Tell me, baby, how you hate me

      В доме семьи Хан существовало правило — когда приходят гости, Джисон приводит себя в порядок и выходит из своей комнаты, чтобы поужинать с ними. Его родителям было откровенно плевать, что он не хотел, что у него могли быть свои дела и планы, в которые не входили поверхностные светские беседы и обмен фальшивыми улыбками.        Надо — значит, надо. Это было его платой в обмен на карточку с безлимитным балансом и открытые двери в любое место, куда бы он не пожелал.        Вот только Джисон желал другого — чтобы его дверь оставалась закрытой, когда ему того хотелось. Он сбегал, выдумывал небылицы, чтобы избегать званых ужинов с гостями родителей.        Однако, была одна семья, которая всегда заставала его врасплох. Мистер Ли приходился его отцу деловым партнером. Джисон никогда не вникал в семейный бизнес. Что-то, связанное с недвижимостью и строительством. Его дед сколотил на этом состояние, отец успешно продолжал его дело. Джисон лишь надеялся, что успеет сбежать из Нью-Йорка до того, как его вырядят в костюм и посадят в кресло управлять какой-нибудь компанией.        Впрочем, мы отвлеклись.        Семья Ли. У них тоже было правило — таскать всюду своего единственного сына. Они словно боялись, что иначе все забудут о его существовании.        Джисон не представлял, как такого, как он, можно забыть.        Джисон ненавидел его.       Хотя, правильно ли здесь использовать слово «ненависть»? Если быть точнее, Джисон ему завидовал. Он был создан для того, чтобы ходить на светские приемы, искусно изображать заинтересованность в происходящем и очаровывать всех вокруг. И если допустить вероятность, что ему все это претило, как Джисону, он не позволял, чтобы у других даже мысль о таком проскакивала.        А еще он был красивым. Таким безбожно привлекательным. До скрипа в зубах обаятельным.        Даже его чертово имя не уступало ему в красоте.        Минхо Ли.        О, как Джисон желал, чтобы он никогда не появлялся на пороге его дома. Чтобы Верхний Ист-Сайд Манхэттена раскололся пополам и разделил их непреодолимой пропастью.        Их миры не должны были пересекаться. Но семьи неумолимо толкали своих сыновей навстречу друг другу, сами не подозревая, к какому коллапсу это могло привести.        Джисон как раз тренировался в домашнем спортзале, когда песня, долбящая по ушам, прервалась — звонила миссис Хан. Джисону всегда казалось забавным, что она предпочитала звонить, чтобы сообщить или узнать о чем-то, даже если они оба находились дома. Площадь их пентхауса была слишком большой. И мама — слишком занятой.        — Надеюсь, ты уже заканчиваешь, — она не любила вопросы. А даже если и спрашивала, это звучало как утверждение.        — Я на середине программы.        — У тебя есть полчаса на то, чтобы привести себя в порядок, начиная с этой секунды.        — Кто на этот раз?       — Мы обсуждали это на прошлой неделе, — миссис Хан цокнула языком. — Сониль и Чжихе.        — Только они? — в голосе Джисона прорезалась надежда.        — Разумеется, Минхо будет с ними.        Гантели с грохотом ударились о гладкий пол. Джисон пожалел, что одна из них не упала ему на ногу. Так у него появился бы повод пропустить ужин.        — Да. Разумеется. Как и полагается идеальному сыночку.        — Тебе пойдет на пользу его компания. Будь готов обсудить за ужином поступление. И не скромничай.        После этого наставления мама завершила звонок, а Джисону хотелось только завершить свою жизнь. Вместо этого он выбрал выплеснуть агрессию на штанге, после чего принял контрастный душ, где его почти настиг экзистенциальный кризис.        У Джисона были заготовлены комбинации вещей на случай неожиданных визитов (или визитов, о которых он забыл). Сегодня его нутро требовало бунтарства, поэтому безопасному smart casual он предпочел полупрозрачную льняную рубашку и брюки цвета бургунди. Он не стал утруждать себя и укладывать волосы, вместо этого просто зачесал их назад.        Мама каждый день говорила, что ему не помешало бы постричься. Джисон решил, что продолжит отращивать волосы. Ему нравилось, как они смотрелись с химической завивкой.        Семья Ли никогда не опаздывала, поэтому ровно в семь раздался звонок в дверь. Мужчины пожали руки, женщины поцеловались в щеки. Джисон, стоя в стороне, с напускным безразличием наблюдал, как Минхо принимает крепкое рукопожатие его отца и целует руку его матери. Миссис Хан от него млела. Мистер Хан наверняка втайне желал, чтобы этот парень с безупречными манерами и сверкающей улыбкой был его сыном.        Затем внимание Минхо настигло и Джисона. Не могло ведь показаться? Он впился взглядом в полупрозрачную рубашку, которая открывала вид на поджарый торс и набухающие после тренировки мышцы.        Джисон на это лишь коротко усмехнулся. Нетрудно было догадаться, о чем сейчас думал сын маминой подруги — о том, что этот внешний вид был актом протеста, и о том, как жалко Джисон выглядел на его фоне. Такого собранного и всегда знающего меру.        «Знаешь, что? Пошел ты, Минхо Ли».        Пока гости рассаживались за овальным столом, мама улучила момент и подозвала Джисона к себе, якобы помочь на кухне.        — Накинь что-нибудь. Выглядишь провокационно, — ее тон давал понять, что это была не просьба, а приказ.        — Мне сегодня целый день так жарко. Кажется, климат-контроль сломался, — Джисон начал махать ладонью перед своим лицом, как веером.        — Не паясничай, — мама недовольно поджала накрашенные губы. Затем вдруг усмехнулась. — Знаешь, мы с Чжихе поначалу думали, что вы станете лучшими друзьями. И я все еще убеждена, что Минхо оказывает на тебя положительное влияние. Но ты не заслуживаешь такого друга, как он.        — Серьезно? Высказываешь мне это из-за рубашки? — Джисон покачал головой и отвел взгляд, чтобы мама не увидела, как заблестели его глаза.        — Ты всеми силами пытаешься показать, что вы разные. Презираешь его за то, что он ведет себя так, как от него ожидают. Разве так мы с отцом тебя воспитывали?       — Может, раз я вас так не устраиваю, усыновите его?        Джисон и миссис Хан замерли, буравя друг друга упрямыми взглядами. Их противостояние прервал Минхо, который возник в арке, разделяющей обеденную и кухню, словно из воздуха.        — Вам с чем-нибудь помочь? — вежливо предложил он.        В любой бочке затычка! Джисон тут же выбросил из головы жестокие слова матери и переключился на менее болезненное чувство отвращения к этому белокурому демону.        Ему разрешили осветлиться, а Джисону приходилось отвоевывать каждый сантиметр волос. Это, пожалуй, бесило сильнее всего.        — Спасибо, Минхо, не нужно! Я хотела удостовериться, что все подготовлено к ужину, — тут же сменила гнев на милость миссис Хан. Она никогда не проявляла такую мягкость по отношению к Джисону. — Можешь возвращаться за стол, мы скоро подойдем.        — Как скажете. Мое дело — предложить. Ах, и еще кое-что, — Минхо уже было собирался уйти, но развернулся, — вы не будете против, если я сниму пиджак? Я не рассчитывал, что ткань будет такой плотной, и надел его с водолазкой.        Джисон уставился на него с прищуром. Шерстяной пиджак классического кроя от Gucci действительно выглядел теплым, но почему ему казалось, что причина была вовсе не в этом? Таким, как он и Минхо, не привыкать мириться с неудобствами и держать свои недовольства при себе.        Он, черт возьми, вполне мог пережить пару часов в этом пижонском пиджаке.        Но не захотел.        Почему?        Миссис Хан на секунду впала в ступор от неожиданного вопроса, но почти сразу просияла и, вдобавок, укоризненно взглянула на сына. Мол, смотри, какой учтивый, спрашивает перед тем, как что-то сделать, тебе бы у него поучиться!        И ответ ее, конечно, был положительным. Джисон незаметно закатил глаза и неохотно поплелся обратно в обеденную следом за Минхо. Вдруг тот слегка замедлился, чтобы поравняться с ним, и, наклонившись, шепнул:        — Не благодари.        — За то, что в очередной раз подлизался к моей матери? — Джисон фыркнул. — Обойдешься.       — Нет, — Минхо легким движением скинул с себя серый пиджак, оставшись в черной обтягивающей водолазке, и подмигнул ему. — За солидарность.       Значит, Джисон был прав. Минхо не просто так устроил эту сцену, у него были свои мотивы.        — Мог не утруждаться. Я не нуждаюсь в помощи. У меня все прекрасно, — в подтверждение своих слов Джисон улыбнулся и развел руки в стороны, в очередной раз демонстрируя торс под просвечивающей тканью.        — Я заметил. Думаю, мне стало так жарко от тебя, — оставив эти слова висеть в воздухе, Минхо обошел стол и спокойно сел на свое место.        Рассевшись по своим местам, они приступили к ужину, который был предназначен для обсуждения последних достижений обеих семей. Очень быстро разговор свернул к поступлению, как и предупреждала миссис Хан. Джисон, выпрямившись, приготовился отбивать любые удары в свою сторону.        — Гарвард, Стэнфорд, Йель, Принстон, — перечислила миссис Ли, попивая красное вино из высокого бокала, — Все университеты предложили Минхо стипендию. Мы выбираем между Гарвардом и Йелем, да, милый?       — Да, — подтвердил Минхо с подобающей скромностью, приложив к губам бокал. — У Йельской школы менеджмента одно из самых сильных направлений для будущих управленцев. А что насчет тебя? — он посмотрел на Джисона, сидящего прямо напротив.        — Тот же набор. Разве что, программа Беркли привлекает больше всего. У них современный подход к обучению, звучит заманчиво, — улыбнувшись семье Ли, Джисон опрокинул в себя второй бокал. Он никому не рассказывал, что этого было достаточно для опьянения. Контролировать себя казалось легким, пока никто не замечал его истинное состояние.        Миссис Ли намекнула, что было бы чудесно, если бы Минхо и Джисон поступили в один университет. Оба отпрыска были с этим не согласны, но виду не подали и вежливо кивали. Джисон с готовностью потянулся за третьим бокалом и не заметил, что Минхо проследил за его движением пристальным взглядом.        Ужин продолжался, превратившись в изощренную пытку под соусом из трюфелей и светских условностей. Взрослые говорили о новых рынках, слиянии фирм и многомиллионных контрактах, не особо стремясь вовлекать в эти разговоры детей.        Джисон скучающе опустошал один бокал за другим, наслаждаясь тем, что до него никому нет дела, как вдруг Минхо заговорил с ним:        — Слышал, в Беркли атмосфера довольно либеральная. И сильное сообщество активистов, которые выходят на марши по городу и агитируют всех голосовать за политиков, которые признают проблему глобального потепления, — аккуратно отрезав кусок мраморной говядины, Минхо положил его в рот и невозмутимо посмотрел на Джисона. — Кажется, тебе такое подходит.       В его тоне не было ничего, кроме привычной напускной вежливости. Но Джисон воспринял это как завуалированную издевку.        «Кажется, тебе такое подходит».        Вот же говнюк.        — Да, атмосфера там живая, — протянул Джисон, чувствуя, как запылали его пальцы, держащие тонкую ножку бокала. — Не могу сказать того же о Гарварде. У них какое-то величие, чинопочитание, это мне не близко. Но, знаешь, для детишек, которых нужно научить красиво протирать штаны для видимости бурной деятельности, это идеальный вариант.        Отсалютовав своему заклятому приятелю бокалом, Джисон улыбнулся. С той же наигранной вежливостью. Правила игры для всех были одинаковы.        — Порядок и преемственность — фундамент успеха, — вместо того, чтобы заткнуться, продолжил наступать Минхо. Его глаза, темные и непроницаемые, не отпускали Джисона. — Но я совсем не против новшеств, когда они уместны. Например… в выборе гардероба.       Джисон почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал электрический разряд. Он откинулся на спинку стула, позволяя взгляду Минхо скользнуть по вырезу на его груди. Он не помнил, в какой момент расстегнул две верхних пуговицы.        — Любые новшества требуют смелости. Но посмотри на себя — ты снял пиджак! На моей памяти это — самое смелое, что ты когда-либо делал.        — Прошу простить мне мою закрытость, — язвительно произнес Минхо. — Не у всех, как у тебя, душа нараспашку.        — Могу преподать пару уроков по открытости. Обращайся. Я не кусаюсь, — усмехнулся Джисон. Его хищный тон, однако, не соответствовал его словам.        — Пожалуй, откажусь. Думаю, ты спишь и видишь, как впиваешься мне в шею.        — Еще чего. Не хочу пробовать на вкус твой вонючий парфюм. И уж тем более…        «…тебя». Но это Джисон решил не озвучивать. Язык и так достаточно развязался под действием алкоголя.       Он не встречал в жизни кого-то настолько отталкивающего, как Минхо.       Любимчик всех взрослых, объект воздыхания многих ровесников. Родившийся с золотой ложкой в жопе, как и Джисон, но отчего-то эта ложка причиняла дискомфорт только одному из них.       Идеальный сын своих родителей, гордость семьи Минхо Ли.       И все же, в одном он был прав — сейчас Джисон ощущал сильное, как никогда, желание отгрызть ему кадык.       Это было странно. Ведь еще утром Джисон думал, что слово «ненависть» — слишком сильное для того, чтобы описать его отношение к Минхо.       Минхо не заслуживал его ненависти. Он не заслуживал ни одну эмоцию. Только безразличие.       Несправедливость жизни заключалась в том, что Джисон испытывал к нему что угодно, но не безразличие.       — Подай, пожалуйста, Château Montrose, — с безупречным французским акцентом попросил Минхо, как ни в чем не бывало.       Джисон от такой наглости даже оторопел. Но, заметив, что отец смотрит, покорно потянулся за бутылкой. По неведомой ему причине родители отпускали прислугу, когда у них гостила семья Ли. Ему думалось, это из-за того, что мистера и миссис Ли они воспринимали больше как друзей, чем как полезное знакомство, и не хотели присутствия лишних ушей.       Джисону, наверное, стоило быть благодарным, ведь только на таких сборищах родители не особо контролировали, сколько он выпивает.       Может, и следовало бы. Особенно сегодня.       Вместо того, чтобы просто передать бутылку, Джисон решил поиграть в доброжелательного хозяина.       — Расслабься, позволь мне, — промурлыкал он, вонзив острие штопора в пробку. — Ты же наш гость.       Минхо посмотрел на него, приподняв бровь, но препятствовать не стал.       Пробка освободила горлышко бутылки с легким хлопком. Джисон неторопливо налил в бокал Минхо тягучую рубиновую жидкость, наполнив его чуть выше, чем было принято.       — На, освежись. Выглядишь разгоряченным. Ой, хотя подожди, это же я на тебя так действую, — губы расплылись в ухмылке.       Минхо молча взял бокал, покрутил его в руке, наблюдая за тем, как вино переливается разными оттенками.       — Спасибо за заботу. Умеешь, когда хочешь, не так ли?       — О, ты не представляешь, каким я умею быть. Просто, как ты правильно подметил, не хочу.       Джисон подлил и себе французского вина за компанию, после чего небрежно плюхнулся на свое место. Голова уже приятно гудела, границы стирались, оставляя лишь острое желание продолжать этот опасный танец.       — Через три месяца мы разъедемся, — заговорил он, будто рассуждая вслух. — Я в Калифорнию, ты в Массачусетс. Возможно, это наш последний совместный ужин. Скучать не буду, не надейся.       — Последний? — Минхо безразлично улыбнулся. — Это стоит отметить.       — Тогда поднимем бокалы за дружбу, которая не случилась, — объявил Джисон.       — И за то, чтобы наши пути больше никогда не пересеклись, — поддержал его Минхо.       Их бокалы едва соприкоснулись.       Вскоре родители вовлекли Джисона в беседу о недавнем благотворительном гала-вечере, организованном четой Хан. Он, как и подобает, говорил только то, что от него ожидали услышать. Вся его развязность была оставлена в разговоре с Минхо, который теперь сидел неподвижно и потирал двумя пальцами подбородок.       Взгляд Джисона, вопреки его желанию, продолжал возвращаться к человеку по противоположную сторону стола. К контрасту между светлыми волосами, мягко ниспадающими на лоб, и темной бархатной обивкой стула. К выпуклым сухожилиям на тыльной стороне ладони и серебряным кольцам, сверкающим на длинных пальцах.       Когда Минхо повернулся, чтобы ответить что-то мистеру Хан, свет от люстры упал на его шею, обнажив бледную кожу под воротом водолазки и тень в яремной впадине. Джисону показалось, что обычно гладкая кожа сейчас покрылась мурашками, и поспешно отвел взгляд.       Он не понимал, за какие заслуги Минхо досталась такая красота. Как и не понимал, почему из года в год, с одиннадцати лет, вынужден смотреть на это лицо без права оставить на нем свои отметины. Все мальчишки, так или иначе, дерутся, но до этого у них никогда не доходило. Не позволяли нормы приличия и опекающие родители.       А ведь иногда Джисону так хотелось… не избить, но сделать хоть что-то! Оставить фингал под глазом или синяк на скуле. Разрушить эту неприкосновенность и показать всем, что Минхо — такой же, как все. Что он тоже может ошибаться. Ввязываться в драки и выходить из них проигравшим.       Джисона так и тянуло бросить еще какую-нибудь колкость, раз уж сегодня ставки были повышены. Но Минхо опередил его, обратившись ко взрослым:       — Прошу меня простить, я отлучусь.       — Конечно. Не стесняйся, — тепло кивнула ему миссис Хан.       Джисон молча наблюдал, как он убирает с колен сервировочную салфетку, поднимается со своего места и медленно, будто нарочно, покидает обеденную плавной походкой. Уборная для гостей находилась в другом крыле дома. Именно туда он и направлялся.       С минуту Джисон буравил взглядом пустой стул напротив и тряс ногой, а потом резко очнулся от ступора, словно его ударили по голове. Поднялся, откланялся:       — Я тоже отойду.       Ноги понесли его туда, куда стремилось его подсознание. Он не думал, не взвешивал. Возможно, обдумывать было и нечего. Возможно, он все для себя решил еще давно, просто не предоставлялось случая выплеснуть все, что накопилось.       Именно это он и собирался сделать. Выговориться.       Последний совместный ужин. Когда, если не сейчас?       Джисон не ошибся — дверь в уборную была приоткрыта, нарисовав на паркете желтую полоску света. Он резко толкнул ее, вошел и захлопнул за собой, щелкнув замком. Затем развернулся к Минхо, который стоял, прислонившись к мраморной столешнице, со скрещенными на груди руками. На его лице вспыхнуло… удовлетворение?       — Надеялся, поймешь мой намек. Ты не подвел.       — Намек? — переспросил Джисон, делая шаг навстречу. Но из-за размеров уборной между ними все еще оставалось приличное расстояние.       — Да. Кажется, между нами накопилось много недосказанностей. Предлагаю разобраться с этим здесь и сейчас. А в новую жизнь отправиться с легким сердцем.       — Надо же, наши желания совпадают, — съязвил Джисон. — Тогда, если ты не против, я начну. Не хочу долго торчать тут с тобой.       — Вперед, я тебя внимательно слушаю, — вскинул подбородок Минхо. Он источал монолитное спокойствие и умиротворение, как буддистский монах.       Джисон хотел лишить его этих защитных барьеров, оголить его провода. Нечестно, что из них двоих так много чувствовал только он!       — Я никогда не хотел, чтобы такой человек, как ты, появлялся в моей жизни. Мы с тобой слишком разные. И это не те различия, которые сближают. Меня бесит в тебе абсолютно все. Ты высокомерный. И постоянно притворяешься. В тебе есть хоть что-то настоящее?       — Вау. Вот это тирада. Твой учитель по ораторскому искусству может гордиться.       — Я еще не закончил. Так что заткнись, если ты это умеешь, — оборвал его Джисон. Минхо присвистнул, но совету последовал. — Ничего хорошего выйти не может, когда родители постоянно сравнивают своих детей. У нас никогда не было шанса. И я рад, что это так. Рад, что мне больше не придется наряжаться для тебя, принимать тебя у себя дома. Ты — воплощение всего, что вызывает у меня отвращение. Ты мне отвратителен, Минхо.       Отчаянно хотелось говорить, говорить и говорить, пока слова не иссякнут, а во рту не пересохнет. Но Джисон резко замолчал, вслушиваясь в гулкое биение сердца у себя в висках. Он перепил. Комната вдруг закружилась перед глазами. Его даже потряхивало, но это от переизбытка эмоций.       И все же — это не имело значения, ведь он впервые за семь лет позволил себе быть откровенным. Невиданная роскошь в их мире.       Минхо смотрел на него — внимательно, твердо. Затем на его лице возникла улыбка. Она была безмятежной и слегка усталой.       И чертовски неуместной, учитывая обстоятельства.       — Хорошо. Надеюсь, тебе полегчало, — произнес он.       — Я могу продолжить. Но, знаешь, много чести, — Джисон пошатнулся и заметил, как Минхо подался вперед — буквально на пару дюймов, но это не укрылось от его плавающего взгляда. — А что накопилось у тебя? Или снова будешь отыгрывать паиньку, даже когда рядом никого нет?       — Я не отыгрываю. Но я передумал. Знать мои мысли тебе ни к чему. В конце концов, только мне от них хуже. Иногда неведение — благодетель.       — И что это должно значить?       — Только то, что беспокоиться не о чем, — уклончиво ответил Минхо.       — Да пошел ты. Даже напоследок не можешь побыть со мной честным.       Джисон обхватил холодную ручку двери и повернул, но вместо привычного щелка блокирующего язычка услышал лишь сухой, тихий скрип. Нахмурившись, он повторил действие — ничего. Тогда он снова схватился за ручку и яростно задергал ее. Однако ее вращение больше ничего не приводило в движение внутри замка.       На него нахлынуло воспоминание, что пару дней назад говорил отец — не пользоваться уборной для гостей, пока мастер не починит замок, в нем стал часто заедать механизм. Теперь открыть дверь возможно было только снаружи.       Джисон застонал и прислонился лбом к двери, делая частые вдохи. На него навалилось все и сразу, а этот чертов замок стал последней каплей. Он был близок к тому, чтобы сорваться окончательно.       — Звони родителям, пусть откроют с той стороны, — попросил, нет, почти взмолился он. В голосе смешались бессилие и раздражение.       — Телефон остался в пиджаке. А твой?       — Без понятия, где он, — Джисон стукнул кулаком по двери. — Дерьмо!       — Успокойся, мы же не в лифте застряли. Рано или поздно кто-нибудь пойдет в эту сторону, и мы позовем на помощь.       — Ах, действительно, чего это я. Всего лишь заперт в одной комнате с тем, кого хочу видеть меньше всего на свете.       — Прямо-таки меньше всего? Даже меньше той медсестры, которая тебе всю задницу синяками от уколов разукрасила? — поинтересовался Минхо.       — Представляешь, да. И почему ты вообще об этом помнишь? Это было в седьмом классе, — Джисон застонал.       — Я многое помню. Например, времена, когда мы еще не смотрели друг на друга, как на врагов. Мы каждое лето строили замки из песка в Хэмптонс, помнишь? Это было весело.       — Ты всегда побеждал и получал приз, так что ничего веселого, — буркнул Джисон, привалившись спиной к двери.       — Я не специально. Один раз прибой смыл мой замок, а твой остался стоять. Ты был таким радостным тогда. Весь светился. И мне стало стыдно, что я все время лишал тебя этой радости, — Минхо виновато усмехнулся, опустив взгляд на меховой коврик под ногами.       — Да ладно, я тоже не без греха. Вот, скажем, в восьмом классе, когда у тебя был финал соревнований по стрельбе из лука, ты несколько раз приглашал меня. А я не пришел. Посчитал, что мне там будет скучно. А потом узнал, что твои родители тоже не смогли прийти. Ты занял первое место, а рядом никого не было, — Джисон сглотнул. — И я тебя не поздравил. После этого ты перестал звать меня куда-то.       — Не хотел навязываться, только и всего.       — А я не хотел признавать, что не умею строить дурацкие песочные замки.       Оба замолчали. Вдруг — и Джисон сам не понял, как это произошло, — Минхо оказался совсем рядом. В нос ударил цветочно-цитрусовый аромат его парфюма. Джисон поднял на него глаза, всмотрелся в идеальное лицо. Обычно бледное, сейчас оно порозовело, даже губы налились кровью. Минхо вдруг перестал быть мраморной неприкасаемой статуей и стал похож на человека.       Человека, которого Джисон когда-то знал.       — Я правда тебе отвратителен? — спросил Минхо, глядя на него сверху вниз. Вымахал на целых пол головы выше. Козел.       — Да, — ответил Джисон, скорее на автомате. И почему-то севшим голосом.       — И у нас никогда не будет шанса?       — Шанса на что? Перестань ходить вокруг да около, придурок.       — Сам придурок. Я тут, вообще-то, с силами собираюсь.       — Советую все тщательно взвесить. Мы в замкнутом пространстве, так что, если выкинешь какую-нибудь глупость, мне придется дать тебе отпор.       — Глупость, — прошептал Минхо и покачал головой. — Да, это определенно она. Но что нам терять, правда?       — Правда, — согласно кивнул Джисон. — Делай уже свою глупость.       Ему точно не стоило так много пить.       Потому что, когда Минхо несмело коснулся своими губами его губ, будто спрашивая разрешения, он не остановил его. Не оттолкнул. Не набросился с кулаками.       Нет, Джисон сделал кое-что совершенно немыслимое — обвил чужой торс руками и притянул ближе, так, чтобы дистанция между их телами стала нулевой.       У Минхо — такого сдержанного, собранного, безразличного Минхо, — сорвало крышу. Он вжал Джисона в дверь, заставив ее содрогнуться под их весом, и принялся целовать. Яростно, самозабвенно, отдавая всего себя без остатка.       Руки Джисона блуждали по его торсу, рельефному прессу. Затем пальцы скользнули ниже, к ремню, и расстегнули его. Минхо тут же разорвал поцелуй со сдавленным стоном.       — Что ты…       — Тише, — прервал его Джисон, мазнув губами по щеке. — Не думай. Умеешь так?       — Не очень, — признался Минхо.       — Помнишь, я говорил, что могу преподать тебе пару уроков по открытости? Пусть этот будет первым.       — Я не беру защиту на встречи с друзьями родителей, извращенец.       — Я не об этом. Хочу тебе отсосать, — выпалил Джисон.       Минхо глупо захлопал глазами и стал похож на несмышленого котенка. От этого зрелища у Джисона член затвердел окончательно. Он почувствовал, как обильно выделилась смазка.       — А ты… делал это раньше?       — Не-а. У меня вообще никакого опыта нет. Ни капли в рот, ни сантиметра в жо…       — Боже, ладно, я понял! Весь настрой сбиваешь.       — Да, тебе определенно нужно настроиться на отсос от твоего худшего друга.       Джисон отодвинул ворот черной водолазки и вонзил зубы в крепкую шею, заставив Минхо извернуться. В нос забился запах парфюма, который скоро начнет преследовать его в кошмарах. Но сейчас Джисона это слабо волновало — он наслаждался мягкостью кожи Минхо и его реакцией на свои действия.       — Ненавижу твой блядский парфюм, — на секунду оторвавшись от влажной шеи, прошипел Джисон. — Но под ним, оказывается, ты сладкий. Я хочу тебя съесть.       — Ты уверен, что не пожалеешь об этом? — с опаской спросил Минхо, мягко развернув его лицом к себе.       — Буду жалеть, если родители увидят меня с твоим членом во рту. Так что нам лучше поторопиться.       Он решил начать с поцелуев — губы Минхо были слишком манящими, чтобы оставить их в покое. Теперь инициатива перешла к Джисону, и это придало ему смелости. Он не ощущал ни стыда, ни нервозности, когда проник рукой в боксеры, плотно обтягивающие плоский живот, и начал ласкать член своего заклятого друга. Минхо постанывал ему в рот, сминал пальцами его поясницу, тем самым сигнализируя, что он делает все правильно.       — Я сейчас спущусь ниже, — в перерыве между поцелуями прошептал Джисон. — Можешь направлять меня. Но мне бы хотелось все сделать самому.       — Главное — без зубов, — прохрипел Минхо. — И не называй меня скорострелом, если я кончу за минуту. У меня давно не было.       — Ты что, даже мысли бы не возникло.       — Врунишка.       — И что с того? Остановишь меня?       Минхо поджал губы.       — Не смогу. Это выше моих сил.       — Так и думал.       Джисон, ухмыльнувшись, задрал водолазку и принялся прокладывать дорожку из поцелуев от солнечного сплетения до лобка. Над ним властвовало жгучее любопытство наравне с неодолимым желанием. Сейчас он впервые увидит член. И не просто чей-то член. А член парня, с которым вместе вырос и которого до сегодняшнего вечера мечтал стереть из своей жизни.       Но судьба распорядилась так, что Джисон теперь стоял перед ним на коленях. И этого точно не было в его бинго-листе на этот год.       — Так-так, — Джисон провел языком по верхней губе, любовно разглядывая возбужденный член с темно-алой набухшей головкой. — Ты уже на пределе. Неужели я настолько тебя возбуждаю?       — Настолько, — Минхо обхватил его подбородок и очертил большим пальцем контур губ. — Мне тяжело, Джисон. Я чувствую твое дыхание и уже хочу кончить.       — К сожалению, тебе придется продержаться подольше. Я хочу распробовать тебя.       — Боже, сделай уже со мной что-нибудь, — Минхо откинул голову назад и застонал. Затем добавил: — Придурок.       — Сам придурок.       — Раздражаешь.       — Ты меня сильнее.       А теперь Джисон задумался. Он посмотрел достаточно гейского и смешанного порно, чтобы считать себя экспертом в оральных ласках. Однако, все его знания были теоретическими, а на практике все могло оказаться иначе.       Тем не менее, пути назад не было. Кто-то из взрослых мог прийти с минуты на минуту, ведь их сыновей не было уже достаточно долго. И пусть их родители наверняка были всецело поглощены разговорами о насущном, а выпитое могло притупить ощущение времени, невозможно не заметить два пустующих стула.       Поэтому Джисон, уже изучив внешний вид стоящего колышком полового органа вдоль и поперек, наполнил рот слюной и принялся за дело.       Стоило ему обхватить ртом головку, ноги Минхо подкосились, и ему пришлось опереться одной рукой о дверь, чтобы удержать равновесие. Второй он схватился за волосы Джисона и сжал их почти до боли. Не обращая внимание на собственные ощущения, Хан всецело сосредоточился на том, чтобы доставить удовольствие тому, кто доверился ему. Пусть даже он не давал особого повода для этого.       Минхо нельзя было назвать половым гигантом, но член у него был солидного размера в длину и еще более впечатляющего — в обхват. Джисону приходилось изо всех сил расслаблять мышцы горла, чтобы проталкивать член как можно глубже в глотку и подавлять рвотный рефлекс.       Рука Минхо жила отдельной жизнью — гладила и взъерошивала его волосы, водила по лицу, очерчивала скулы, впивалась в подбородок. До Джисона доносились его сдавленные стоны, которые ласкали его слух.       От Минхо пахло чистотой и мужественностью, а его бедра источали аромат геля для душа с хвоей и мятой. Сейчас Джисону казалось, что он ублажал не восемнадцатилетнего парня, а мужчину, ведь именно такую ауру излучал Минхо.       И в то же время он был таким уязвимым, таким покорным во власти его языка и пальцев. Это граничило с безумием, но не с тем, которое разбивает сознание на мелкие осколки, а с тем, что позволяет взглянуть на вещи по-новому и поразиться, как все меняется, стоит лишь захотеть.       — Господи, — зашипел Минхо и сам толкнулся внутрь, вогнав член почти до упора. Когда Джисон закашлялся, он тут же освободил его рот и спросил дрогнувшим голосом: — Ты в порядке? Извини, забылся. Мне просто… слишком хорошо с тобой. Прости.       — Я в норме. Давай продолжим, — проглотив вязкий ком из слюны и чужой смазки, потребовал Джисон. И, не дожидаясь разрешения, обхватил рукой член и вновь приблизил к своему рту, на этот раз решив немного поиграться и обработать головку языком. Параллельно ладонью скользил вверх-вниз, и это сочетание очень быстро сорвало с губ Минхо очередной бесстыжий стон.       Урок открытости, мать его.       Где-то на периферии сознания коротнула мысль, что Джисон и сам скоро кончит от таких утех. Вот только он все еще был в брюках, а делать минет и дрочить в это время самому себе представлялось задачей непосильной. Он не любил разрываться на несколько дел одновременно.       Да и плевать. Кончит, так кончит. Возможно, он успеет сделать это в раковину. Главное — оргазм Минхо неумолимо приближался. Он понимал это по его участившемуся тяжелому дыханию.       — Я… скоро… уже почти, черт, — простонал Минхо, подтвердив его мысли. — Можешь ускориться, пожалуйста?       — Ну нет, так слишком скучно, — протянул Джисон. От головки к его рту тянулась нить слюны. — Думаю, ты можешь потерпеть еще немного. Ты ведь потерпишь ради меня, правда? Я только вошел во вкус.       — Маленький дьяволенок, — только и сказал Минхо, стоически стиснув челюсти.       Джисон не удержался от торжествующей усмешки, после чего продолжил свою изощренную экзекуцию. Ему нравилось, что у него получалось, но еще больше нравилось, что Минхо, кажется, полностью отпустил свои переживания и отдался процессу. Его достоинство оставалось при нем, но скромности и след простыл.       И это было слаще самой долгожданной победы.        Осознав, что обделил вниманием яички, Джисон размазал по ним влагу и слегка помассировал их. После — прошелся языком от основания до головки. Пока что он повторял все то, что видел в фильмах для взрослых, но был уверен, что более частая практика поможет ему изобрести свои способы дарить удовольствие.       Вот только… с кем ему практиковаться? Минхо уедет в Гарвард, или Йель, или Бог знает куда еще, а Джисон ни за что не станет поступать с ним в один университет. У него была гордость!       И вообще, кто знает, что с ними будет после сегодняшнего? Может, Минхо на утро забудет его имя и дорогу к их дому, как Джисон всегда того хотел, и ему придется терпеть до переезда, где для него откроются, как он надеялся, безграничные прелести самостоятельной жизни.       А может, они, наоборот, сблизятся и в оставшиеся три месяца в Нью-Йорке устроят безудержный траходром втайне от их консервативных семей?       Эти размышления помогли Джисону приглушить собственное возбуждение, но он неосознанно ускорился, лаская Минхо, и оттягивать оргазм еще дольше было невозможно. Джисон был, в общем-то, не против, чтобы Минхо кончил ему в рот. Это всегда представлялось ему естественным завершением орального секса. Но Минхо, возможно, из своих собственных побуждений или принципов, в последнее мгновение дернулся назад и излился ему на лицо и шею.       Джисон еще с минуту молча сидел на полу, наблюдая за тем, как Минхо пытается собрать себя в кучу, а затем расхохотался, да так сильно, что разболелся живот.       Он смеялся и смеялся, пока не ощутил что-то плотное и бархатистое на лице. Оказывается, Минхо принялся вытирать его лицо салфетками, чтобы не терять время. А, может, просто не мог видеть свою сперму на лице друга.       — Вот это aftercare. Так и влюбиться можно, — фыркнул Джисон, продолжая издавать периодические смешки.       — Ты хотел проглотить? Даже не подумал, что после столького выпитого она отвратительна на вкус, — продолжая бережно обтирать его лицо, заворчал Минхо.       — И? Мне как-то плевать. Хотел сделать все красиво, — Джисон подложил руки под голову и мечтательно уставился в потолок, на котором была изображена идеальная уменьшенная копия «Триумфа святого Игнатия Лойлолы» Андреа Поццо.       Он и думать забыл о собственном оргазме. Но порадовался, что не кончил в нижнее белье. Это было бы… неудобно.       Минхо, с его разрешения ополоснувшись в раковине и избавившись от улик в виде испачканных салфеток, какое-то время стоял в глубокой задумчивости. В итоге решил присоединиться к Джисону в созидании фрески Поццо.       Хотелось задать множество вопросов, но Джисон решил — не в этот вечер. Даже если ему суждено стать последним. Он подумал: будет лучше, если они просто полежат вот так, в тишине, каждый наедине со своими мыслями.       А дальше — будь, что будет.       — Джисон, — спустя несколько минут ласково позвал Минхо.       — М? Кстати, буду признателен за обратную связь и все такое. Нужно портфолио собирать…       — Какой же ты придурок, — Минхо повернулся к нему, дыхнув на него запахом вина и вишневой жвачки. — Как думаешь, у нас все еще нет шанса?       Джисон не сразу нашелся с ответом. Потому что не знал его.       Но одно он мог сказать с уверенностью уже сейчас:       — Не хочу отпускать тебя на эти три месяца.       По взгляду Минхо прочитал, что он тоже.