Штормовая Принцесса

Замок встретил меня мрачной красотой. Он лежал в долине, зажатый между горами, как вещь, которую когда-то спрятали «на потом» — и забыли, но так и не решились выбросить. Камень здесь помнил руки: кладка ровная, упрямая, сложенная с той старой тщательностью, что переживает своих хозяев. Башни уходили в низкие облака и будто не тянулись к небу, а плечом раздвигали его серую тяжесть. Сокровищ в нём давно не осталось. Только каменная память: стены, остроконечные пики, дворы, которые в детстве казались бесконечными. Теперь дворы были завалены хламом — то ли остатками прежней жизни, то ли следами чужого равнодушия. И всё равно замок выглядел неприлично живым для места, где давно уже никто не жил по-настоящему. Всё такой же, каким я помнила его с детства. Отчий дом. Я никогда его не любила. Не сам замок — к нему у меня претензий не было. Он был прекрасным домом для таких, как моя семья: тех, кто умел держать лицо, держать слово и держать других. Прекрасный, холодный, правильный. В нём всё всегда стояло на своих местах, кроме меня. Лошадь переминалась с копыта на копыто, фыркала, тревожно поводила ушами. Она чуяла то, что я упрямо называла усталостью дороги. — Я понимаю, милая, — прошептала я, погладив её по шее. — Тебе не терпится спрятаться за безопасными стенами. Я усмехнулась, но улыбка не задержалась. — Не бойся. Рядом нет тварей опаснее твоего седока. Светило окончательно спряталось за тяжёлыми облаками. Сумрак сгустился, и мне стало легче: темнота всегда была на моей стороне. Я мягко тронула лошадь пятками, и мы начали спускаться по крутой тропе. У ворот я остановилась. Они были открыты. Я нахмурилась, разглядывая створки. На миг мелькнула мысль, от которой захотелось развернуть коня: неужели меня ждут? Но почти сразу стало ясно — нет. Это было не ожидание. Это было запустение. Петли выглядели так, будто их давно сняли или выломали; железо проела ржавчина, в камне возле креплений чернели сколы. Не ждут, подумала я. Просто уже не закрывают. Я въехала внутрь медленно, будто каждое движение могло разбудить память. Передо мной открылся парадный двор — когда-то величественный, теперь притихший и пустой. И всё же не просто пустой: пустота здесь умела держать осанку, как старая прислуга, которая ещё не поняла, что её давно рассчитали. Я невольно прикрыла глаза — и мир тут же подкинул мне прежнюю версию этого места, слишком яркую, почти издевательски живую. Зелёные лужайки, подстриженные так ровно, будто траву тоже учили не ошибаться. Шум фонтана — звонкий, уверенный, как смех людей, которые точно знают: их никто не выставит за дверь. Русалки из белого камня держали кувшины, и вода лилась из них щедро, будто замок умел праздновать каждый день просто потому, что мог. Я открыла глаза. Фонтана не было слышно. Не сразу я поняла, где он, пока взгляд не зацепился за тёмное пятно под снегом. Тонкий налёт скрывал многое, как пудра на лице больного: не лечит, только делает вид. Я знала, что прячется под этой белизной. Камень. Трещины. Мёртвые русалки, которые больше ничего не держат — ни кувшинов, ни смысла. И тут меня накрыло. Сколько не воспоминанием — а тем, что стоит за ним: потерей. Простой, глухой, от которой хочется только скрипнуть зубами. Я поехала дальше, и двор послушно выкладывал мне маршруты прошлого, будто до сих пор гордился собой. Вот здесь я бегала ребёнком с мячом, пока гувернантка делала вид, что не сердится, хотя по поджатым губам было ясно: злость в этом доме умели складывать в аккуратные складочки и убирать в карман. Там, возле фонтана, я подростком представляла себя принцессой. Спасаемой, разумеется. Мне нравилась сама мысль, что однажды кто-то приедет и увезёт меня отсюда — не спрашивая, не торгуясь и, главное, ничего не требуя взамен. Смешно. Я даже не мечтала о свободе. Я мечтала, чтобы меня просто унесли на руках из места, где всё стояло на своих местах. Включая меня — в самом неудобном углу. Принц не пришёл. Зато пришла ночь. Фальшивая принцесса спасалась сама — на вороном жеребце, которого только накануне подарили младшему брату. Тогда мне казалось, что я краду у него лошадь. Теперь я понимала: у дома я крала не коня. Я крала его право считать меня своей. И это было куда честнее. Снег хрустел под копытами, и каждый этот хруст звучал как чужое «нельзя». Нельзя шуметь. Нельзя спорить. Нельзя хотеть. Нельзя быть не той. Прошло пятнадцать лет, а страх перед этим двором остался жив — как старая рана, которая молчит, пока кто-нибудь не нажмёт. И вот я нажала сама, приехав сюда, будто мне было мало неприятностей и я решила завести себе ещё одну — родовую, породистую. Я вдруг поняла, что держу повод слишком крепко. Пальцы побелели, будто я пыталась удержать не лошадь, а себя. Ту девчонку, что стояла за дверью и слушала голоса родителей, понимая: разговор идёт не о ней, но решает именно её жизнь. Тоска пришла первой — тихой, липкой: вот бы вернуть хоть один день, в котором я не оглядываюсь. Следом поднялась злость, быстрая, почти стыдная: на них — за то, что отняли; на себя — за то, что я так долго называла это воспитанием и заботой; на замок — за то, что он стоит, как ни в чём не бывало, и смеет оставаться красивым. Красивое всегда обиднее. Его труднее ненавидеть вслух. Я заставила себя ехать дальше. У входа в замок я спешилась. Привязала лошадь к остаткам крыльца — к обломку перил, когда-то гладких и тёплых от рук, а теперь торчащих из камня, как кость. Ещё раз погладила её по шее, будто этим жестом можно было хоть немного оттянуть неизбежное. Потом подняла взгляд на огромные двери. Подошла ближе, положила ладонь на холодное дерево и замерла. Сама себе я казалась смешной: взрослая женщина, опытный маг — а стоит, как девчонка, которой страшно войти в тёмную комнату. Только теперь я знала: темнота — не самое страшное. Страшнее свет. При свете слишком хорошо видно, что именно ты потеряла. Холодный зал встретил меня пустотой и эхом. Когда-то здесь горели огни, и пол блестел так, что в нём отражались люстры. Пятнадцать лет назад меня бы встретил дворецкий — с поклоном, с безупречным лицом, с вопросом, который на самом деле не был вопросом. Теперь ко мне никто не спешил. Я стояла и видела сразу две картины: прошлое, залитое светом, и настоящее, где тьма лежала по углам, как пыль. Я почти успела сделать шаг вперёд, когда голос сверху разрезал зал: — Вернулась-таки. Я подняла голову. На лестнице стояла тень. Она спустилась на несколько ступеней и поднесла свечу к лицу. Огонь выхватил черты, которые я знала слишком хорошо, чтобы перепутать… даже если очень хотела.