирог и тёплое мороженое. Том сжал в кармане мешочек с оставшимися монетами. Он видел цены и понимал, что вполне может купить себе, например, какао, но тратить деньги на мимолётное удовольствие, даже на такое манящее, казалось глупой идеей. — Молодой человек, что для вас? — раздался доброжелательный голос. Невысокий мужчина с пышными каштановыми волосами и добрыми глазами за стёклами очков улыбнулся Тому. — Ничего, я просто зашёл посмотреть, — ровно ответил Том, уже собираясь уходить. Даже холодная улица выглядела предпочтительней этому месту скопления счастья, семейной любви и атмосферы праздника. — Постойте, вот, за счёт заведения, — неожиданно произнёс мужчина, протягивая высокий стакан с дымящимся шоколадом, увенчанным шапкой из взбитых сливок и сверкающей корицы. — В такой праздничный день никто не должен уходить из моего кафе без своей щепотки радости. Том замер, когда тёплый стаканчик влетел в его холодную ладонь. Это не было похоже на тепло от первого прикосновения к своей палочке, но ощущалось так же волшебно и неожиданно приятно. Он посмотрел на, видимо, Флориана Фортескью — хозяина этого заведения. Его улыбка была искренней, в глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Это человек был щедр и просто желал поделиться своим хорошим настроением с окружающими. — Я… — начал Том, но остановился, сглотнул и необычно тихим для себя голосом произнёс: — Спасибо, сэр. Том высунул руку из кармана, которой до этого сжимал мешочек с монетами, взял стаканчик в обе руки и осторожно направился прочь из кафе. Его озябшие пальцы жгло, но Том ни на миг не расслабил хватку. Это был его первый напиток из магического мира. Выйдя на улицу, Том остановился неподалеку от витрины и только хотел сделать первый глоток, как в него сбоку врезалось нечто. Нечто оказалось мальчиком с дикими кудрями и бегающими глазами. Тот быстро собрался и вместо того, чтобы просить прощения, осмелился схватить Тома за плечи и толкнуть! Стаканчик выпал из рук Тома. Взбитые сливки и шоколад мгновенно впитались в булыжники Косой Аллеи, оставив после себя лужицы грязи и талого снега. Стаканчик смялся под ногой убегающего мальчика, превратившись из драгоценного первого дара в мусор. Мальчик не обратил внимания на то, что сделал. И Том понял почему. Его швырнули в сторону девчонки, догонявшей этого мерзавца. — Ой! — вскрикнула она, встретившись с ним лбами. — Чёрт возьми, — выругался Том, сквозь зубы и отшатнулся. Его рука непроизвольно сжалась вокруг палочки, которая всё это время лежала в одном из его карманов. Казалось, почувствовав злость хозяина, с её кончика посыпались алые искры, и Тому пришлось быстро достать её, чтобы не прожечь в своей новой мантии несколько дыр. — Прости! — воскликнула девчонка, поправляя очки. — Прости-прости! Вот Цетус гад! — Твой знакомый? — Том потребовал, смотря в том направлении, куда через толпу пробирался нападавший. — Это палочка? — вместо ответа спросила она, глядя на руку Тома. — Дай мне её, пожалуйста. Я его накажу. Том протянул ей палочку. Горячая ярость душила, на мгновение затуманив разум. Только так Том мог оправдать себя, что без возражений выполнил просьбу и отдал самую ценную свою вещь незнакомке. Мелькнула мысль, что не подходящая палочка может скорее навредить, но девчонка уже вытянула руку и произнесла: — Nix congregatur! Снег, лежавший поблизости, поднялся вверх и сформировался в одну большую кучу. Затем завертелся, сжался в плотный снежный шар размером с тыкву. Том замер, забыв и о ярости, и о потерянном шоколаде. Впервые он видел, как кто-то его возраста применяет магию с такой лёгкостью, с которой он сам колдовал в приюте. И она сделала это с помощью его палочки, как будто бы не испытывала ни малейшего дискомфорта или отторжения. Девочка взмахнула палочкой, и в её зелёных глазах вспыхнули озорные огоньки. — Лови, жадина! — крикнула она и резко указала в спину мальчика палочкой. Огромный снежный шар рванул вперёд, следуя воле своей создательницы. Мальчик, Цетус, оглянулся на крик, и его глаза расширились от ужаса. Он попытался увернуться, но нелепо поскользнулся и попал прямо под удар снежного снаряда. От удара в спину он рухнул вперёд, снег покрыл его от макушки до пят, скрыв от глаз Тома. Незнакомка рядом громко рассмеялась, сгибаясь под силой своего смеха, а шапка съехала с её непослушных чёрных волос. Вдалеке вскрикнул Цетус, погребённый под слоем снега: — Ай! Гарриет! Так не честно! — звучал он жалобно и возмущенно. У Тома вырвалась улыбка. — Вот, спасибо, — поблагодарила Гарриет и вернула ему палочку. Затем сказала: — С наступающим Новым годом! — и помчалась в сторону Цетуса, видимо, чтобы добить. Тот, не теряя времени даром, уже встал и пытался сбежать через толпу. Том смотрел ей вслед и повторял заклинание, которое произнесла Гарриет: «Nix congregatur»… Его пальцы сжали рукоять палочки и попытались повторить движение руки Гарриет. На мгновение снег, что остался рядом с Томом, дрогнул, но тут же упал обратно, когда совсем рядом прозвучал громкий голос Хагрида: — Вот ты где, малыш! Том на такое обращение сжал зубы: — У меня есть имя, — чётко произнёс Том. Хоть он и не любил своё имя, но “Том” было куда предпочтительней унизительного “малыш”. — Да-да, прости, Том, — отмахнулся Хагрид. — Ну что. Э-э, возвращаемся к тебе? С покупками мы закончили. Эти слова вонзились в разум Тома холодной иглой. Он не хотел покидать это место и возвращаться в приют. — А я могу остаться здесь? — с напряжением спросил Том, и только он сам знал, насколько близок был к тому, чтобы начать умолять. Хагрид смотрел на него с искренним простодушным недоумением. — Здесь-то, в переулке? Ты ж не бездомный какой. Понимаю, не хочется-то расставаться с магией. Но нельзя так. Путь обратно в приют был похож на путешествие из яркого, оглушительного сна в холодную, знакомую реальность. Ни Том, ни Хагрид не произнесли ни слова, пока на горизонте не показались ворота приюта. — Ну, это, до встречи, Том. И помни, за пределами Хогвартса пользоваться магией запрещено: ты ещё малец! С этим предостережением Хагрид неловко помахал на прощание, выложил все покупки перед Томом и направился обратно в мир магии, куда самому Тому было нельзя. В приюте всё осталось точно так же, как было с утра, казалось бы, его отсутствие не заметили ни воспитательницы, ни другие дети. Праздничный гул сменился тишиной и серостью. Том прошёл в свою комнату тихо, не зажигая свет, чтобы не разбудить Дэвида. Его новый чемодан он убрал под кровать, а новую одежду спрятал в шкафу среди магловских тряпок. Переодевшись ко сну, Том присел на кровать и вновь посмотрел на свою палочку. Древко тиса было тёплым в его руке и согревало замёрзшие после холода улиц пальцы. Он не мог колдовать здесь, в приюте, но простое ощущение веса его палочки — доказательства, что он был прав, что он особенный, — придавало уверенности больше, чем любые абстрактные мечты, которыми Том предавался перед сном. В его мыслях проносились воспоминания о ярких огнях праздника в баре, о каменной арке, открывающей путь в Косую Аллею, о лавке мистера Олливандера и его проницательных глазах, о семейной идиллии в кафе мистера Фортескью и его щедром подарке. И — ярче всего — зелёные глаза девочки Гарриет, её смех и то, с какой уверенностью она направила магию против своего противника. Это последнее воспоминание жгло. То, с какой уверенностью она держала палочку, то, с какой лёгкостью магия ответила на её зов. Свобода в движениях и уверенность в праве пользоваться магией везде, где бы она ни была, — привилегия тех, кто родился в магическом мире. То, чего не было у Тома и никогда не будет. Он сжал палочку крепче: в следующий раз он сам защитит себя, сам направит её против обидчиков и не позволит кому-то другому прикоснуться к тому, что принадлежит ему. Немного времени и терпения — вот и всё, что потребуется ему, чтобы стать таким же великим, как Альбус Дамблдор. Нет, не таким же. Лучше. Мир будет уважать его. Или сильно пожалеет.