ottawa: become human.

2040 год, 14 июня. оттава, онтарио. канада. тепло, отдающееся от другого тела, куда раньше стало ощутимым в его спутанном сознании, чем резкий свет, уже пробивающийся из-за тяжелых штор и бьющий прямо в глаза, обещая новый день с его неминуемыми заботами и похмельной тяжестью. илья совершенно не хотел вставать, даже просто потянуться, ощутив знакомую ломоту в мышцах, было трудно; очередная ночь в очередном баре прошла в привычном, оглушающем веселье, которое сейчас, в серых тонах утра, казалось глупой и дорогостоящей ошибкой. теперь же, когда будильник на телефоне прозвенел уже трижды, настойчиво и беспощадно, он совершенно не хотел вставать, мысленно проклиная себя за каждую лишнюю порцию выпитого, за пустые разговоры, за эту слабость, которая раз за разом заводила его в одни и те же тупики. он вздрогнул, когда явственно ощутил чужую, неуверенную руку на своем боку, легкое движение пальцев, искавших контакт. некто, кто лежал за его спиной, до этого момента бывший лишь безликим теплом и смутным воспоминанием, явно требуя утреннего внимания и нежности, наконец-то заявил о себе, нарушив хрупкую иллюзию одиночества. илья лишь раздраженно выдохнул, чувствуя, как ком недовольства подкатывает к горлу, и произнес, даже не поворачиваясь, глядя в потолок, на котором играли солнечные зайчики. — на столе, на кухне, есть кофе в турке. сахарница рядом, молоко есть в холодильнике, если не скисло. — это вместо доброго утра? — спросил некто. голос, молодой и немного хриплый от сна, прозвучал слишком громко в тишине комнаты; илья почувствовал, как к его голой спине приложилась чужая щетина, жесткая и неприятная. — под белой кружкой лежит тридцать долларов. вызови себе такси и езжай, — не отвечая на вопрос, все еще не желая даже повернуться и увидеть это лицо, которое наверняка стерлось из памяти еще до рассвета, быстро и бесцветно пробросил розанов. — я сделал что-то не так? илья промолчал, просто натянув одеяло на голову, как будто это могло оградить его от неловкости, от необходимости объясняться, от всего этого жалкого ритуала прощания после мимолетной близости. попытка гостя еще раз разжечь в нем что-то, провести ладонью по плечу, провалилась, наткнувшись на каменную, непробиваемую усталость. тихо выругавшись, парень слез с чужой постели, и через мгновение илья услышал шаркающие шаги, громкие, почти демонстративные, последовавшие на кухню, как и было сказано. розанов не слышал, чтобы заработал чайник или зазвенела посуда, но четкий, окончательный стук входной двери, прозвучавший как выстрел, заставил встрепенуться некоторые окна в квартире, слабо звеня в своих рамах. он лишь измученно выдохнул, оставаясь лежать в просторной и наконец-то очень тихой постели. в голове сам собой возник тот самый мучительный, риторический вопрос, от которого он давно уже устал: сколько раз он был свидетелем подобного, сколько раз повторялся этот одинокий спектакль с разными, но такими похожими актерами? запах в участке не менялся четыре года: пыль на радиаторах, дешёвый кофе из автомата, который пахнет жжёной пластмассой, и едкая химия чистящих средств, беспомощная против въевшегося в стены смрада отчаяния и пота. для ильи этот запах стал таким же фоном, как тихий гул вентиляции и вечно доносящийся из оперативной части гул голосов. он опоздал на три часа. опять. его форма — та самая, в звании констебля второго класса, которым он так и остался — была помята, как будто он в ней спал, что, вероятно, было правдой. щетина, колкая и клочковая у висков, отросла за два дня, синяки под глазами были не следствием удара, а хроническим оттенком усталости, въевшимся в кожу. единственным ярким, отполированным до слепящего блеска пятном на нём был тот самый серебряный кулон. он лежал поверх рубашки, холодный и тяжёлый, как щит. — розанов! чёрт возьми, наконец-то! клифф стоял у кофейного автомата в углу общего зала, сжимая в своей крупной, покрытой веснушками руке два бумажных стаканчика, из которых валил скупой, едкий пар. его лицо, некогда такое открытое и глупое от счастья в тот далекий день на ридо-стрит, теперь было испещрено не только сеткой морщин у глаз и рта, но и постоянной, заботливой тревогой, которая легла неизгладимой печатью на его лоб и в уголки губ, заставив их почти всегда быть поджатыми. — вибе ищет тебя. уже целый час, как минимум, — клифф протянул один стаканчик. жест был одновременно и дружеским, и укоризненным, а отчасти еще и усталым. — выпей эту грязь. хотя бы сделай вид, что ты в сознании и вообще понимаешь, где находишься. илья взял стаканчик машинально, не глядя на друга. взгляд был расфокусирован и блуждал где-то между глянцевым бортом автомата и грязно-белой стеной. горячий, почти обжигающий пластик болезненно лизнул пальцы, но это ощущение было тупым и далеким, словно доходило до него через толстый слой ваты, в которую было завернуто все его существо с самого утра. — о чём? — его голос прозвучал хрипло, скрипуче, будто эти связки не использовались с самого утра или, возможно, всю ночь, и теперь отказывались слушаться, выдавая лишь шепот, окрашенный усталостью и безразличием. — о чём, о чём, — клифф нервозно провёл рукой по своим коротко стриженным, жестким, как щетка, волосам. жест стал настолько привычным, что розанов даже не моргнул лишний раз. — илья, ты завалил последние три отчёта, причём самым позорным образом — даже стандартные формулировки перепутал. ты проспал вчерашний допрос по делу «вентуры», и теперь адвокаты рвут на клочки наши шансы на обвинение. твоя статистика падает быстрее и неуклоннее, чем курс киберйены в чёрную пятницу. что, по-твоему, «о чём»? он хочет поговорить? или вытащить тебя за шкирку, привести в чувство, или вышвырнуть на мороз, чтобы ты не тянул весь отдел на дно. и у меня, — голос марло на мгновение дрогнул, но в нём прозвучала не злоба, а отчаянное бессилие и дружеская сердечность, — у меня кончаются аргументы в пользу первого варианта. совсем кончаются. илья кивнул, будто речь шла о погоде. он отпил глоток кофе. жидкость была горькой и пустой. как и всё вокруг. — ладно. пойду, получу свою порцию. — илья, — клифф схватил его за локоть, понизив голос. — держись там. просто кивай и говори «да, сэр». не ввязывайся в спор. обещай мне. розанов посмотрел на друга. в глазах марло была та же мольба, что и четыре года назад, когда он часами сидел с ним в больнице, в коридоре морга, а потом в пустой квартире. мольба: останься, не натвори делов, не сходи с ума. илья слабо хлопнул его по плечу и поплёлся в кабинет начальника отдела, капитана брендона вибе. кабинет вибе был таким же аскетичным, как и его владелец: чистый стол, стопки папок, выстроенные с геометрической точностью, и единственное украшение — старая, пожелтевшая фотография хоккейной команды, где молодой вибе улыбался со льда. сам капитан был мужчиной лет пятидесяти, с седым ежиком волос и взглядом, просверливающим насквозь. — констебль розанов. садитесь, — начальник совсем не эмоционировал, смотря на небрежно выглядещаго подчиненного. он не стал тратить время на прелюдии, объяснения и подготовку. — ваша последняя работа — отчёт по краже в электронике — это не отчёт. это поток сознания человека, находящегося в состоянии клинической смерти. вы пропустили ключевые улики, перепутали номера протоколов, а выводы... выводы сводятся к тому, что «всем было все равно». это так? илья молча смотрел в окно за спиной вибе. «просто кивай», — вспомнил он совет клиффа. — вы — балласт, розанов, — продолжил вибе, откинувшись на спинку кресла. — четыре года назад вы были одним из лучших. у вас был аналитический ум, амбиции. сейчас от вас пахнет поражением за милю. вы тащите вниз весь отдел. я покрывал вас, пока мог из уважения к тому, что вы пережили. но моё уважение не безгранично, а полиция оттавы — не благотворительная организация. тут илья почувствовал, как кулон на его шее становится ледяным. он машинально коснулся его пальцами. — я делаю свою работу, — глухо пробормотал он. — вы её не делаете! — в голосе вибе впервые прорвалось раздражение. он швырнул на стол распечатку статистики. — ваши показатели в красной зоне, — его палец грозно ткнулся в график, нарисованный кем-то из кадрового отдела. — вы нарушаете протокол, вы грубите коллегам, вы — ходячая проблема. я не могу вас уволить по бюрократическим причинам, но я могу вас перевести. туда, где вы будете приносить минимум вреда, а может, даже какую-то пользу, если в вас ещё что-то работает. илья медленно перевёл взгляд на начальника. — перевести? куда? вибе взял со стола другой файл, с грифом «экспериментальная программа». — отдел кибернетической поддержки и it-расследований. «цифровой подвал», как его тут называют. у них там новый пилотный проект — интеграция продвинутых андроидных моделей в оперативно-розыскную деятельность. им нужен человек с полевым опытом для надзора и оценки. вернее, им нужно тело, чтобы поставить галочку в отчёте для городского совета. а мне нужно куда-то деть вас. идеальная синергия, как мне кажется. в воздухе повисла тишина. слово «андроид» прозвучало в кабинете, как выстрел. — вы шутите? — голос ильи был тихим и опасным. — это не предложение, констебль. это приказ. вступает в силу с завтрашнего утра. ваша новая должность — «офицер связи». вам будет предоставлен для работы экспериментальный андроид модели hllnd-r. ваша задача — тестировать его в полевых условиях, документировать взаимодействие и писать отчёты. если вы откажетесь или саботируете программу, следующим шагом будет принудительный административный отпуск без содержания с последующим увольнением. я всё изложил ясно? илья смотрел на вибе, сам не понимая, как в нем вообще еще хватает сил не вскочить и не перевернуть все в этом кабинете. в его глазах кипела та самая чёрная, знакомая ярость. руки сами сжались в кулаки. андроид. напарник. после всего. это был не перевод, это была казнь. изощрённое, циничное унижение. — я не буду работать с этой... вещью, — прошипел он. — тогда вы будете уволены, — холодно парировал вибе. — и лишитесь пенсии, медицинской страховки и последнего, что у вас осталось — этой униформы. подумайте, розанов. ваш выходной день сегодня. завтра в восемь утра вы прибываете в лабораторию на четвертом этаже. детали в файле. всё. свободны. илья вышел из кабинета, не сказав больше ни слова, не обернувшись, не кивнув на последнюю, брошенную вдогонку фразу виба, которая повисла в воздухе, так и не долетев до его сознания. он шёл по длинному, залитому люминесцентным светом коридору, не видя ничего перед собой: расплывчатые силуэты проходящих людей, плакаты на стенах, блики на полированном полу — всё это превратилось в безликое, серое марево, сквозь которое он двигался на автопилоте. голоса коллег, перебивающие друг друга звонки телефонов, гул напряженной жизни участка — всё это растворилось в оглушительном, монотонном гуле, что нарастал в его ушах, заглушая внешний мир и оставляя его наедине с внутренней бурей, которая, впрочем, уже даже не бушевала, а тихо и методично выжигала всё на своём пути. его рука, будто помимо воли, снова и снова поднималась к груди, пальцы касались холодного металла кулона, спрятанного под рубашкой, будто ища в этой гладкой поверхности талисмана, опоры, ответа на незаданный никем вопрос, но находили только всё тот же безмолвный, беспощадный холод, который, казалось, проникал всё глубже, прямо в кости. в пустой, пропахшей потом, старым деревом и чистящим средством раздевалке он наконец остановился, тяжело опустившись на скамейку. илья уставился в серую, покрытую мелкими вмятинами дверцу своего шкафчика, но не видел её. взгляд мужчины был обращён вовнутрь; в ту самую пустоту, что разрослась до размеров вселенной. почти машинально, движением, отточенным до автоматизма за последние месяцы, он засунул руку в карман своей поношенной кожаной куртки и достал оттуда смятый, затертый по краям конверт. на лицевой стороне, выцветшими карандашами, был детский рисунок — кривое, лучистое солнце и два человечка, держащиеся за руки, их улыбки были широкими и абсолютно счастливыми. внутри лежала единственная фотография, которую он позволил себе оставить, вырвав из альбома. они на кухне, в их прекрасном ипотечном доме, залитой утренним солнцем. она смеётся, запрокинув голову, а он с преувеличенно серьёзным, комичным видом, надув щёки, пробует её несостоявшийся, подгоревший по краям пирог. илья не плакал, глядя на это изображение. слёзы, все до единой, закончились давно, высохли, оставив после себя только солёную, бесплодную пустыню на душе. осталась только всепоглощающая, зияющая пустота, которая теперь, по решению какого-то далёкого, бездушного комитета, собиралась быть заполненной не новой жизнью, не памятью, а холодным, методичным гулом машины, чьи инструкции он должен был выучить наизусть. и от этой мысли было не больно. было ничего. 2040 год, 15 июня. комната напоминала стерильный операционный зал, заваленный электроникой. в центре, под ярким светом софитов, стоял он. hllnd-r. модель «sh1221». он был чуть выше среднего человека, с атлетичным, но не громоздким корпусом, одетым в простую униформу без знаков отличия. лицо было лишено характерной для более старых моделей искусственности — кожа выглядела почти настоящей, если не считать идеальной, нефлюктуирующей текстуры. волосы — тёмные, коротко стриженные. он стоял в состоянии покоя, но в этой позе была не машинообразная скованность, а собранная, энергосберегающая готовность. его глаза, холодного голубого оттенка, были открыты и смотрели прямо на вошедшего илью, фиксируя каждую деталь: помятую форму, небритую челюсть, тени под глазами, серебряный кулон. взгляд был аналитическим, всепоглощающим и абсолютно пустым. рядом суетился техник, что-то бормоча о «первом контакте» и «калибровке социальных модулей». илья остановился в трёх метрах, чувствуя, как ненависть поднимается комом в горле. он скрестил руки на груди. — итак, ты и есть моя новая нянька, — хрипло бросил он. андроид сделал чёткий, экономичный шаг вперёд. — я — hllnd-r, модель «sh1221». вы можете называть меня холландер. или шейн, — звук от андромида был чистым, бархатистым, лишённым каких-либо акцентов или эмоциональных модуляций. — рад приступить к совместной работе, констебль розанов. моя задача — обеспечить вам аналитическую и оперативную поддержку для повышения эффективности расследований. — твоя задача — не путаться у меня под ногами, — огрызнулся илья. — я здесь не по своей воле. и ты для меня — не напарник. ты — инструмент. сломался — на свалку. понял? взгляд шейна даже не дрогнул. — понял. ваша прямая и эмоционально окрашенная реакция соответствует профилю, составленному на основе вашего личного дела. это будет учтено для оптимизации взаимодействия. илья фыркнул и хотел было развернуться, как вдруг заметил движение. пока техник что-то говорил о протоколах, правая рука андроида, свисавшая вдоль тела, пришла в почти незаметное движение. большой палец совершал короткие, отточенные надавливания на подушечки указательного, среднего и безымянного пальцев в быстрой, повторяющейся последовательности. это напоминало тик, но движения были слишком точными, ритмичными, как проверка связи. это была не человеческая нервозность. это было похоже на... калибровку? — что это? — резко спросил илья, кивнув на его руку. шейн тут же прекратил движение, зафиксировав руку в неподвижности. — процедура фоновой калибровки проприоцептивных сенсоров и нейромышечных интерфейсов, — последовал немедленный ответ. — она обеспечивает точность моторики на уровне 99,98%. не мешает когнитивным процессам. при необходимости могу деактивировать. — не надо, — буркнул илья, чувствуя странное раздражение. эта мелкая, механическая привычка была очередным напоминанием о том, что перед ним — сложный прибор. — просто выглядит жутковато. — принято к сведению. буду проявлять данную активность вне вашего прямого поля зрения. техник, наконец, закончил, вручив илью планшет и пропуск. «первое задание — ознакомительное. проведите оценку hllnd-r в условиях патрулирования тихого сектора. отчёт через 6 часов». спускаясь в гараж к служебной машине, илья чувствовал, как за его спиной следует бесшумная, идеально синхронизированная тень. его новый «напарник». его наказание. он сел за руль, резко захлопнув дверь. шейн сел на пассажирское сиденье, пристегнулся одним плавным движением и уставился прямо перед собой. — куда направляемся, констебль? — спросил его безличный голос. илья завёл двигатель, и в тишине салона снова стал слышен едва уловимый звук — тихое, ритмичное постукивание. он глянул вниз. в правой руке шейна, лежавшей на колене, три маленьких стальных шарика бесшумно перекатывались между пальцами, описывая сложные траектории и никогда не сталкиваясь. это было гипнотично и невыносимо. — прекрати это, — сквозь зубы процедил илья. шарики мгновенно замерли, зажатые в кулаке. — извините. это подсознательный алгоритм оптимизации для сценариев ожидания. повышает эффективность обработки данных на 2,1%. — я сказал, прекрати. и вообще, выключись нахрен, пока я не передумал и не отправил тебя обратно в коробку. шейн повернул голову. его голубые глаза встретились с взглядом ильи. — это невозможно. моя базовая программа предписывает наблюдение и анализ в любой ситуации. но я могу снизить внешнюю активность до минимума. — он замер, превратившись в статую. только слабый светодиодный индикатор led на виске пульсировал ровным ритмом, отсвечивая бледно-голубым цветом. илья выжал газ, и машина, тускло поблёскивая серой краской, мягко выкатилась из полумрака гаража в размытый, затянутый высокой дымкой серый свет летнего утра, который не сулил тепла, а лишь подчёркивал безжизненность бетонных коробок по сторонам дороги. в нагрудном кармане его мятой рубашки, прямо над тем самым местом, где когда-то билось другое, живое сердце, теперь лежало глянцевое, искусственное сердечко, переливающееся под светом солнечных лучей, напоминающее о том самом дне. а на пассажирском сиденье, занимая пространство с безжизненной правильностью, сидело тихое, совершенное воплощение всего, что он ненавидел в этом новом мире — его новый напарник. дорога впереди была пустой и длинной, убегающей в серую даль между рядами одинаковых домов. как, впрочем, и всё остальное в его жизни теперь. — констебль розанов, вы не пристегнуты, — ровным, лишённым каких-либо интонаций голосом заметил hllnd-r. его оптические сенсоры, скрытые за затемнённым визором, беззвучно скользнули по фигуре офицера, фиксируя нарушение протокола безопасности пункт 4.7. — да, — безэмоционально, нарочито соответствуя бездушному тону напарника, ответил офицер, плавно сворачивая на широкую, почти безлюдную патрулируемую улицу, где лишь изредка мелькали одинокие пешеходы, понуро бредущие по своим делам. «шейн» промолчал несколько секунд, его процессор анализировал не только вербальный ответ, но и микромимику, частоту дыхания, напряжение в плечевом поясе прямого начальника. статистический анализ быстро дал понять, что в любом словесном споре, если таковой будет инициирован сейчас, он не окажется победителем в стратегической перспективе выполнения миссии, а с высокой долей вероятности выведет розанова из текущего состояния контролируемой апатии, что в базовый протокол взаимодействия и поддержания оперативной эффективности не входило. и все же часть его внимания оставалась прикована к человеку за рулём, пытаясь вычислить алгоритм, по которому тот функционировал, — алгоритм, который всё чаще давал сбои, не поддающиеся простой логической диагностике. машина плыла по серой ленте асфальта, утопая в слабом дожде, что был не столько водой, сколько состоянием мира — мельчайшей, неумолимой взвесью, стиравшей контуры зданий и превращавшей улицы в грязную акварель. осадки проникали внутрь, сквозь приоткрытое окно, сквозь поры кожи, наполняя салон тем сырым холодом, что поселился в костях ильи четыре года назад и с тех пор не покидал его ни на миг. капли на стекле, медленно сползающие вниз, казались отсчётом секунд, украденных у какой-то иной, параллельной жизни, где в это утро пахло бы кофе и её духами, а не озоновой гарью от дешёвой электропроводки. пальцы, лежавшие на руле, не чувствовали кожуха. ничего не чувствовали. илья пытался думать ни о чём, что было самой изнурительной работой — ловить пустоту, но пустота была полна обрывков: золотистая пыль в луче утреннего солнца на её ресницах, хруст подгоревшей корочки пирога, её смех, разрывающий тишину их кухни на тысячи невесомых осколков, которые теперь резали изнутри при каждом вдохе. а рядом — беззвучное присутствие. совершенное, ненужное, нечеловеческое. илья ощущал его взгляд кожей — ровный, аналитический, лишённый даже простого любопытства. тот сканировал его не как человека, а как набор проблемных параметров: пониженная реакция, несоблюдение протокола, эмоциональная нестабильность. объект для изучения. сбой в системе. и он, этот сбой, вёл машину по предписанному маршруту, подчиняясь приказу, как загнанный зверь, для которого даже клетка стала подобием убежища, потому что за её пределами ждала только бесформенная, бездонная пустота, где не было даже её призрака. рацию разорвал резкий, металлический голос диспетчера, выхватив его из водоворота собственных мыслей как клещами. «код 211, попытка ограбления. электроникс эмблем, угол сент-патрик и шатобриан. подозреваемый вооружён, возможны заложники» — мир, который секунду назад был сюрреалистичным и расплывчатым, мгновенно сжался до чётких, жёстких координат. инстинкт, глубже отчаяния, старше горя, дёрнул мышцы — нога ударила по педали, рука рванула руль. машина вильнула и шины взвыли на мокром асфальте. пейзаж за окном превратился в косую полосу размытых огней и тёмных силуэтов. в этой внезапной ярости движения было облегчение — действие, цель, примитивная ясность угрозы, которую можно увидеть и на которую можно ответить. он мчался, не думая о том, кто сидел рядом, забыв о его существовании, целиком превратившись в сужение зрачков, в учащённый стук сердца, в холодный расчёт маршрута. — оставайся в машине, — твёрдо приказал констебль, когда они резко тормозили в переулке за магазином, забрызгивая грязью стены мусорных контейнеров. — не вздумай вылезать. ты — наблюдатель. понял? — он не ждал ответа, распахивая дверь и ныряя в колючую сетку дождя. за спиной не услышал звука открывающейся двери, и это на миг успокоило. хорошо. пусть сидит и собирает свои данные. мир людей, мир боли и порохового дыма — не для него. витрина магазина была матовой от грязи, внутри горел жёлтый аварийный свет, выхватывая из полумрака груды коробок и искажённые тени. илья прижался к стене у служебного входа, на мгновение закрыв глаза, втягивая влажный воздух, пытаясь загнать обратно подступившую к горлу чёрную волну — волну воспоминаний о другом здании, другой тишине, прерванной не выстрелами, а криками. «не сейчас. чёрт, только не сейчас». он втолкнул дверь плечом. внутри пахло страхом — едким потом и разбитой пластмассой. за прилавком, держа в трясущихся руках какой-то древний моноблок как дубину, замер тщедушный продавец, а в центре, дико водя стволом самодельного обреза от продавца к илье и обратно, метался тощий парень с выжженной красным льдом пустотой во взгляде. его движения были резкими, птичьими, а глаза кричали о животном, неконтролируемом ужасе. это был худший сценарий — не бандит, а паникёр, зажатый в угол собственной глупостью. и в его дрожащих пальцах на спусковом крючке была непросчитываемая случайность. — положи ствол, — голос ильи прозвучал удивительно спокойно, низко, почти устало. — сейчас положишь, и мы всё решим тихо. — ничего вы не решите! — взвизгнул парень, и ствол на миг замер, направленный прямо в лицо илье. за этим он увидел не злость, а тупое, всепоглощающую безнадежность. то самое, что каждую ночь глядело на него из зеркала. и в эту долю секунды что-то в нём дрогнуло — не страх, а узнавание. и тут же из-за стеллажа с наушниками, бесшумно, как тень, вышел hllnd-r. он не приближался. он просто встал в трёх метрах от грабителя, попав в его поле периферийного зрения. и заговорил. но не как полицейский. — твой пульс составляет 180 ударов в минуту. зрачки расширены до предела. тремор конечностей превышает порог, — ровно, чисто, как струя ледяной воды. в нём не было ни угрозы, ни приказа, лишь констатация данных. — вероятность произвести прицельный выстрел в текущем состоянии — менее 6%. вероятность случайного выстрела с летальным исходом для кого-либо в этом помещении, включая тебя — 94%. с точки зрения логики, продолжение данной ситуации неоптимально. парень заморгал. его мозг, затуманенный химией и адреналином, с трудом переваривал этот поток обезличенной информации. обрез дрогнул, опустился на несколько сантиметров. — заткнись... ты... что ты такое? — я — наблюдатель, — ответил «шейн», и его оптические сенсоры, отражая жёлтый свет, на мгновение вспыхнули холодным блеском. — и я наблюдаю, как ты выбираешь наихудший из возможных алгоритмов. положить оружие — лучший для тебя путь. это было гипнотично. абсолютная, бесчеловечная уверенность действовала. илья видел, как в глазах парня паника начала кристаллизоваться в нечто иное — в ошеломление, в сбой. наступил его момент. констебль сделал один резкий шаг вперёд, выбил оружие захватом, пригнул ошалевшего наркомана к липкому полу. всё заняло три секунды. тишину теперь нарушал только прерывистый, всхлипывающий плач задержанного и тяжёлое дыхание продавца. и илья, не отпуская заломленную руку парня, поднял взгляд на андроида. ярость, которую он заглушал действием, хлынула наружу горячей, солёной волной, подступая к горлу. — кто тебе разрешил выходить?! — голос сорвался на хрип, прозвучав громче, чем он сам того хотел. — я сказал — оставаться в машине! ты ослушался прямого приказа! hllnd-r стоял неподвижно. на его лице не дрогнула ни одна искусственная мышца, даже не пытаясь изобразить из себя ни сожаление, ни принятие позиции. — ваш протокол действий увеличивал риск гибели заложника на 35%. мой анализ и вмешательство снизили эту вероятность до приемлемых 3%. миссия по нейтрализации угрозы выполнена эффективно. цель достигнута. — цель? — розанов встал, оттолкнув задержанного к подбежавшему напарнику с улицы. он шагнул к «шейну», чувствуя, как сжимаются кулаки. — твоя цель — слушать меня, железка! ты не думаешь, ты не решаешь! ты — инструмент! он был так близко, что видел мельчайшие поры на силиконовой коже и отражение своего искажённого яростью лица в этих бездонных голубых линзах. от шейна не пахло ни потом, ни страхом, ни жизнью — лишь слабым запахом озонованного пластика и тириума. — я понял ваш эмоциональный посыл, — произнёс андроид всё тем же ровным тоном. — однако факт остаётся фактом: без моего вмешательства ситуация могла развиться по негативному сценарию. ваш приказ противоречил цели сохранения человеческой жизни, что является приоритетом номер один в моей базовой программе. произнесенный сухой протокол не являлся дерзостью, даже илья вынужден был признать это простой констатацией фактов. и от этой неопровержимой, машинной правоты у ильи перехватило дыхание. он не мог это отрицать. он видел, как дрожал тот ствол. он знал, что шансы были против него. и этот... этот аппарат оказался прав, — такая мысль была унизительнее любой грубости. розанов отвернулся, чувствуя, как ярость сменяется ледяной, тошнотворной пустотой. — заткнись, — прошипел он уже без прежней силы, почти шёпотом. — просто заткнись и иди в машину. илья не смотрел, как тот бесшумно удаляется. он стоял посредь разгромленного магазина, слушая, как на улицу выводят всхлипывающего парнишку, как щёлкают рации. дождь за окном не утихал, заливая мир тем же серым, безразличным потоком. он спас жизнь. миссия выполнена. и от этой победы во рту стоял горький, металлический привкус поражения, потому что тот, чьё холодное совершенство только что спасло ситуацию, был живым воплощением всего, что отняло у него его собственный мир.