the revelations of Mike Wheeler

      Кровать заправлена, в комнате царит всё тот же порядок, и двое парней пробираются туда так тихо, будто это что-то преступное. Они оба ощущают себя подростками в этот момент – вот-вот их заметят родители и спросят, а зачем это они забираются в одну кровать, если у каждого есть своё спальное место, и вообще, они уже слишком взрослые для этого. Уилла эта мысль заставляет хихикнуть, и Майк оборачивается к нему с абсолютно очаровательной и глупой улыбкой.       – Смешно тебе? – он фыркает и садится на край кровати, стягивая с длинных ног носки и пижамные штаны. Футболка сегодня остаётся на нём – исключительно из-за некоего налёта смущения и уважения к Байерсу, хотя сейчас жутко хотелось не уважать вообще ничего и никого.       – Не чувствуешь, как будто нам по шестнадцать, и мы крадёмся в комнату, чтобы нас родители не застали? – Уилл откидывает одеяло со своей стороны кровати, забираясь туда как был, в футболке и домашних штанах, потому что, ну, раздеваться не очень прилично, это ведь всё ещё дружеская ночёвка, как раньше? Мозг вылавливает из этой мысли слова «всё ещё дружеская» и начинает крутить их на повторе.       Нет, нельзя, Майк не сказал ничего напрямую, поэтому слова, которые дают хоть какую-то надежду на будущее более чем дружеское отношение, ощущались не теми, которые были нужны. Но теми, которые хотелось произнести, потому что они оставляли такое сладкое жужжащее чувство при прокручивании в голове.       Всё ещё друзья.       Пока ещё друзья.       Они всегда будут друзьями, лучшими друзьями, это буквально состояние души, их бессменный статус на протяжении вот уже скоро двадцати лет, но у Уилла было ощущение, что он уже не сможет назвать Майка исключительно другом, если их губы соприкоснутся больше, чем это было пару часов назад. Это воспоминание заставляет его раскраснеться и зарыться в подушки лицом, чуть ли не запищав, потому что это реально произошло, и Уилер сам взял на себя такую инициативу?       Что-то определённо щёлкнуло сегодня между ними, и оно в тысячи раз сильнее, чем напряжение на вышке WSQOK.       – Пф, ладно я, но тебе-то с чего себя так чувствовать в своей квартире? – усмехается Майк, тоже скользя под одеяло с другой стороны, и видит так по-детски спрятавшегося Байерса. Он не знает, почему сам не чувствует себя настолько уж смущённым, потому что смущаться ведь и правда есть от чего. Он хрен знает сколько времени провалялся сейчас на человеке, который ему чуть ли не каждую ночь снился (и не всегда это было что-то приличное), чуть не поцеловал его, а теперь лежит с ним в одной кровати и даже не знает, что произойдёт дальше. – Хэй, – амбассадор невозмутимости и инициативности на сегодняшний вечер мягко трогает Уилла за плечо и оставляет прохладную ладонь там даже после того, как тот поднимает голову.       – Я не знаю, Майк, – красное лицо Уилла выглядит так, как будто тот сейчас снова расплачется, но смущённая улыбка говорит об обратном. – Это всё… я уже давно думаю, что это просто затянувшийся сон или вообще Векна и Свежеватель живы и держат нас в каком-то воображаемом мире. Почему всё так хорошо?.. – шепчет он и поджимает губы, избегая взгляда в глаза.       Майк сомневается, что Байерс говорит только о них, поэтому воспринимает его слова так, как если бы они касались ещё и происходящего в жизнях всех, и отчасти не ошибается.       – Знаешь, мне иногда тоже так кажется. Но… ведь не всё настолько хорошо, правда? – он чуть приподнимает уголок рта в подобии улыбки. Верно. Если это иллюзия их лучшей жизни, то они должны быть здесь все. Но не хватает кое-кого очень важного, и это даёт понять, что они находятся в реальности.       – Да… Наверное, я просто до сих пор не могу поверить, что можно жить спокойно, – взгляд Уилла наконец-то поднимается и находит в полутьме глаза Уилера.       Так… странно бояться сделать что-либо после всего, через что они прошли. Через что прошёл он сам. Страх перед многими вещами ушёл, но потеря близких и дорогих людей навсегда останется тем, перед чем Уилл Байерс бессилен. В голове слишком много «что, если…?», поэтому он останавливает себя очередным усилием. Не делает. Не говорит. Отдаление Майка было тем, чего нельзя было допустить. В прошлый раз это было слишком больно, пусть и можно было научиться жить с этим. Но учиться не хотелось. – Блин, иногда даже обидно, что мы не в иллюзии, потому что я бы тогда делал вообще всё, что хотел! – Уилл перебрасывает себя на спину и вздыхает, с лёгкой улыбкой глядя в потолок.       – А ты что, хочешь чего-то незаконного? – Майк возится и кладёт съехавшую с плеча руку рядом на кровать, глядя на профиль Байерса, чётко вырисовывающийся на фоне светлого от фонарей окна. – Хотя, да, было бы круто…       – Мы и так делали кучу всего незаконного, это уже даже неинтересно, – парень смеётся и чуть поворачивает голову в сторону окна. – Вообще, я бы хотя бы иногда говорил людям то, что думаю, а не что-то приемлемое, чтобы быть вежливым. И, хм-м… Я хотел бы такой просторный и уютный дом, чтобы у меня была там своя студия, но в реальности это слишком дорого… А в иллюзии ведь не пришлось бы за него платить, наверное, он бы просто появился и всё. Больше всего хотел бы, чтобы вокруг не было людей, которые ненавидят таких, как я. Мир стал бы лучше вообще без любой ненависти людей к людям, – он на одно предложение пускается в философские рассуждения, и Уилер безмолвно соглашается. Он практически прочувствовал ощущение, когда думаешь о том, как было бы волшебно пройтись по улице, взявшись за руки, сходить на свидание в публичное место, непринуждённо поцеловаться хотя бы в щёку, но ты не можешь этого сделать – проще не навлекать на себя проблем, если ты парень, а рядом с тобой не девушка.       Он накрыл своей прохладной ладонью руку Уилла и посмотрел на него этим своим щенячьим взглядом. Понимающим. Говорящим «я с тобой». Уилл повернулся, с нежностью улыбнулся в ответ; он давно живёт с этим, поэтому говорит глазами «всё в порядке, спасибо». Всё и правда в порядке. В его жизни важны только те люди, которые рядом с ним, и он проявляется как рядом с ними, так и сам по себе, – были опасности пострашнее, чем люди, которые хотели бы тебя убить за то, кто ты есть. Бояться Уиллу уже не хочется, и он правда считает, что нечего.       – Да. Хотел бы я, чтобы такое было возможно не только в иллюзии…       – Думаю, что наш мир никогда не изменится в настолько глобальном смысле. Ну, а ты хотел бы ещё что-нибудь, если бы возможно было всё, что угодно? – о грустном сегодня больше не хотелось, поэтому Байерс переключился резко, с интересом посмотрел на Майка и закусил нижнюю губу в нетерпении услышать его версии.       – Наверное, отчасти то же, что и ты, хотя я никогда не страдал от того, что не хочу быть невежливым, – он гордо хмыкнул, но затем вновь расслабил лицо и посмотрел куда-то мимо Уилла, в окно, где пролетел секундный блик от фар очередной проезжающей мимо машины. Всё же не всегда он говорил людям то, что думал. – Иногда хочется вернуться в прошлое и что-то изменить. Сказать, сделать по-другому…       – О, да… Мама всегда говорит, что всё происходит так, как должно, но я вообще не был доволен некоторыми вещами, – Байерс понимающе вздыхает и сжимает согревающуюся руку в своей. – Единственное, о чём я думаю, так это о том, что мне пришлось признаться вообще перед всеми из-за Векны. С одной стороны, такого облегчения я в жизни не чувствовал, с другой стороны, кто знает, когда бы я решился об этом сказать… Наверное, для такого не существует действительно подходящих моментов, – он снова улыбается, и не заметно, что у него есть такие уж сильные сожаления по этому поводу. – Честно говоря, я бы хотел рассказать отдельно маме, отдельно Джонатану, отдельно вам… и, наверное, тогда мы с тобой бы поговорили об этом чуть дольше, чем на вышке.       Майк думает, что они бы тогда точно поговорили. Он уже не в первый раз думает, что в тот момент нужно послать его из будущего, который сказал бы «Мы можем быть больше, чем лучшими друзьями», и тогда бы сейчас в этой комнате не висело бы физически ощущаемой недосказанности с обеих сторон.       Иногда он думает, что он двенадцатилетний подрался бы с четырнадцатилетним собой, да и с пятнадцатилетним, и старше… Сказал бы: «Мы заставили Уилла плакать? Ты был причиной того, что Уилл плакал, и не один раз?»       Да, Майк определённо наслушался бы тогда от мелкого себя истерического непонимания, как из главного защитника и самого лучшего друга малыша Байерса, за которого всегда так болела душа, из-за которого малыш Уилер был в самой настоящей депрессии, он превратился в того, кто в какой-то момент принёс в его жизнь слёзы, пустоту в груди и тоску.       Но Уилл так очаровательно искрится смущением рядом с ним в этот вечер, перетёкший в ночь, что он не знает, как бы всё обернулось тогда, с утратой такой дорогой для них обоих Джейн.       Может, то, что происходит сейчас, действительно должно было произойти именно в этот момент, не раньше и не позже.       Может, ему не стоит винить себя так сильно, а стоит просто объяснить, что происходило все эти годы в его голове.       Потому что Уилл поймёт. Всегда понимал. Всегда ждал.       – Мне нравятся парни, – после чуть затянувшегося молчания Майк вдруг спонтанно выплёвывает эту фразу буквально с ничего и сам себя пугается; блять, да что с ним сегодня такое? Слова, по крайней мере, именно эти, выходят вообще не такими, какими подразумевались, и он тут же спешно начинает объясняться: – То есть, не только, девушки тоже… я просто думал много, и… – кажется, он начинает действительно паниковать, потому что речь становится очень уж трудно контролировать, хочется просто отвернуться и спрятаться, потому что сейчас было такой глупостью сказать об этом, зачем он вообще…       – Майк.       Ласковая мягкая ладонь прерывает бессвязный поток слов, ложится на острую скулу и медленно поворачивает лицо Уилера обратно, так, чтобы снова обрести зрительный контакт; глаза Уилла кажутся чёрными из-за расширившихся в темноте зрачков, и он хоть и с намерением успокоить, но всё же поражённо шепчет:       – Ш-ш-ш, всё нормально… Но… это всё-таки блядский сон? Потому что я сейчас в глубочайшем шоке в своей жизни.       – Ого, Уилл Байерс выругался… Видимо, шок у тебя и правда глубокий, – Майк скрывает нервозность за смешком, но тут же выдыхает судорожно и прикрывает глаза. Тепло ладони на щеке и мерные поглаживания большим пальцем успокаивают.       – Я горжусь тобой, Майк, – тихо и с действительно слышимой гордостью в голосе говорит Уилл. – Горжусь всегда и в любых ситуациях, но сегодня ты для меня открываешься с совершенно новой стороны. Я рад знать эту твою сторону.       Постельное бельё шуршит, кровать легонько скрипит, и Уилер ощущает вдруг окутавший его со всех сторон жар чужого тела. Уилл, желающий быть сейчас как можно ближе и не желающий этот свой порыв подавлять, так деликатно и заботливо, но в то же время крепко и надёжно обвивает его руками, переплетается с ним ногами и окружает собой, что это выбивает все остальные мысли.       Байерсу просто хочется, чтобы Майк остался здесь, рядом с ним, чтобы никогда больше не отдалялся, чтобы почувствовал, что нужен, что дорог, что… любим.       Вот. Вот в этом моменте Майку до безумия сильно хотелось бы замереть. Если это и правда снова сон, то он предпочёл бы не просыпаться как можно дольше, но ощутимое дыхание на шее и чуть прохладный нос, утыкающийся в неё, говорят о том, что это всё же, по всей видимости, реальность.       – Это не самая удобная поза для разговоров, но я очень хочу спросить, как ты понял? – о, Уилл просто сгорает от желания… узнать немного подробностей, совсем не от близости Майка.       – Не знаю… Наверное, я в какой-то момент понял, что хочу поцеловать парня, и это было бы, ну, приятно, – простой и честный ответ, который не задерживается на языке, потому что Уилер просто не может врать или молчать, когда его вот так окружают буквально со всех сторон.       – О-о-о, так тебе понравился какой-то парень? – голос Байерса звучит до невозможности игриво, почти так же, как пару лет назад на озере, и он чувствует себя точно так же, как тогда, хотя и совсем не пьян сейчас. Впрочем, от желанного и родного запаха Майка голова кружится больше, чем от какого-либо алкоголя.       – Думаю, да, – Майк немного ловит волну и тоже звучит заигрывающе, и это так же наиграно, потому что если бы они оба сейчас говорили откровенно и прямо, то от смущения загорелись бы вместе с кроватью. Уиллу уже хочется болтать ногами в воздухе и глупо хихикать,чтобы сбавить градус неловкости, потому что он снова чувствует себя подростком, уже в который раз за сегодняшний вечер, но только эмоционально – здравость суждений он всё же старается сохранять, потому что под всей этой неловкой игривостью они поднимают слишком важную вещь, чтобы совсем отключить голову. Боже, а как же хочется…       – Надеюсь, он достаточно хорош для моего лучшего друга?       – О, лучше него просто не существует. Надеюсь, что он хотя бы немного считает, что это я достаточно хорош для него…       – Ты опять прибедняешься, – Уилл фыркает смешливо и бодается лбом, пока ладонь Уилера ложится на его шею сзади, накрывая теплом то место, которое до сих пор периодически покрывалось мурашками и плёнкой холода. – Ты всегда достаточно хорош. И всего достоин.       – Я так часто прибедняюсь? – парень кажется удивлённым, потому что разве ему не было всегда более-менее плевать на мнение других, или это было о другом?       – Нет, и не в том смысле, что ты это делаешь напрямую и намеренно, просто… не знаю, я это всегда вижу. Иногда ты делаешь или говоришь что-то, как будто чувствуешь, что недостоин внимания или принятия. Со стороны это иногда выглядит так, как будто ты пытаешься с кем-то разругаться или от кого-то защищаться. Ты почти всё время держишь всё в себе и из-за этого часто говоришь слишком поверхностно о том, что на самом деле чувствуешь, потому что и сам во многом не уверен, но, Майк… – Байерс вздыхает и замолкает, как будто чувствует, что это должно откликнуться именно так, как он предполагает. Он не думает, что Уилер сейчас разрушается и собирается заново изнутри, потому что, Боже, Уилл ведь не мог не сидеть и не переосмысливать ситуации из их прошлого, в особенности яркие, такие как, например, ссоры. Вот только если сам Майк смотрел на них с перспективы открывшихся ему новых фактов о самом же себе, Уилл копнул глубже. Он всегда был более проницательным из их четвёрки, видел больше, чувствовал шире – «Уилл Мудрый», чёрт бы его побрал, вот кто он. – Твоя семья любит тебя и принимает. Мы, твои друзья, тоже любим и принимаем тебя. Я… приму тебя всегда.       В комнате в этот момент как будто начинает не хватать воздуха, или это только у Майка такое ощущение. То, о чём он думал столько времени, убедил себя в фактической невозможности этого, оказалось не просто возможным – это оказалось реальностью. Страх никуда не ушёл, ничего не может пройти так быстро, всего лишь от нескольких слов, которые начинают открывать тебе глаза, но сейчас это чувствуется действительно откровением.       Можно.       Разреши себя принять.       Разреши себя любить.       Будь счастлив, как счастлив Уилл, который не отказался от того, кто он есть.       Сделай ещё более счастливым и его, потому что он только что сказал, что принимает тебя.       Ты ему нужен не меньше, чем он нужен тебе.       – Спасибо.       Большего он сказать не может. Просто обнимает крепче, чувствуя кожей, как Байерс улыбается, и закрывает глаза. На сегодня слов и действий достаточно. Обоим нужно переварить всё сказанное и сделанное, и лучше с этими мыслями переспать ночь. Сонливость приходит быстро, придавливая к кровати, дыхание выравнивается, тела, прижатые друг к другу, расслабляются и обмякают.       – Знаешь, что ещё я бы изменил прямо сейчас? – тихо произносит Уилл в звенящей тишине завершающие сегодняшний день слова, и его дыхание щекочет шею Майка. – Не стал бы встречаться с Карлтоном.       Пальцы Уилера забираются под футболку Уилла и чертят кривые нервные линии на горячей коже спины, чтобы улечься чуть выше поясницы, подрагивая. Пальцы Байерса забираются под футболку Майка и скользят ровно и ласково, пересчитывая выпирающие позвонки, чтобы уверенно остановиться между лопаток.       Возможно, на границе сна Майку кажется, что чьи-то мягкие губы так приятно касаются его шеи, слегка двигаясь, но голова слишком тяжёлая, чтобы думать ещё хоть о чём-то, и он проваливается в глубокий спокойный сон.       В эту ночь Уилл не снится ему.