Вопросы

«Акума на сколько вернулся? Навсегда вернулся. В смысле? Куда ему пропадать?» Куча потраченных денег, куча потраченного времени и куча потраченных сил. Серёжа был благодарен, он, сука, должно быть, почти прыгал от счастья там, куда его выгнали из квартиры, понимая, что совсем скоро он окажется в цивилизованном мире. Забудет наконец, что такое «лежать в тильте» потому что его любимый Курсед – лишь на расстоянии лох, а в жизни он придёт, встряхнёт и зарядит небывалой энергией. Конечно, так думалось. Так предполагалось Курседом, отчасти наивным, когда дело касается Сергея Акумова: слишком уж самостоятельного, своенравного мальчика, забывшего всё подчистую за эти несколько дней. Кир вытащил его из ада? Да плевать! Акума заболел, вот уж уважительная причина не появляться на его стриме... Но, видимо, она недостаточно уважительная, чтобы не появляться на стриме у хуесоса Кусакабе. Кир понимает, как это глупо, но он всё равно злится. И злость эта его, липкая и будто неправильная, так и лезет наружу, когда в чате, среди прочего шлака от подписоты, он замечает знакомое имя. Очень нужно, жизненно необходимо девочке с ником «Фанатка Куркумы» (только года рождения, сука, не хватает!) знать, куда пропала склонная к тильту бестолочь, способная на одни лишь предательства! – Да на стриме он. У Кусабоба. Хуесос, бросил меня. – отвечает Курседов, искренне стараясь выдавить из себя шутливый тон. И получается ведь: гнило, злобно, но очевидно рофельно – вполне в его стиле так разговаривать. – Че думаете, парни? Позвонить ему? Похуй мне, пусть сюда пиздует. Чат стал активнее: подписота, соскучившаяся по взаимодействию двух педиков, соглашалась с таким предложением. Всем плевать на Кусакабе, все хотят видеть Акуму... Все, кроме одного человека в чате с чересчур красным ником, таким, словно буквы – воплощение разозлившегося мультяшного персонажа. И обычно его мнение (как и мнение всех в чате) было неважно, но сейчас Кир словно подсознательно искал в нём отголоски поддержки. — Щас, ждите. — Курсед берёт свой телефон с края стола и набирает номер. Раздаются многообещающие гудки, но затем звонок резко сбрасывают. — Э, блять! Это чё за хуйня? — так нельзя. Акума всегда должен брать трубку, всегда должен быть на привязи и всегда команда «рядом» обязана выполняться активнее, чем «фас». Вторая попытка: звонит в Телеграме. Раз гудок, два гудок... — Алё, да. Что-то срочное у тебя? — голос у Сергея такой, словно он… Смеялся только что. Что? Что его в этом ебучем Кусабобе-петухе развеселило? Его тупость и отсталость в развитии? Ну не с чего, при всём к этом человеку (не)уважении, смеяться: харизмой его обделили, скорость реакции как у покойного отца... Ну, и мать у него шлюха. Всё. И при всём этом даже топ десять смешных фактов на такого урода не набрать! — Чё делаешь? — надо пойти издалека. Пусть думает, что Киру без разницы. — Разговариваю. — Со мной, м? — знает, что нет, знает, что у них обоих куча дел. Но дела Кира – тут, в холодной квартире, а у Акумы отчего-то не там же, а на совершенно неинтересном стриме. Курседов честно попытался посмотреть хоть две минуты, но увы, это унылое зрелище не спасали даже Серёжины шутки. – Ну бля, мужик... Я там нужен. Чё ты хочешь? Кир ловит себя на мысли, что действительно начинает закипать, а его маскировка – плотный щит, сотканный из рофла, такое уже не выдерживает, обнажая всю натуру. Перед глазами летают все дорогие подарки, так и кричавшие «ты мне важен», все походы в больницу, все случайно купленные безделушки, ведь Акумов глаз положил, а Киру не сложно сказать «бери, подарю тебе» и повести под руку на кассу. Не сложно и вложить в человека столько, сколько ни один адекватный «друг» не вложит: просто безумная сумма улетела безвозвратно, и Кир искренне не жалел, потому что разменялся он на живое тепло, которое так жаждал. И сейчас это тепло, совсем не сверкая благодарностью, проводит время с каким-то хуесосом, смеётся с ним, а Курседова вынуждает, словно пса, сидеть и терпеть, пока самопровозглашённый «хозяин» соизволит уделить хоть каплю внимания. – Ой, всё, пошёл ты нахуй. – в темноте комнаты можно не бояться, что подписчики заметят грусть Босса. Перед ними не хочется объясняться, да и стримить, в принципе, уже никакого настроения нет, но посидеть за компьютером всего полчаса – верх его наглости. Верхом наглости и сбрасывать до того, как уставший, хриплый от болезни голос успеет что-то ему ответить. — Ну вы видели? Вот, дружит он со мной только из-за денег. Курсед снова обращает свой взор на чат, пытаясь найти поддержку и возможность соскочить с темы: его шутка очевидно не удалась, и забыть это нужно как можно скорее. Желательно, чтобы отвлекали его в донатах. Сообщений много, так всегда было и есть, когда речь заходит об Акуме, который является всеобщим любимцем и фаворитом у самого стримера. Одна из самых преданных зрителей это прекрасно знает, но всё равно наивно пытается что-то сделать, чтобы поменяться с ним местами. Чистая глупость. — «Босс, не расстраивайтесь!», — Кир читает смс-ку из чата от многим ненавистного красного ника. — Да-да, вот модерация меня всегда понимает! Настроение повыше. Снова внимание на чат. Откуда в людях столько злости и почему они не боятся острого копья модераторов? Почему практически все разговоры малолетних дотеров о том, что кто-то кому-то подсасывает? Видимо, он опять ничего не понимает, но тема настолько острая, что ему аж приходит донат на эту тему в размере пяти тысяч рублей. Жаль, не долларов: общение с ним дорого стоит. «Босс, те эта шалава на Юле сосёт даже на расстоянии. Забанила меня ни за что, хахаза» — Чё? Юля... Бля, надеюсь, там пермач. — Курс наигранно-недовольно обращается к вечной модераторше по имени, (скорее всего, она сейчас целует экран, где есть хоть и небольшая, но вебка её кумира и любви), но в чате только обычное «да», хоть в душе и происходит целая буря эмоций. Насколько Курсед сильно обиделся на Акуму, что Юля стала получать внимание? – Чё там ещё было? Босс, те эта ша… да. Кхэ-кхэм. Да. Да-да-да. Чат не взрывается, но там явно что-то да происходит, и Кир не хочет влезать всеми своими конечностями в то же дерьмище. Плевать ему на то, что он своими руками сейчас создал монстра, разрушившего к чертям весь его образ педика и главного хейтера женщин; плевать и на то, что обнадёжил бедную, дал ей очередной повод запереться у себя в комнате и творить непотребства под одеялом. Но Юля – не глупая девочка, и глупой ей быть нельзя: наивность непростительна, и с умами, особенно женскими, она жестоко играется до тех пор, пока не убьёт. До одури раздражает, что даже сейчас, въебывая время на доту, он не может выбросить из головы мысли о Серёже. И с чатом не пообщаться: пишут всё между собой, а не восхищаются мувами их босса, совершёнными сейчас на автомате. Нет никакого желания стримить, никакого желания понимать, что вокруг него – лишь мусор, лишь неважные люди и вещи, а он, тот самый, единственный... Все эмоции – логичны. Все мысли – их продолжение. Кир понимает, почему злится, но одно лишь понимание ничего не излечит. Не излечит моменты, когда он, просыпаясь рано-рано утром в месте, которое пугало своей неизведанностью, мучался от осадка: очередной сон, где он с Серёжей на пару творит хуйню, ходит по магазинам, стримит. Мучался, потому что знал, что в жизни всё нихуя не так; что в жизни его человек, Серёжа, страдает от алкоголизма и своих бед с башкой за тысячи километров от него. И Киру этого просто не понять. Не прочувствовать. Он привык делать, а не падать на колени, поражённый собственным разумом. Три попытки. Куча денег. Мечты об азиатках и дорогих тачках растворяются в таком простом, человеческом, но до одури важном. Кир прожигает мозги в тик-токе. Постримил отсилы час, а чувства такие, будто добывал уголь несколько дней без сна. Сообщений ноль: либо стримить Кусакабе не закончил, либо Акума не выкупил такое к себе отношение и решил пропасть на несколько часов. А ведь Курсед уже наскидывал кучу тик-токов своему, вроде как, лучшему другу с подписями «мы» или просто тупыми комментариями от себя же, но ни одно видео за час так и не было просмотрено. Это верх наглости и неуважения! В голове промелькивает мысль. Странная, пахнущая одержимостью, но и смешным она пахла не меньше: Кир решает, что он – главный в существовавшем когда-то скваде «Психокидс», поэтому решает проверить своих подопечных. Кусакабе стримит вместе с Акумой, который, вообще-то, лучший друг для Курседа, а не вот этого парашника, чьё имя автоматически забылось: только маты остались в воспоминаниях на пару с этим невзрачным, скучным человеком. Ещё и Серёжа смеётся с ним, шутит эти гейские шутки, хотя с Киром в этом плане всегда был более осторожен. Неужели Акума с этим чмом чувствует себя настолько лучше, что делает то, чего даже они, две части одного целого, не делали вместе? Так нельзя! Абсолютно нельзя! Курсед, не думая уже ни о чём, кроме несправедливости ситуации, снова звонит. И снова его игнорируют, и снова он слышит смех, который адресован совсем не ему. Что надо сделать, сколько надо заплатить, чтобы у них было всё точно так же, как у Акумы с ебаным Кусабобом? Ведь красно-чёрного чёрта оставили в полном одиночестве, на отшибе, пожинать плоды собственногого хуй-пойми-какого отношения; в угол, можно сказать. И он даже случайно ловит себя на мысли, что со своей преданной модераторшей именно этим и похож: безмерная любовь и забота к тому, кто слишком важен, но он будто и в хуй это не ставит. — Да сука, я типа этого убью нахуй. – слышится недовольный, как всегда хрипловатый и тупой голос тупого Кусакабе. – Может, возьмёшь уже? Чтобы отстал. – Смысл? Это, ну, спам просто. – что, простите? Курсед – спам? Это где учат так обращаться с людьми? Где учат игнорировать абсолютно всё, что было потрачено и сделано от чистого сердца? Но нет, Акума любит выделяться, и не всегда в хорошем свете; учитывая его поведение, он вообще преподавал на этих курсов для женщин с Арбата и учил их с умным видом говорить, что мужчина должен зарабатывать миллион долларов в месяц. Типа, базовый минимум. Объективно, Сергей был бы самой популярной женщиной среди всех на этих тупых видео. Иногда судьба подкидывает пути к решению проблем. Например, сейчас пришло сообщение от Виокси, которая еженедельно, словно по реально составленному расписанию, написывает и спрашивает о состоянии её Босса, которого она хочет смотреть днями и ночами. Обычно Кир бы ответил холодно и незаинтересованно в их диалоге, но сегодня не то настроение. Сегодня оно вообще не вписывается ни в какие привычные понятия этого слова. Пальцы стучат по клавиатуре, набирая текст. Курседов, необычно многословный, рассказывает, что настроения на стримы сегодня нет, что чат заебал, и модерировать надо бы получше. Разумеется, посвящать её и в подробности неудавшегося дня он не собирался; и даже так, с зависшим над экраном большим пальцем, он не может найти в себе силы отправить. Не хочется. Не нужно. Плевать на неё. И плевать так же, как Серёже сейчас плевать на него. Наверное. Ну, не в той же степени, но всё же... Кир выходит проветриться. Вечерний воздух раздувает волосы, снег проминается под ногами. Людей на улице, к счастью, немного, да и все они заняты своими делами: никто не обращает внимания на неформальное нечто. Всех ебет лишь благополучие партнёра: идут, блять, обнимаются, держутся за руки, чуть ли не лижутся! Обычно такое поведение вызывало лишь отвращение, да оно и сейчас его вызывает; убивает лишь то, что разделить его не с кем. У Мурра есть любимая женщина, Влад просто чересчур добродушный, остальным, тем более, плевать, что там у других. Лишь Серёжа так же грубо, с ноги, мог ворваться в чужую личную жизнь, прикинуть, что у тёлки сиськи обвисли и она сама по себе уродина; мог показать средний палец людям, обжимающимся на балконе; карикатурно отворачивался, когда кто-то недо-романтично сосался на набережной, держась за руки. А потом так же целовал, прижимал к себе и прижимался сам, обнимал; называл дебилом, идиотом, ебланом, и стеснительно отворачивался, когда Кир начинал с этого смеяться. Выходил на кухню почти голый утром, и они сидели так, тупо пялясь куда угодно, но только не друг на друга. Варил свой ебаный суп и продолжал это делать, несмотря на совсем нелестные комментарии Курседа. Ещё три года назад они были воплощением того, что сами ненавидели и с чего смеялись; ещё три года назад всё было совсем иначе. Ещё три года назад Акума не тусовался с Кусабобом, а Кир не реагировал так странно и непохоже на себя. Полки с вином. Уставшие ценники. Поляки вокруг. Незнакомый город, которому пришлось стать родным; и единственный островок, связывающий его с прошлым, находится очень-очень далеко. Ну нет, конечно, физически он лишь этажом выше, а вот морально словно остался там, за тысячи километров в другой стране. На кассу. Короткий разговор с продавцом. Кривое польское «спасибо» напоследок. Дорога домой скучная и унылая. Весь мир будто погрузился в оттенки его печали; но он сам – художник, и именно он выбрал такую палитру. К большому, блять, сожалению. Аниме и вино. Киефси ебаное приехало. Хочется обычной, домашней еды, но на такую радость способен один лишь Акума или рестораны, которые в такое время уже закрыты. На экране мультяшные пиздострадания превращаются в навязчивую какофонию, и смотреть на голубые слёзки, льющиеся из глазок одной из героинь, становится просто невозможно. Раздражает. Может, досмотреть наконец «Декстера»? whoawhoam шо це *видео* На сообщения Кир ничего не отвечает, со спокойной душой смахивая пальцем вправо. Достримился, голубок? Ну, подождёт, пока Король-Босс-Зэкскурсед соизволит с ним, предателем, заговорить. whoawhoam ты че там на стримах своих пиздтшь а сынуля0_о Вправо, вправо, вправо. Только мешает смотреть сериал! whoawhoam Але керсд Очень хочется, как когда-то давно, залить в свой телеграм скриншот с вопросом «Отвечать?». Но когда-то давно нормально было и притворяться геями на публике, а сейчас от этого решили целиком и полностью отказаться. Расстраивает? Нет, не расстраивает; жаль лишь, что раздражение не получится скрыть привычной шуткой. И очень жаль, что Акума, несмотря на частично своё решение больше не кормить фанаток мальчиками-геями, разыгрывает спектакль с Кусабобом. whoawhoam щя приду игнорщик захаркаю насмерть Всё равно хочется не отвечать столько же, Акума не отвечал на его звонки. Кир чувствует себя маленькой, обиженной девочкой, и это чувство лишь обостряется, когда он понимает, что охотно ответил бы Юле. Она бы восстановила его хрупкое мужское эго, которое сейчас в слишком шатком состоянии: прогнуться под лучшего в мире (после себя) и затерпеть, или сделать вид, что появилось своё мнение, которое не зависит ни от кого, кроме него самого... Страшно, но надо выбрать второе. wioeqx кир у тя всё хорошо? будто на стриме теьп бвло не оч Вспомнишь солнце — вот и лучик. Обычно ей хочется отвечать только через месяц, но сегодня даже аниме бесит, а Юля… Наоборот.

ку

норм се

у тя че нового

Холодные сообщения впервые окрасились каплей внимания. Ей ответил мальчик и спросил о том, что у неё нового! Это немыслимо! Скрин, скрин! Она распечатает и поставит на обои в Телеграме! Радости столько, что аж новую историю девочка захотела выставить, которую через пару минут заметил и Кир. Как добивочная – ответ и на это, такой же неожиданный, как интерес к девушке.

низуя ты

Курседу до ужаса скучно, и делать девушку счастливой, лишь отвечая на её сообщения, ему даже немного нравится. Кир точно так же (ну, немного посильнее) радуется, когда Акума комментирует его Тик-токи, посты или отвечает на что-то не типичным лайком. Иногда люди сходятся из-за похожих жизненных ситуаций или проблем... Кир даже невольно задумался. Может, пригласить Юлечку на небольшое свидание (не романтическое) в КС'ке? Обоим сейчас ебано; развлекать людей – задача Кира, а уважаемая модераторша, если момент уловит, сможет развлечь и его. wioeqx у меня всё как обычно)

го в кс

Что сейчас движет Курседом? Одиночество и несправедливость. wioeqx зашла Всё идёт пиздец как гладко. Кир даже ощущает, как липкая масса из злости и невнятной ревности сползает с него и съебывает куда подальше, словно откуда-то сверху полилась святая вода, любезно принесённая Юлей как жест помощи любимому Боссу. Она, разумеется, сделает всё, чтобы спасти своего кумира от тильта; будет дорожить каждым моментом, запомнит их все, будет вертеть в голове до бесконечности и страдать от того, что это никогда не будет взаимно. И Киру противно, грустно от того, что и его объекту симпатии... А так ли ему плевать? Ну, во всяком случае, плевать ему было, раз написать он соизволил только сейчас. whoawhoam дверь мне открой хуила На это ответить необходимо. Кир ведь не монстр.

я занят

whoawhoam чем

играю

whoawhoam с кем

да ты заебал

Катка всё идёт. Юля интересуется вежливо, в отличие от остальных тиммейтов, чем там занят Кир, раз он тупо стоит больше минуты. Так и въебать легче лёгкого. whoawhoam че открой дверь че за хуйня с тобой

хз

whoawhoam ????????????????????????????? открой открой открой открой открой Вправо, вправо, вправо! Раздражение прилипло опять, и даже Юля со своей святой водой не помогает. Она говорит нежно, играет неплохо, да и ощущается она как те самые азиатки из его влажных фантазий. Они красивые, приятно пахнут, стильно одеваются, обожают Кира, разумеется. А Кир обожает их всех, но не считает ни одну особенной. С девочками ему не интересно. С девочками он обычно не общается. – Ты можешь ей хуём рот заткнуть, чтобы она ебало своё завалила? – ноет какой-то инцел в наушниках. Видимо, пизду только на картинке видел, а в жизни довольствуется одними хуями. – Мне даже тебе сказать нехуй, мужик. Просто нехуй. Эту катку всосали. Инцел не затащил, но пищал он, в целом, смешно, критикуя практически каждое действие Юли. Вполне себе повод повеселиться за счёт тех, кому не дают и никогда не дадут; и Кир веселится до тех пор, пока не замечает, что на телефоне всплывает новое уведомление. Мозг говорит «Не читай, расслабься», пока сердце, сжатое плотно злостью и обидой, кричит в ответ: «Открой и ответь ему так, чтобы понял, что сделал!». whoawhoam ты бля серьезно) Вправо. whoawhoam эт уже ваще нихуя не смешно Вправо. whoawhoam ьы на мя обиделся блять пошел с нн телкой играть ваще ебнутый)

юля

whoawhoam что юля

юля

а не нн телка

whoawhoam пиздец какой же ты урлд нахуй моральный – Щас, подожди. У меня разборки. Серьёзные. – Кир говорит спокойно, расслабленно, и быстро выключает микрофон. Сил держаться нет: хочется бесконечно злиться, рвать и метать. Невнятный трепет в присутствии его, любимого человека, засосал, словно ураган, искру ревности, превратив её в блядский пожар. Уничтожаются леса, гибнут животные, и Кир стоит, смотря на всё это с далёкой горы, и даже не двигается, прекрасно понимая, что где-то там может быть Акума.

я урод))) заебтсь

ты чмошник попизди мне когда с кусакабе чуть ли не трахался там)))))

с ебаным нахуй кусакабе

это просто сюр блять я не ебу какое слово сюда еще

whoawhoam ты ревнуешь бля0_о ?)))))))))) Игнорировать.

на звонки похуй мои

ну ок я пошел заниматься типа

чем я хочу

какие вопросы)

ты тоже пиздуй

вы там явно не закончили

whoawhoam бля те пять лет шоли ты по хуйне полной просто бляяяяяяяя или норм было б если б я сидел и ныл в чатике какой ты ебать пре датель когда ты с владом обжимался в туре

когда я с ним обжимался ты че несешь))))

whoawhoam и щас с этой юленькой нах ну молодец бля че тебе сказать похлопаю ток долбоеб маска клоуна те пойдет рял пиздаче чем мне

пиздец

whoawhoam я еще прихожу бля чет решить с ним пытаюсь увидетьсч а он мне блять Я ЗАНЯТ)

я тебе звоню ты сбрасываешь))

whoawhoam нах я те ваще чет сказать пытаюсь уперся в хуйню свою че ты думаешь бля я НА СТРИМЕ был))))меня позвали помочь щас побегу все нахуй брошу те отвечать буду

ты мне щас ответить можешь без хуйни

нахуя вы друг к другу яйца катили там

)))

whoawhoam ревнуешь

ты еблан

эт неадекватно))))))))

какое ревнуешь)))

whoawhoam мы рофлили прост ркей больш не буду 0_о

спс

whoawhoam мне тож без тя ебано приятно поиграть А играть уже и не хочется. Кир чувствует себя выжатым похуже лимона и одновременно с этим окрылённым слабой, почти тлеющей надеждой. Из Серёжи сложно выманить искренность, но все такие моменты откладываются в памяти, формируя самые приятные воспоминания. Случайные Серёжины фразы в начале общения. Его короткие объятия. Его блестящие от благодарности глаза, когда новый друг, неприлично богатый, начал забрасывать его недешёвыми шмотками. Его короткие «спасиба», когда Кир вместе со фруктами и любимыми снеками передавал смешную плюшевую игрушку. Его редкие «я по тебе скучаю», чаще пьяные, в дискорде или в чате. Их первая встреча спустя три года разлуки. Их первая ночь на новом месте, проведённая в одной кровати из простого человеческого желания не расставаться. Их первый стрим вдвоём, собравший огромное количество зрителей, вселивший во всех надежду на лучшее и позволивший увидеть ту самую забытую частичку личности Курседа: стеснительную, нервную и по-детски увлечённую. – Я ещё на катку. Потом пойду. Дела. – говорит коротко сразу, как включает микрофон. Юля, видимо, от компьютера не отходила, раз отвечает она сразу кротким «хорошо». Время тянется неприлично быстро. Поражение по вине умственно отсталых тиммейтов, но сейчас это пиздецки мало волнует. Быстро попрощавшись с Юлей, Кир бегает по своей квартире, то натягивая на себя другую шмотку, то загребая в рюкзак остатки киефси и вина. Будет мало – закажут ещё, но сейчас необходимо прийти хотя бы с этим. Ему дали зелёный свет, перед ним кинули удочку со слабой, угасающей эмоцией, за которую он цепляется, как кот за красный лазер. На пороге Кир замирает, обдумывая своё решение. Дел, как всегда, натворил Акума, своим безразличием загнав Кира в загон, полный злости и обиды, и сейчас ждёт, пока перед ним прибегут стелиться. Ну ладно! Будет вести себя как урод – Курседов, сверкая живой гордостью, просто уйдёт. На один этаж выше. Кир недолго стоит у нужной двери, прежде чем нажимает на звонок. Даже из общего коридора он слышит, как мелодия раздаётся по квартире, слышит, как кто-то в ней возится, как что-то грохочет, но дверь ему всё же открывают. – Привет. – Серёжа замотан в одеяло. Растрёпанные волосы больше обычного напоминают гнездо, а зелёные глаза, как и прежде, отражают вселенскую усталость. Видит Кир их, правда, совсем недолго, ведь этот мягкий, изредка шмыгающий комок почти сразу же к нему прижимается. Руки под одеялом, поэтому жестом приветствия становится лёгкое касания к плечу лбом. — Привет. — Курсед собирался и готовился к этому разговору, а в итоге... Что вообще говорить? — Ты извини. Ну, за сегодня. Не знаю, что на меня нашло. — Кир ставит рюкзак рядом со своими ногами, чтобы ответить на объятия. — Ты тоже. За игнор. — Сергей будто хотел как-то оправдаться, мол, трансляция была на Твиче, а эта контора пидорасов не шибко любит Босса Кика (после Папича), но ворошить пускай и старую, но ещё не зажившую травму, не хотелось. Не сейчас. — Ну, мир? — Курсед отстраняется на несколько сантиметров. Акума смешно делает вид, что думает ещё над своим решением, но за долю секунды приближается к родному лицу и целует в щёчку — печать для скрепления контракта. — Мир. На столе стоит пустая бутылка вина и валяются пакеты из под киефси, который в компании очень приятно есть. Они вместе сидят под одеялом, в котором вышел Акума (иначе в квартире можно от холода сдохнуть), смотрят то аниме, что Курсед не успел. Всё ещё хуйня, только теперь терпимая. С Серёжей, в целом, терпимо абсолютно всё. Он, как умелый повар, добавляет поочерёдно самые нужные специи: сарказм, негатив или почти истеричная радость вяжутся с событиями на экране, и даже у Кира, ни капли в этой хуйне не заинтересованного, в глазах зарождается искра. Акумов часто чихает, иногда отлучается в ванную и, кажется, температурит. Неудивительно было его желание остаться в изоляции в своей квартире: так бы не заражал Курседа и сам лечился, чтобы через пару дней запустить долгожданный стрим с нового места. Возможно, даже с лучшим другом. – А че ты, кстати, на Кусабоба взъелся? Ну реально. – умению Серёжи переключаться с темы на тему позавидует кто угодно. В своих пальцах он ловко вертит пульт, одной кнопкой ставя аниме на паузу. Видно, ответ его реально интересует, и не совсем ясно, из каких побуждений. Поднять самооценку или зачем-то разобраться в том, что уже было решено? – Так мир же. – Что? – Ну. Мы помирились. Серёжа усмехается. – Ты что, отвечать стесняешься? – Блять, нет. Просто какой смысл? – Ну... – Серёжа заваливается башкой на плечо Кира. Иногда так хочется и на стримах поступить, сославшись на усталость, но пожинать очередные плоды собственных действий, мягко говоря, не хотелось. Поэтому громкое «ноу гей щит!» Курседову, решившему распустить свои ручищи прямо на трансляции, и недо-отрезвитель в голове активируется, вынуждая отстраниться. – Интересно мне. Тебе будто срать, что я думал, когда тебя в кс'ке с… этой увидел. – Наверное. Я не ебу, не думал об этом. – Бля, так ты же ещё на стриме... – Акумов чуть меняет положение тела, и сейчас он, сидя напротив Кира, искусственно намешивает в зелёных глазах злость и обиду. – Вот ты гандон. – но долго так он не держится, тут же отводя неловкий взгляд уже с привычной улыбкой. Да, крыть друг друга хуями по переписке гораздо проще, чем с серьёзным лицом предъявлять в жизни. В такой обстановке. Под одним одеялом. Почти в объятиях. – Чё на стриме? Я уже забыл всё нахуй. – неважная информация и правда довольно быстро испарялась из головы, что, на самом деле, часто было полезным. – Ты, вроде, подтвердил пиздёж про то, что Юля тебе хуй сосала. – А. – Кир флегматично пожимает плечами. – Ну да, это правда. Свой рофл Курсед по истине считал сильнейшим оружием. Раскалывался он пиздец как сложно, путал отбитую аудиторию и подпитывал своё эго, глядя, как на его бредовые слова повелись, будь то девочки из тиктока или русские стримеры, лидеры мнений среди микрочеликов не старше двенадцати. – А, окей. – Серёжа копирует его жест. – На свадьбу когда позовёшь? – Сори, подружек невесты мы уже нашли. Акума тихо смеётся. Пульт в руке по-прежнему сжимает он, что отрубает возможность включить аниме и завершить наконец этот ублюдский, стыдный и бессмысленный диалог. – И всё же... – Киру приходится податливо зависнуть, позволяя Серёже расположиться совсем рядом. Обычно Акумов такой хуйней не страдал, сразу и смело забирая то, что приспичит, и шокировал этим даже дохуя уверенного в себе Курседа; но сейчас он непонятно с чего взял, что развяжет чужой язык своими попытками в наглое вторжение в личное пространство без каких-либо прикосновений. Он просто сидел максимально близко, тихо дышал, и глядел так внимательно, выжидая ответ, что становилось неловко. – Ответь. – Я уже забыл вопрос. – Кир с трудом сдерживает себя от желания отвернуть хотя бы голову. До одури неловко. – Боже. – Серёжа закатывает глаза. – Ну какой же ты еблан. Акумов хочет – Акумов получает. И неважно, что это: тупая мягкая игрушка, дорогая шмотка, переезд… или внезапное лёгкое касание, выбивающее из под ног землю и закидывающее в глубокий-глубокий колодец. Пока летишь вниз, прямиком к своей смерти – успеваешь трижды обдумать всё, что произошло за жизнь, в красках и деталях. Серёжа, разве что, думать не позволяет. Интересно, понимает ли он, какая власть оказывается в такие моменты в его руках? Понимает ли, что одним движением, аккуратным или не очень, заставляет задыхаться от накатившего обожания? Ещё пару часов назад Кир был готов его убить, уничтожить за такое отношение, а сейчас позволяет вжимать себя в спинку дивана и по-блядски расцеловывать татуированную шею. У Серёжи мягкие волосы и тёплый свитер. Серёжа наглый и активный, но он безумно боится столкнуться взглядами: рискует растерять всё, погрязнув с головы до ног в смущении. Серёжа просто охрененно целуется. — Сука... Теперь так выбивают ответы на вопросы? — Кир усмехается, едва оторвав от себя Серёжу. Тот, очевидно, этим не слишком доволен, раз пытается сопротивляться, прорываться сквозь сопротивление к такому желанному телу. Юля, пошла нахуй, Кир убегает со своей виртуальной свадьбы в объятия того, кого реально любит. И любит за просто так. Ответа Кир, видимо, не дождётся. Ну и ладно! Он, заместо требований, кладёт правую руку на голову друга, гладит, хвалит и сам отчего-то радуется; левой же проходится по спине, чувствуя позвоночник, выдававший с потрохами идеальную худобу. Ни одна азиатка или женщина в принципе не сможет приблизиться к такому, сколько бы диет не придумали; а Серёжа ещё и кормит себя фаст-фудом, ни килограмма при этом не набирая. — Бля... Прекрати медлить. — Кир рад всему, что происходит, но эти ласки слишком влияют на мозг: его словно перемалывают в кашу, вынуждая лениво растечься и молча получать, не отдавая ничего взамен. — Пиздец, какой же ты нетерпеливый. — Акума ухмыляется, оставляя очередной поцелуй в области шеи. — Ну окей, ну ладно, блять. — Ещё один чмок, но уже прямо поверх надписи чернилами. И кто ещё недавно говорил, что ему не нравятся татуировки? Резко вниз. На пол. Кир даже понять не успевает, что произошло: Серёжа будто в моменте провалился между его ног, утянув за собой одеяло. Уже хочется побеспокоиться, спросить, но резкая хватка на боках Кира уже даёт понять: всё в порядке. Клетчатые штаны тянут вниз, лонг – наверх, обнажая плоский живот, вмиг покрывающийся мурашками. Курседов нехило так мёрзнет, и он совершенно этого не скрывает, слегка дёргаясь от контрастно тёплых, почти горячих прикосновений. Серёжа приближается. Очередная порция лёгких поцелуев выкладывается в своеобразный мостик, отводя внимание вбок; и Кир следует за путешественником, интересуясь, чем это закончится, но совсем не ожидает, что особо выделившуюся тазовую кость решат по-животному прикусить. — ...Ты чё там делаешь, извращенец? Опять нет ответа. Да что же это, сука, за день игнорирования? Надо запомнить дату и всегда поздравлять Акуму с этим праздником. В честь него он, должно быть, и был придуман. Курсед выдыхает. Всё это было для такого пранка над ним? Супер, спасибо! И только он решает потянуться за пультом, валявшимся непонятно где, чтобы продолжить просмотр, как чувствует шевеление под одеялом. Акума там всё ещё не умер. Наоборот: Кир даже ярко почувствовал, как с него активно пытаются стянуть штаны с трусами вместе. Возмущению и шоку нет предела, поэтому свободная рука сама тянется к краю одеяла и задирает его максимально высоко, чтобы понять, что именно происходит. Серёжа сидит перед ним на коленях. Пол, как и вся квартира, пиздецки холодный. Не хватало застудить ещё и жопу, но его это, кажется, совершенно не волнует. Он смущён, зол, тянет на себя одеяло, прячется в него, словно в броню; но оба прекрасно понимают, что друг для друга уже давным-давно обнажились. Только чуть иначе. – Я этой хуйней не каждый день занимаюсь. – тихо замечает Акума, устраиваясь между чужих ног поудобнее. Кир глядит на всё это с невнятным трепетом: душа успевает пару раз кувыркнуться и выписывает теперь немыслимые узоры на коре мозга. – Выёбываться будешь – дам пизды. Кир думает, что смотреть ему будет не сложно. Наивно полагает, что возьмёт себя в руки и станет королём, боссом этой ситуации; станет своим образом, своей противоположностью. Задавит уверенностью и покажет, кто реально главный, кто всем руководит. Но в реальности, жёстокой и неприятной, он прикрывает рот рукой, лишь изредка бросая взгляд туда, вниз, где Акумов творит то, о чём и мечтать не хотелось. Он сосредоточен, серьёзен, но смущён до одури, и так, как может, старается закрыться: прячет лицо под одеялом, давит пальцами на бёдра, молча прося, нет, приказывая отвернуться, не смотреть. Но что-то во всём этом будто не так. Будто это – совсем не то развитие, не тот исход, который должен был быть. Не то, чего Кир в тайне желал, что запирал, словно в сейфе, в своей прогнившей насквозь душе. Место Серёжи – не там, на холодном полу, не в его ногах; не с таким взглядом, выражающим далеко не любовь. Что сейчас в его голове? Нормально ли ему так поступать, в первую очередь, с самим собой? Кир бы не смог, наверное. Или он слишком много закладывает в совершенно обычные, бытовые вещи. Серёжа – не «бытовая вещь». Серёжа – его человек, самый лучший друг, партнёр. Его родственная душа. Тот, на кого не жалко потратить все бабки, тот, с кем хочется завозить бесконечно. И тот, кого хочется просто обожать и находиться рядом. – Иди сюда. – Кир быстро хлопает по коленям, едва оторвав от себя Серёжу, который в ответ на такой мув лишь уставился на него с максимальным непониманием. – Ну прости, что со шлюхами твоими не сравнился... – Акумов закатывает глаза. В который раз за эти несколько дней? – Да не в этом, блять, дело. Сюда иди. Одеяло вновь на плечи. Максимально близко. Квартира, холодная, морозная даже, вмиг оттаивает, но лишь для них обоих и небольшого пространства между их телами, где остаётся гулять горячий воздух. – Ну а в чём? – Серёжа спрашивает так тихо, словно боится, что их кто-то услышит. – В чём дело? Ни на один вопрос сегодня Кир-ублюдок не ответит, сбегая от каждого совершенно разными способами с такой ловкостью и уверенностью, что рождается глупая надежда: его личность мечты всё же живёт где-то внутри и наставляет на единственный верный путь. Эдакий голос совести, которую он просрал ещё в далёком детстве сразу, как познал всю жестокость мира. Тела ближе. Курседов бесстыдно, прямо как Серёжа несколько лет назад, запускает ладонь под чужую одежду. Температура его тела, конечно, беспокоит, но и он сам сейчас вряд ли ледяной. От одних только прикосновений чужих рук ведёт так, что оставшиеся мозги улетают на орбиту, и силы остаются лишь на тихую усмешку в моменты, когда не удаётся поддеть пальцами резинку нижнего белья. Не поддаётся и Серёжа на попытки себя притянуть. Отползает как-бы невзначай, тычется в шею, требовательно вздыхает и своими пальцами пытается что-то нащупать; но поцелуи – нет. И либо это его ребячество в самый неподходящий момент, либо... – Да в чём, нахуй, дело? – недовольно шепчет Кир, оглаживая низ живота Акумы большим пальцем. – Да какое? Я же тебе… ну. – И чё? – Ебанат? Противно же. – Меня не ебет. – Сам потом ныть будешь, что... – Да ебало своё завали. Серёжа целуется хорошо, даже когда не хочет. Он мило жмётся, пускай и пытается отстоять свою мнимую гордость через смелые прикосновения и свои излюбленные поцелуи в шею; а потом сам вздыхает, тычется бог знает куда, цепляется за Кира и всем своим видом выпрашивает не останавливаться. Никакого больше стеснения, никаких пряток: лишь максимальная открытость перед собой и друг другом. Обычно после дрочки Кир чувствует противное, липкое опустошение. Словно его родственники всё это время стояли над ним в виде призраков и насылали проклятие, что проявится в момент конца. И продемонстрирует оно лишь то, что жизнь его до пизды ужасна, раз он опускается до такого простого, дешёвого способа порадоваться. Но сейчас, сидя в обнимку с Серёжей, он того же не ощущал. Всё словно стало легче, спокойнее, чем было; и чужая близость, необычно тихая и стабильная, давала понять, что хоть сейчас он ни в чём не ошибся. – Я хоть лучше Юли был? – первым подаёт голос Акума. Очевидно шутливый тон мешался с усталостью, которую он вымещал тут же на Кире, наваливаясь на него с каждой секундой всё сильнее. – Ну нет. Роль хуесоса ещё нужно заслужить. В душ по очереди. Кир решает остаться в чужой квартире, но из своей всё равно притаскивает шмотки потеплее: как оказалось, тут ещё холоднее, чем у него, и никакой обогреватель за пятьсот гривен тут не спасёт. Аниме и ночной киефси. Серёжа, в край обнаглевший, лежит на диване, закинув ноги на Кира, и протягивает изредка руку, требуя сунуть в неё очередное крылышко. Ночная идиллия, пускай и молчаливо; даже аниме уже не кажется тупым. Видимо, под середину у сценаристов случилось просветление. На утро Кир возвращается в свою квартиру с растрёпанными волосами, диким желанием пожрать, небольшой температурой и парочкой «боевых отметин» – синяков по форме чужих зубов. И одно радовало в это суровое январское утро (не считая, конечно, акумы): за их происхождение фанатам пояснять не придётся. «если бы я захотел бабки я бы выебал акуму на камеру и продавал бы»