Глушители разума.

​Дождь в Пентаграмм-Сити никогда не приносил очищения. Он пах серой, ошметками чужих сгоревших амбиций и кислотой, которая разъедала металл уличных вывесок. Но для Винсента этот вечер должен был стать чертой, разделяющей бесконечную серую свалку его прошлого и великое, технологичное будущее. ​Он стоял перед зеркалом в туалете небольшого, но престижного бара в самом сердце делового квартала. Его руки — тогда еще из плоти и крови, длинные, с тонкими, вечно подрагивающими пальцами — лихорадочно поправляли воротник безупречно отглаженного синего пиджака. Он был молодым, амбициозным демоном, чья голова уже тогда несла в себе черты кинескопа, но в глазах еще теплился живой, человеческий, почти детский восторг. ​Винсент глубоко вздохнул, и внутри его грудной клетки что-то коротко затрещало от статического напряжения. Он волновался так, как не волновался даже при жизни. В его портфеле лежали чертежи, схемы, графики — плод бессонных ночей, расчетов и абсолютной, фанатичной веры в то, что Ад можно изменить. Телевидение. Картинка, передаваемая сквозь мили пустоты. Движение, цвет, звук, объединенные в один идеальный поток информации. Это было гениально. И сегодня он должен был поделиться этой гениальностью с единственным человеком, чье мнение для него имело значение. ​С Аластором. С радио демоном который так вдохновлял его эти десятилетия, пора как раз рассказать это ему. ​Когда Вокс вышел в зал бара, его взгляд сразу же отыскал знакомый силуэт в дальнем углу у окна. Радио-демон сидел на кожаном стуле, небрежно помешивая ложечкой свой напиток. Его алый костюм казался ярким пятном в полумраке заведения, а на лице, как и всегда, застыла безупречная, широкая улыбка. Радио-демон уже был легендой. О нем говорили с придыханием, его эфиры заставляли улицы замирать от ужаса и восторга. И то, что Аластор согласился на эту встречу, заставляло сердце Винсента биться в бешеном, рваном ритме. Он был уверен, что они лучшие друзья. ​— Ты опоздал на целых четыре минуты, мой дорогой друг! — раздался из динамиков Аластора знакомый, слегка шипящий голос, стилизованный под трансляцию тридцатых годов. — В эфирном времени за такую оплошность увольняют без выходного пособия! ​— Прости, Аластор, пробки на перекрестках просто безумные, — Винсент быстро сел напротив, бережно положив портфель на колени, словно в нем лежало хрупкое стекло. Его лицо светилось искренней, робкой радостью. — Я... я так рад, что ты нашел время. У меня есть кое-что. Кое-что, что перевернет весь этот город. Мы можем объединиться... И... ​Аластор слегка наклонил голову, и его оленьи уши на макушке едва заметно дернулись. Улыбка не дрогнула ни на миллиметр, но в глубине его темных глаз промелькнуло мимолетное, скучающее любопытство. ​— Объединиться? Какое любопытное слово для того, кто обычно пытается перекричать мои частоты своими кабельными шумами, — Аластор опёрся подбородком на свой микрофон-трость. — Ну же, Винсент, удиви меня. Твое вещание в последнее время стало слишком... предсказуемым. ​Винсент замялся, почувствовав легкий укол в груди, но его энтузиазм был слишком велик, чтобы остановиться. Он быстро открыл портфель и вытащил пачку плотных листов, испещренных чертежами кинескопов, передатчиков и оптических схем. Он разложил их на столе, пододвигая ближе к Аластору. Его пальцы дрожали от возбуждения. ​— Посмотри на это, — шепотом, полным благоговения, произнес Винсент. — Это не просто звук, Аластор. Это изображение. Телевидение. Мы сможем транслировать не только твои великие речи и шоу, мы сможем показывать их! Демоны будут видеть каждое твое движение, каждую эмоцию, каждый жест. Это колоссальный скачок вперед. Радио уходит в прошлое, друг мой. Будущее за экранами. Если мы объединим твою харизму, твою магию и мои технологии, мы станем королями этого Ада. Никто и никогда не сможет сбросить нас с вершины. ​Винсент говорил, и перед его глазами вставали картины их общего триумфа. Он видел огромные башни, сияющие неоном, видел, как они вдвоем стоят на балконе, а весь Пентаграмм-Сити смотрит на них через миллионы экранов. Он чувствовал себя счастливым. По-настоящему счастливым, впервые за всю свою загробную жизнь. Ему казалось, что он предлагает не просто бизнес-план, а часть своей души, свое самое сокровенное детище. ​Аластор молчал. Он медленно перевел взгляд с горящего лица Винсента на разложенные чертежи. Его когтистый палец коснулся одного из листов, слегка прижимая его к столу. Минута тянулась как вечность. Винсент затаил дыхание, ловя каждое движение Радио-демона, ожидая слов поддержки, признания, хотя бы кивка. — А?.. ​Затем тишину разорвал звук. ​Это был тихий, утробный смешок, который быстро перерос в громкий, заливистый хохот, усиленный помехами радиоприемника. Аластор откинулся на спинку стула, и его плечи затряслись. Этот смех не был дружеским. В нем звучало такое ледяное, безжалостное презрение, что у Винсента внутри все похолодело. ​— Экран? — сквозь смех выдавил Аластор, и его глаза сузились, превратившись в две черные щели. — Движущиеся картинки в коробке? Ха! Винсент, мой дорогой, ха-ха глупый Винсент... Это самая абсурдная, самая убогая идея, которую мне когда-либо приходилось слышать! ​Зал бара, до этого живший своей шумной жизнью, начал постепенно затихать. Демоны за соседними столиками оборачивались, привлеченные громким смехом оверлорда. Винсент почувствовал, как к горлу подступает липкий ком, а его лицо начинает гореть от стыда. ​— Аластор, ты не понимаешь... — попытался вклиниться Винсент, его голос сорвался на жалобный писк. — Это прогресс! Люди на Земле уже развивают это, это захватит мир! ​— Люди на Земле — идиоты, которые готовы пялиться в пустую стену, если им приказать! — отрезал Аластор, и его улыбка стала шире, обнажая ряды острых,желтоватых зубов. Он резко поднялся со своего места, и его тень на стене бара внезапно разрослась, заставив лампы испуганно мигнуть. — Ты хочешь запереть воображение в стеклянный ящик? Ты хочешь лишить радио его главного величия — тайны? Звук заставляет душу трепетать, рисовать картины ужаса и величия в собственной голове! А твоя... твоя светящаяся коробка — это костыль для ленивых умов, Винсент. Это мусор для дегенератов! ​Аластор говорил громко, намеренно посылая свой голос во все углы заведения. По бару поползли смешки. Демоны переглядывались, указывая пальцами на сжавшегося за столом Винсента. Чертежи, которые он создавал с такой любовью, теперь казались просто кучей грязной, никому не нужной бумаги. ​— Пожалуйста, прекрати... — прошептал Винсент, чувствуя, как внутри него что-то с треском ломается. Его искренняя радость, его надежды на дружбу и партнерство были растоптаны прямо здесь, на глазах у толпы. Он умоляюще посмотрел на Аластора, надеясь увидеть в его глазах хоть каплю жалости, хоть след того тепла, которое, как ему казалось, между ними было. ​Но там ничего не было. Только злая, хищная ухмылка. Аластору было весело. Ему доставляло искреннее удовольствие сокрушать чужие мечты, особенно если эти мечты посягали на его любимый, допотопный радиоэфир. ​— Ну полно тебе, Винсент! Не нужно делать такое унылое лицо, это портит твой и без того сомнительный имидж! — Аластор театрально взмахнул рукой, и его трость с шумом ударилась о пол. — Спасибо за развлечение, мой друг, но мне пора. Мой эфир начинается через десять минут, и у меня как раз появилось великолепное вдохновение для сегодняшней темы! ​Радио-демон развернулся и легкой, пружинящей походкой направился к выходу из бара, оставляя за собой шлейф из радиопомех и тихого смеха. Винсент остался сидеть в полном одиночестве под улюлюканье и насмешливые взгляды завсегдатаев. Его руки дрожали так сильно, что он едва смог собрать свои чертежи обратно в портфель. Один из листов порвался, но ему было уже все равно. ​Через пятнадцать минут, когда Винсент шел по грязной, залитой дождем улице, вывески вокруг него внезапно задрожали. Из всех старых громкоговорителей, установленных на столбах Пентаграмм-Сити, раздался знакомый, раскатистый сигнал начала радиовещания. ​— Добрый вечер, грешники и грешницы! — зазвучал голос Аластора, заполняя собой каждый переулок, каждый дом, каждую щель в этом проклятом городе. — Сегодня у нас особенный выпуск! Выпуск, посвященный величайшей глупости, которую только может породить неокрепший ум! ​Винсент замер посреди тротуара. Дождь стекал по его экрану, но он не мог двинуться с места. Его сердце сжалось от ужасного предчувствия. ​— Представьте себе, дорогие мои слушатели, — продолжал Аластор, и в его голосе звенело неприкрытое, издевательское веселье. — Сегодня один юный мечтатель, возомнивший себя пророком будущего, предложил мне... запереть наше великое искусство в стеклянную коробку! Да-да, вы не ослышались! Он назвал это «телевидением»! Какое претенциозное, мертворожденное слово для технологии, созданной исключительно для того, чтобы превратить ваши и без того подгнившие мозги в абсолютную кашу! ​На заднем плане трансляции Аластора зазвучал издевательский закадровый смех и звуки бьющегося стекла. ​— Этот недалекий малый считает, что вам нужно не слушать, а смотреть! Смотреть на вспышки света, на плоские фигуры, на иллюзию жизни! Он хотел, чтобы я предал радио ради его светящихся игрушек. Какое ничтожество! Какое отсутствие вкуса! Помните, друзья мои: прогресс — это не всегда движение вперед. Иногда это просто судороги умирающего разума. Не верьте коробкам! Верьте звуку! Послышались голоса из недолекого бара. "ну наконец-то радио... А то скучно было" "какая ещё коробка.." Винсент слушал. Как его величайшая мечта смешиваются с грязью на глазах у всей Преисподней. Весь Пентаграмм-Сити сейчас слушал это. Миллионы демонов смеялись вместе с Аластором. Это было не просто профессиональное отвержение — это было публичное, жестокое унижение, сотворенное существом, которого Винсент искренне ситал близким. ​Но Винсент не остался стоять на улице. Гордость, смешанная с невыносимой, обжигающей болью, толкнула его вперед. Он швырнул портфель в стену и быстрым, почти безумным шагом направился прямиком к главной радиовышке Ада. Туда, откуда прямо сейчас транслировался этот кошмар. ​Винсент ворвался в студию без предупреждения, с треском выбив тяжелую дубовую дверь. Аластор стоял спиной к нему, элегантно наклонившись к старинному микрофону, и продолжал свою издевательскую тираду, пока из динамиков лился записанный закадровый смех. ​— А вот и наш главный герой вечера! — не оборачиваясь, с наигранным восторгом произнес Аластор в прямой эфир, стоило Винсенту ступить на порог. — Пришел защищать свои светящиеся ящики? ​— Прекрати это, Аластор! Прекрати сейчас же! — крикнул Винсент. Его голос сорвался от удушающей обиды. ​Вместо ответа вокруг Винсента заплясали искры, электрический ток яростной синей волной сорвался с его пальцев и полетел прямо в Радио-демона. Винсент бросился в бой, вкладывая в этот удар всю свою силу и отчаяние. ​Но Аластор лишь лениво крутанулся на пятках. Он уклонялся от электрических разрядов с пугающей легкостью, словно танцевал под невидимую музыку. Каждая молния Винсента лишь с треском разбивалась о стены студии, оставляя черные подпалины, но не задевая цель. Радио-демон двигался плавно, не убирая рук за спину, и продолжал говорить в микрофон, делая это нападение частью своего радиошоу. ​— О, вы только послушайте, дорогие радиослушатели! Сколько статического шума! Сколько бессмысленной экспрессии! — Аластор легко уклонился от очередного выпада, сделав изящный пируэт. — Ты и так слаб, прошу, не позорься… Винсент Мои слушатели утомятся от этой предсказуемой пантомимы. Хотя были бы у нас эти ящики я бы с радостью продемонстрировать тебя, но это лишь твоя недолекая фантазия. ​Винсент тяжело дышал, его процессоры закипали от перегрузки, а экран на лице мелко рябил вертикальными полосами. Он снова и снова бросался вперед, пытаясь достать Аластора, но натыкался лишь на пустоту и новые порции издевательского смеха. В какой-то момент, замахнувшись для очередного удара, Винсент просто закричал, и в этом крике было столько невыносимой, чистой боли, что стены студии задрожали: ​— Я верил тебе! Я пришел к тебе, потому что считал тебя другом! ​В эту секунду в студии наступила внезапная, оглушительная тишина. ​Аластор замер. Его трость-микрофон мягко опустилась на пол. Одним коротким, неуловимым движением пальцев Радио-демон щелкнул по тумблеру на пульте, мгновенно отрезав студию от прямого эфира. Он не позволил никому в Пентаграмм-Сити услышать то, что должно было последовать дальше. Весь город в этот миг услышал лишь резкий обрыв связи и глухое шипение пустой частоты. ​— Другом?.. — тихо, без радиочастотного фильтра, повторил Аластор. ​На его лице медленно вырос совершенно иной оскал. Если до этого он защищался в шутку, лениво развлекаясь, то теперь всякое веселье исчезло из его глаз, уступив место леденящей, первобытной пустоте. Радио-демон больше не танцевал. ​Прежде чем Винсент успел сообразить, что произошло, Аластор совершил рывок. Его движения были быстрее молнии. Мощные, когтистые пальцы мертвой хваткой вцепились в воротник синего пиджака Винсента и с глухим стуком прижали его к стене. Винсент, охваченный внезапным страхом, мелко затрясся, чувствуя, как от Аластора веет чистой смертью и запахом свежей крови. Его электрическая сила мгновенно погасла, подавленная чудовищным давлением магии оверлорда. ​Аластор наклонился к самому его лицу, и его рога на мгновение показались огромными, закрывающими весь свет в комнате. ​— Мы никогда не были друзьями, Винсент, — его голос звучал как шорох падающих могильных плит, лишенный всяких эмоций. — Дружба — это слабость живых, иллюзия для тех, кто боится одиночества в темноте. В этом мире есть лишь те, кто ведут, и те, кого ведут. Ты принес мне свои чертежи, думая, что мы равны. Но равенства не существует. Ты хотел, чтобы я разделил с тобой твое будущее, но ты забыл, что у таких, как я, будущего нет — есть только вечное, неизменное сейчас. Зачем качать то что уже и так стоит? ​Аластор чуть сильнее сжал пальцы, заставляя ткань пиджака трещать, а Винсента — задыхаться от страха. ​— Твои коробки, твои экраны… ты хочешь продать демонам видимость контроля, сделать их зависимыми от картинок. Но я контролирую их души через первозданный страх и воображение. Ты — лишь ремесленник, Винсент. Я — явление. И никогда не путай вежливость оверлорда с дружеской привязанностью. Это была твоя самая большая, смертельная ошибка. Он хотел убить его. ​Аластор резко разжал пальцы, и Винсент тяжело осел на пол у стены, судорожно хватая ртом воздух. Радио-демон брезгливо отряхнул руки, поднял свою трость и, даже не взглянув больше на сломанного технологического демона, снова включил микрофон. ​В эфир Пентаграмм-Сити вернулся безупречный, веселый джаз, словно никакой драмы в этой студии никогда и не происходило. Аластор позволил ему сбежать. Пускай живёт зная, что это лишь благодаря ему. *** Вокс резко выдохнул, и этот звук отозвался в пустой комнате жутким, свистящим скрежетом сломанного кулера. Пиксели на его лице хаотично задвигались, картинка поплыла, распадаясь на ядовито-синие и багровые полосы. Прошлое, которое он так тщательно замуровывал под слоями неонового лоска, рейтингов и фальшивых улыбок, прорвалось наружу, пробивая все цифровые брандмауэры. ​Внутри его головы что-то с треском замкнуло.​ Экран затрясло. Мощная волна статического напряжения сорвалась с его проводов, побежала по кабелям к распределительному щитку и с оглушительным щелчком выбила предохранители. ​Весь этаж башни VVV мгновенно погрузился в глухую, неестественную темноту. Погасли огромные панорамные экраны, замолкли серверы, транслирующие бесконечный поток рекламы, и даже неоновые полосы на дорогом ковре превратились в тусклые серые нити. Остался гореть только один источник света — безумно мерцающий, перегруженный экран самого Вокса. ​Не прошло и полуминуты, как тяжелая дверь в его комнату с грохотом распахнулась. На пороге, подсвеченная лишь розовым сиянием чехла своего выключенного телефона, стояла Вельвет. Ее хвостики были взъерошены, а на лице читалось крайнее возмущение. ​— Вокс, какого черта?! — заорала она, шагая в темноту комнаты и яростно тыча пальцем в сторону оверлорда. — Мой стрим прервался на самом интересном месте! У меня там было полтора миллиона зрителей в онлайне, а теперь всё висит! Что за дебильные шутки с проводкой?! ​Вокс медленно поднял на неё свой виноватый взгляд. Он сам не ожидал, что его минутная слабость, этот глупый всплеск старой, человеческой боли сможет обрушить энергосистему целого этажа. Его процессоры работали на пределе, пытаясь охладить закипающую плату. Картинка на экране дергалась, выдавая системную ошибку. ​— Вел... я... Прости... — тихо, с трудом сдерживая нарастающие помехи в динамиках, выдавил он. Голос прозвучал непривычно слабо, без его фирменного эха и уверенности. — Я сейчас все... ​— Да мне плевать на твои «прости»! — грубо перебила его Вельвет, даже не пытаясь вслушаться в его тон. Она топнула каблуком по паркету, и ее глаза сузились от злости. — Исправь это сейчас же, или я сама отключу тебя от сети и пущу твою плату на металлолом! У меня через десять минут запуск новой коллекции, и если сеть не заработает — ты лично будешь возмещать мне убытки! ​Она резко развернулась на каблуках, вылетела в коридор и с оглушительным стуком захлопнула за собой дверь, оставив оверлорда в абсолютном одиночестве. ​Шум ее шагов затих. Вокс остался один в мертвой, пустой темноте своего кабинета. ​«Мы никогда не были друзьями, Винсент...» — эхом отозвался в его сознании чужой, шипящий голос. У меня нет друзей... ​Воксу было больно. Это была не та физическая боль от ангельского клинка или удара током, к которой можно привыкший в Аду. Это была глухая, разрывающая изнутри ментальная рана, которую он безуспешно пытался залечить все эти десятилетия. Он построил империю, он стал одним из самых влиятельных существ в городе, его лицо было на каждом углу — но для того, ушедшего в прошлое Аластора, он так и остался пустым местом. Глупым ремесленником с коробкой вместо головы. ​Экран Вокса на секунду полностью залился серым цветом. ​По гладкой, высокотехнологичной поверхности монитора, ломая пиксели и оставляя за собой светящийся голубой след, медленно скатилась одна-единственная графическая слеза. Она дошла до самого края рамки и испарилась с тихим, едва слышным шипением, оставив медиа-оверлорда наедине со своей вечной, неоновой изоляцией.

***

В старом подвальном баре на самой окраине Пентаграмм-Сити пахло тем, чем обычно пахнет забытое богом место — сыростью, перегоревшим дешевым алкоголем и застарелым, въевшимся в стены отчаянием. Сюда почти не доходил шум центральных улиц. Никаких кричащих рекламных голограмм, никаких летающих дронов со светящимися логотипами медиа-империи. Только одна тусклая, покрытая слоем многолетней копоти лампа под потолком, которая сиротливо покачивалась на оголенном проводе, отбрасывая рваные тени на массивные дубовые столы. ​Силвер сидел в самом дальнем, непроглядном углу зала. Его фигура, облаченная в длинное, потрепанное временем темное пальто, практически сливалась с темнотой. Полы старинной шляпы были глубоко надвинуты на глаза, скрывая суровые, глубокие морщины на бледном лице и холодный, мертвый взгляд человека, который слишком долго топтал эту землю — и этот Ад. Перед ним стоял граненый стакан с мутной жидкостью, к которому он так и не прикоснулся. Наемники его закалки не позволяли себе расслабляться ни на секунду. Он просто ждал. ​За стойкой дремал старый безрогий демон-бармен, лениво протирая грязной тряпкой и без того липкую поверхность. Ему было плевать на посетителя. В этом районе каждый первый был либо беглым грешником, либо тем, с кем лучше не встречаться взглядом. ​Внезапно эту гробовую тишину разорвал резкий, пронзительный звук. Это был не современный полифонический рингтон, а тяжелый, металлический дребезг старого дискового телефона, который Силвер носил во внутреннем кармане. Настолько древний аппарат в эпоху тотальной цифровизации смотрелся дико, но у наемника были свои причуды. ​Силвер не торопясь запустил руку под пальто, достал увесистую трубку и взглянул на маленький монохромный экран. На нем не было ни цифр, ни подписей — лишь мерцающая, ломаная надпись: «Номер засекречен». ​Наемник слегка прищурился. Поднеся трубку к уху, он нажал кнопку приема. ​В ту же секунду из динамика вырвался оглушительный, свистящий каскад статических помех. Звук был настолько ядовитым и плотным, что казалось, будто само электричество пытается пролезть сквозь старую мембрану аппарата. Затем, сквозь этот цифровой скрежет, прорезался неестественно громкий, вибрирующий и самонадеянный голос. ​— Твой телефон — это просто палеозойский кошмар, Силвер! — вместо приветствия выдал голос, и на том конце провода послышался театральный, наигранный смешок. — Мои серверы потратили целых три секунды, чтобы пробить твою допотопную линию и состряпать этот мост. Три секунды! В масштабах моих процессоров это целая вечность. Тебе не кажется, что пора выбрасывать этот хлам на свалку истории и переходить на VVV-стандарты? Он узнал этот голос Вокс ​Силвер даже не шелохнулся. Громкий голос оверлорда не вызвал на его лице ни единой эмоции. Он перехватил трубку чуть поудобнее, и его собственный голос — низкий, хриплый, похожий на шелест сухой травы над могилой — эхом разнесся по полупустому бару: ​— Этот хлам работает. И ты звонишь мне на него не для того, чтобы читать лекции по технологиям. Ближе к делу. У меня нет ни времени, ни желания слушать твою рекламу. ​В трубке на мгновение воцарился тихий треск. Вокс, привыкший к тому, что перед ним трепещут миллионы грешников, явно не ожидал такого холодного приема. Статическое напряжение на той стороне провода заметно возросло, но медиа-магнат быстро вернул себе деловой, хищный тон. ​— Ладно, старик, — процедил Вокс, и в его интонациях проступили жесткие металлические нотки. — Давай общаться на твоем языке, раз уж ты так отстал от жизни. Мне нужен твой профессионализм. Твоя хваленая, чистая, старомодная жестокость. Я хочу нанять тебя для ликвидации одного конкретного ублюдка, который слишком долго мозолит мне глаза, портит мои рейтинги и мешает моим планам по полному контролю над этим городом. Вокс промолчит тот факт, что он уже не тот властный оверлорд, а всего лишь кусок пластика доступный во все углы пентаграмм сити. ​Силвер продолжал смотреть в одну точку перед собой. Из-под полей шляпы едва угадывался жесткий контур его подбородка. ​— Назови имя, — сухо бросил наемник. ​— Аластор, — выплюнул Вокс. При упоминании этого имени связь буквально взорвалась яростным скрежетом помех. Из динамика донесся такой яростный ультразвуковой писк, что старый бармен за стойкой испуганно вздрогнул и выронил тряпку. — Радио-демон! Этот чертов олень с рогами, который думает, что его допотопный эфир все еще что-то значит в мою эпоху! Он там, Силвер. Он крутится возле девчонки Люцифера, строит из себя благодетеля в её дурацком отеле и думает, что неприкасаем. Мне нужна его голова. Окончательно. Без шансов на возвращение. Чтобы его дух размазало по Преисподней раз и навсегда. Ты ведь специализируешься на крупных тварях, верно? ​Взгляд Силвера на секунду потяжелел. Имя Аластора гремело по всему Пентаграмм-Сити, но для него оно пока не значило ничего, кроме сложной, опасной мишени. Он знал о его способностях, но он не знал всей правды. Для него это был просто очередной зарвавшийся оверлорд, которого сложно поставить на место. ​— Радио-демон, — медленно, по слогам повторил Силвер, словно взвешивая это имя на весах. — Ты замахиваешься на серьезную дичь, Вокс. Его магия сильна, его тени быстры, а его улыбка скрывает то, с чем большинство твоих наемных шавок не справятся и за всю вечность. Чтобы достать его, мне придется выложиться полностью. Это огромный риск. И обычные бумажки этого Ада меня не интересуют. Моя цена будет... Иной. ​Из динамика донесся громкий, раскатистый смех Вокса, искаженный цифровыми фильтрами до состояния безумного хохота мультяшного злодея. ​— Деньги? Брось, Силвер, я хозяин медиа-империи! — самонадеянно заявил Вокс. — Я могу дать тебе всё, что твоя старомодная душенька пожелает. Любое оружие, любые технологии, чистую ангельскую сталь в таких количествах, что ты сможешь переплавить ее в личный трон! Хочешь кварталы в полное владение? Пожалуйста! Назови свою цену, старик. Не скромничай. Для уничтожения Аластора я готов раскошелиться так, как никто никогда в этом мире не раскошеливался. — Уверенно заявил тот, но сам явно ещё не осознал, что говорит. ​Силвер слегка наклонил голову. В его глазах не было ни капли алчности. Там была лишь холодная, пугающая пустота профессионала, который точно знает, чего хочет, и чьи условия не подлежат обсуждению. ​— Мне не нужны твои миллионы, Вокс. Твои технологии — это мусор, который делает демонов ленивыми и тупыми. Мое условие одно, и оно не касается материальных благ. ​— Ну же, не тяни резину, — раздраженно поторопил его Вокс, чья спесь начала постепенно сменяться деловым нетерпением. — Что тебе нужно? Души? Контракты? Говори, я не люблю ждать. ​Силвер перехватил трубку плотнее, оперся локтем о дубовый стол и произнес слова медленно, вбивая каждое из них, словно гвоздь в крышку гроба Этот город слишком шумный ​— Если ты и прям можешь дать мне всё за смерть радио-демона, то я хочу абсолютную тишину. На один час. Ты отключишь всё. — на лице наемника отразилась издевательская ухмылка. Если уж готов раскошелится, то будь готов к любому сюрпризу. ​В трубке воцарилась мертвая, неестественная тишина. Электрический гул, который до этого непрерывно фонил на той стороне провода, в секунду исчез, словно у Вокса разом перегорели все процессоры. Прошло пять секунд, десять, прежде чем оверлорд смог выдавить из себя хоть какой-то звук. ​— Что... что значит «всё»? — переспросил Вокс. Его голос больше не звучал уверенно — теперь в нем слышалось искреннее, глубокое замешательство. ​— Именно то, что я сказал, — жестко отрезал Силвер ухмыльнувшись , и в его интонациях проступила сталь. — Вся твоя сеть. Все телевизоры в Пентаграмм-Сити, все радиоприемники, все неоновые вывески, уличные экраны, камеры наблюдения, телефоны, вышки связи и дроны. Каждый прибор, который питается твоей энергией или транслирует твои чертовы сигналы, должен быть мертв. На шестьдесят минут город погрузится в первозданную, глухую тьму и тишину. Никаких эфиров. Никакого шума. Никакого контроля с твоей стороны. ​На том конце провода раздался оглушительный, яростный треск. Динамик старого телефона Силвера буквально заискрил, а пластиковый корпус нагрелся. Вокс взвыл так, что связь едва не оборвалась от перегрузки: ​— Ты с ума сошел, старик?! Ты хоть понимаешь, что ты просишь?! Отключить мою сеть на час?! На целый чертов час?! — Вокс орал, срываясь на визг, и его голос двоился и троился от переполнявших его помех. — Моя империя держится на круглосуточном вещании! Один час темноты — это миллиарды потерянных просмотров! Это полный хаос на биржах, это потеря контроля над миллионами грешников, это удар по моей репутации, от которого VVV-медиа будет оправдываться месяца! Поступят сотни жалоб от грешников! Мои конкуренты сожрут меня живьем, если я допущу такую слабость! Это самоубийство для моего бизнеса! Я не могу просто взять и вырубить розетку во всем Аду! Хочешь меня унизить?! Возможно... ​Силвер даже не поморщился от этой истерики. Он спокойно переждал бурю, удерживая трубку на небольшом расстоянии от уха, чтобы не повредить барабанные перепонки при этом издевательски ухмыляясь. Когда Вокс наконец выдохся и в трубке осталось лишь тяжелое, прерывистое цифровое дыхание, наемник заговорил вновь — так же спокойно и леденяще: ​— Твой бизнес — это твоя проблема, Вокс. А у меня свои методы. Если хочешь смерть демона, одного из сильнейших оверлордов, будь готов что цена будет огромная для твоей империи — голос Силвера прозвучал прямо и холодно — если ты не готов то ищи другого простофилю готового пойти на это. ​В телефоне снова повисла тяжелая пауза. Было почти физически слышно, как на другом конце линии, в сияющем пентхаусе, Вокс лихорадочно перебирает варианты. Его процессоры работали на пределе возможностей, вычисляя риски. ​С одной стороны — колоссальные убытки, финансовый крах недели, ярость партнеров и временная потеря контроля над Пентаграмм-Сити. С другой — уникальный, единственный в своем роде шанс навсегда избавиться от злейшего врага. От существа, которое годами отравляло Воксу жизнь одним своим существованием, высмеивало его технологии и заставляло исходить желчью после каждого эфира. Аластор был костью в горле, огромным черным пятном на безупречной репутации медиа-оверлорда. Шрамом на его несуществующие сердце. И ради того, чтобы увидеть этого оленя мертвым, Вокс был готов пойти на самую безумную сделку в своей жизни. ​— Один час... — наконец, глухо и процедил Вокс сквозь зубы. Его голос теперь звучал непривычно тихо, с опасным, вибрирующим металлическим подтоном. — Шестьдесят минут полной, абсолютной темноты. Никаких камер. Никаких новостей. И ты гарантируешь мне смерть, а после час тишины. Радио-демон больше никогда не выйдет в эфир? Его радио замолкнет навсегда? ​— Я никогда не даю гарантий, Вокс. Я просто выполняю свою работу, — Силвер медленно поднялся со своего места. Его массивная, высокая фигура в темном пальто на мгновение полностью перекрыла свет от качающейся лампы, погрузив стол во мрак. — Но если ты заплатишь мне эту тишину, то я сделаю всё, чтобы у твоего врага не осталось ни единого шанса скрыться. Он окажется в капкане, из которого нет выхода. Выбор за тобой, медиа-магнат. Или ты рискуешь своей сетью на один час, или продолжаешь дрожать и оглядываться каждый раз, когда его старая радиовышка подает признаки жизни! Выбирай... ​Прошло еще несколько секунд томительного молчания. Слышно было, как где-то в глубине аппарата тихо попискивают микросхемы. Наконец, Вокс выдохнул — тяжело, с явным усилием, словно подписывал собственный смертный приговор: ​— Ладно, старик... Черт с тобой. Ты получишь свой час абсолютной слепоты для этого города. Я лично введу коды авторизации и нажму на главный рубильник. На шестьдесят минут Пентаграмм-Сити сдохнет! Но учти если ты не принесёшь мне его голову... хер тебе час тишины... я выверну наизнанку каждый кирпич в этом городе. Я запущу в твою жизнь такой цифровой ад, по сравнению с которым этот твой вонючий подвал покажется тебе раем. Ты понял меня, наемник? ​Силвер бросил короткий взгляд на стакан, повернулся к выходу из бара и поднес трубку ближе к губам. ​— Договор заключен, Вокс. Готовь свои рубильники и собирай мужество в кулак. Скоро в этом городе станет очень, очень тихо. И да Вокс... Ты тоже заткнешся. ​Не дожидаясь ответа, Силвер нажал кнопку отбоя, резко оборвав электрический гул оверлорда. Он спрятал телефон глубоко во внутренний карман пальто, поправил шляпу и уверенным, бесшумным шагом направился к выходу. Дверь бара со скрипом отворилась, впуская внутрь порцию душного уличного воздуха, и наемник растворился в ночи. Охота, равной которой этот Ад еще не видел, официально началась.