Bar Liar's

      Эндрю покинул раздевалку, и дверь захлопнулась за его спиной. Он сделал несколько шагов по пустому коридору, и только тогда ощутил, как его с его плеч разом свалился тот тяжкий груз, что давил всё это время, пока он стоял в раздевалке с этими пижонами. Воздух, пахнущий пылью и далёким дождём из открытого где-то окна, показался ему глотком свободы. И в этой внезапной тишине, в контрасте с гнетущей атмосферой, до него наконец дошло, отчего так эти двое взбесили до белены перед глазами. Дело было не в наглости «Воронов» или их презрительных взглядах. На это ему было плевать.       Наплевать на то, как все вокруг — тренеры, игроки его собственной команды, вот эти наследники — видят в нём лишь «талантливого вратаря», «перспективный актив». Игрушку для своих амбиций, товар на рынке, который нужно заполучить по выгодной цене. Их речи, будь они льстивыми или угрожающими, были просто шумом. И каждый считал, что если Эндрю попадет к ним в руки, то уж точно исправят его поведение на поле и заставят играть так, как им этого хочется.       Ха! Трижды ха, засуньте свое мнение в жопу, Эндрю Миньярд не поддается дрессировке. Он остановился, упершись ладонью в прохладную штукатурку стены. Глаза его были устремлены в пустоту коридора, но видели совсем другое.       Аарон. Его зеркальное отражение, ставшее бледной тенью из-за вечного страха в углу комнаты, где пахло дешевой водкой и химической горечью. Он поклялся вытащить его оттуда, вырвать из-под руки их матери, чьи объятия пахли то парфюмом, то наркотическим дурманом.       Ники. Кузена с умными, слишком взрослыми глазами, который наизусть знал псалмы, но дрожал от тихого голоса своих набожных родителей, видевших в каждом его вздохе грех. Мальчика, который однажды, доверившись своим родителям, признался в правде о себе. Ответом было разочарование, ужас, за которым последовал «исправительный лагерь». Если бы не внезапная смерть Тильды, Ники давно бы уехал в Штутгарт к Эрику, начав новую жизнь. Но он остался. Ради Аарона. Ради него, Эндрю. Поклялся не уезжать, пока они не закончат школу, заковав себя в цепь долга вопреки собственному счастью.       Эндрю собрал их под одним кровом. Он дал слово, что будет защищать. Не абстрактную «семью», а двух конкретных мальчишек, чьи шрамы он понемногу узнавал в процессе житья под одной крышей. Эндрю не верил в семьи. Полжизни он провел в детском доме, мотаясь то к одной, то к другой «подходящей семейке» на испытательный срок. Ни в одной не задерживался дольше пары месяцев. Одни хотели «красивого, спокойного мальчика для фото», другие — дешёвую рабочую силу. Всех без исключения раздражала его молчаливая, колючая непокорность.       Оттолкнувшись от стены, выплывая из своих дум, Эндрю двинулся назад на площадку, чтобы забрать своего близнеца и свалить отсюда к чертовой собаке. Его шаги снова обрели привычную, тяжёлую уверенность. Пусть весь мир считает его упрямым, глупым, неблагодарным ублюдком, но слов своих Эндрю не нарушает. Никогда.

***

      Как только тренер Доус и его брат скрылись за тяжёлой дверью, ведущей с корта в раздевалки, на поле сразу стало шумно. Давление, сжимающее пространство, рассеялось, и парни из команды тут же расслабились. Зал заполнил низкий, змеиный гул перешептывания и приглушенных смешков, оскорблений и спорами об удачных и провальных приемах.       Аарон поморщился. Этот шум — неорганизованный, резкий, лишённый привычной ему и Эндрю сосредоточенной тишины — впивался в виски. Он молча отошёл к скамейке, чтобы взять бутылку с водой. Мышцы горели и мелко дрожали от напряжения, но физическая усталость была ничто по сравнению с беспокойством, которое скребло его изнутри. «…слышал, Миньярд опять что-то учудил…» «…на этот раз кажись крупно накосячил…» «…исключение из команды — само собой, может, и из школы выгонят…»       Смешки были тихими, мерзкими, полными злорадного ожидания. Команда не могла знать о чем их вратарь разговаривает наедине с тренером Доус, поэтому они смаковали самое простое, самое привычное объяснение: Эндрю опять вляпался в неприятности. Опять показал свое звериное нутро. И теперь за это поплатится. Аарону хотелось закричать, что они ничего не понимают, но слова застревали в горле комом беспомощной ярости. Он мог только стиснуть зубы до хруста.       Он резко вздрогнул, когда со стороны двери, куда ушёл Эндрю, донёсся странный звук — не крик, не голос, а глухой, отдающийся эхом хлопок, будто кто-то с силой захлопнул тяжелую дверь. Звук был яростным и окончательным, резко контрастируя с гнусным шёпотом вокруг.              Сердце сделало болезненный кувырок. Но когда Аарон оглянулся, никто больше, казалось, не обратил на это внимания. Команда была поглощена своими грязными сплетнями и не услышала, или сделала вид, что не услышала. Интересно, что там происходит? Может, стоит всё же пойти следом и посмотреть, что там случилось?       Пальцы сами собой крепко сжались вокруг пластиковой бутылки, деформируя тонкий пластик с тихим скрипом. Нет.       Эндрю ненавидел, когда Аарон лез в его дела. Он ненавидел любые проявления заботы, любые вопросы, любые попытки сократить ту непроходимую дистанцию, которую сам же и выстроил. Для Эндрю Аарон был не братом, а чем-то вроде придорожного камня — существующим, но не требующим внимания, препятствием, которое проще обойти, чем заметить.       Прошло несколько минут напряженного ожидания под колючими взглядами. Наконец, дверь приоткрылась, и в проеме показался Эндрю. Его лицо было каменной маской, как и обычно, но что-то все же было с его близнецом не так.       Аарон нахмурился, пытаясь поймать взгляд брата. Что случилось?       Эндрю лишь едва заметно цыкнул, звук был коротким и раздраженным. Он скрылся в коридоре, не оглядываясь. Тренер Доус не появилась. Значит, тренировка окончена. Аарон молча поднял свои вещи и быстрыми шагами направился к двери. Страх грыз его изнутри, но теперь к нему примешивалась и горечь. Он снова остался за бортом. Снова в неведении. Снова — всего лишь придорожный камень на пути своего собственного брата.       Быстрый контрастный душ, чтобы снять усталость и смыть с кожи липкую плёнку пота и грязи. Вода была почти ледяной, но Аарон не чувствовал холода — внутри всё уже было сковано тем же напряжением, что читалось в спине его брата.       Наскоро вытеревшись полотенцем и переодевшись в их обычную одежду, они покинули раздевалку. Их шаги отдавались эхом в пустом коридоре, ведущем в основную часть школьного здания. Шаги Эндрю были резкими, рублеными, с такой силой отказывающимися от паркета, будто он хотел проломить его. Аарону пришлось семенить чаще, почти бежать рысцой, чтобы не отстать, рюкзак болезненно бил его по спине в такт неловким движениям.       У шкафчиков — короткая остановка. Пока Эндрю с силой дергал свой замок, Аарон краем глаза заметил своих одноклассников из класса биологии. Они кучковались у окон, беззаботно смеясь. Один из них, Майк, поймав его взгляд, широко и дружелюбно помахал, крикнув что-то про посиделки у фонтана после уроков. На мгновение в груди Аарона дернулось что-то теплое и простое — обычное приглашение в обычную жизнь. Но он тут же вспомнил неписаный договор: никаких спонтанных планов, никаких задержек после школы без обсуждения, никаких друзей. Он коротко, вежливо покачал головой, изобразил что-то вроде сожаления на лице и, не дожидаясь ответа, рванулся вдогонку за Эндрю, уже растворяющимся в дальнем конце коридора.       Они вышли на парковку, залитую тусклым после полуденным светом. Воздух здесь пах выхлопными газами и весенней сыростью. Не говоря ни слова, Аарон юркнул на заднее сиденье, в то время как Эндрю тяжело опустился за руль. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим чпоком, герметично отсекая внешний шум. Ключ повернулся в замке зажигания. Мотор ответил не взрывом, а мощной, вибрирующей дрожью, прошедшей через весь кузов. Машина тронулась с места плавно, но с пугающим ускорением, выруливая со школьной территории.       Двигатель под капотом рычал низким, сдержанным ворчанием, готовым в любой миг перейти в рёв. Аарон, привыкший к этой машине, всё равно каждый раз чувствовал лёгкий диссонанс — этот стальной зверь казался чужим в их убогой реальности, слишком дорогим, слишком заметным.       В салоне повисла тишина. Её нарушал только рёв мотора и свист ветра в неплотно прикрытое окно. Они не собирались обсуждать случившееся здесь, на ходу. Пока что. Тишина была их временным перемирием, хрупким и полным невысказанных вопросов, которые копились у Аарона в горле, давя на трахею. Он смотрел в запотевшее стекло, на мелькающие за ним знакомые улицы. Не сказав ни слова, Эндрю резко свернул на парковку у знакомой вывески Dunkin'. Машина притормозила у окна «drive-thru» с тихим шипением тормозов. Заказ был отдан коротко, почти невнятно, через встроенный микрофон.       — Американо без сахара и пакет с пончиками в сладкой пудре, — бросил он в микрофон, даже не глядя в меню — стандартный набор для Аарона.       Затем наступила пауза. Не та, что от нерешительности, а тяжелая, раздраженная. Эндрю уставился на светящееся табло, его пальцы барабанили по рулю. Аарон, сидя сзади, замер, наблюдая, как брат с непроницаемым лицом изучает список десертов.       — И… банановый раф, — наконец прозвучал его голос, слегка хриплый от напряжения. — Сверху взбитые сливки. И сиропы… фундучный и клубничный. Десерт — фисташковый чизкейк.       Фраза повисла в воздухе такой же нелепой и вычурной, как и сам заказ, резко контрастируя с их обычной реальностью. Аарон даже дыхание задержал. Это было похоже на нервную, почти детскую попытку сделать себе что-то приятное в день, когда всё пошло наперекосяк.       Аарон, поймав взгляд брата в зеркало заднего вида, быстро пробормотал: «Для Ники… смузи. Фруктовый. И тоже пончики». Эдрю лишь кивнул, добавив к заказу яркий, сладкий коктейль с кусочками манго и клубники на этикетке и любимые пончики Ники с ягодным джемом внутри. Через несколько минут они тронулись дальше к следующему окну, чтобы уже получить то что заказали. В машине теперь пахло не только кожей и бензином, но и сладковатым ароматом сиропа, смешанным с горечью кофе и горячей выпечкой.       Оставшуюся часть пути они проделали в тишине, нарушаемой лишь шелестом пакетов. Lexus мягко взобрался на небольшой, поросший жухлой травой холмик на их территории и бесшумно встал на свое парковочное место.       Первым двинулся Аарон. Он ловко выгрузился, подхватив свой рюкзак, пакет с кофе и пончиками и яркий стакан смузи для Ники. У самой двери, на скрипучей деревянной ступеньке их небольшого крыльца, он задержался и обернулся. Эндрю все еще сидел за рулём.       Он смотрел в пустоту через лобовое стекло, лицо в свете уличного фонаря было отстраненным и резким. Затем, с медленным, почти механическим движением, он потянулся к бардачку, достал смятую пачку сигарет и лёгким движением кисти встряхнул ее. Внутри раздался сухой, пластмассовый бряк. Открыв смятую пачку, Эндрю вытряхнул на руку дешевую пластиковую зажигалку.       Зажав её в кулаке, большой палец привычно щелкнул колесиком. Яркая, неровная вспышка оранжевого пламени на мгновение выхватила из темноты его напряженные пальцы и пустой взгляд. Он не закуривал. Он просто смотрел на этот маленький, подконтрольный огонь, будто в нем была заключена вся ярость и бессилие дня, которые нельзя было выпустить иначе. Аарон вздохнул, тихо, чтобы не было слышно. Этот вздох вместил в себя и тревогу, и бессилие, и привычную горечь. Разворачиваясь, он толкнул плечом дверь и скрылся в темном проеме дома, оставив брата наедине.       Эндрю не спешил выходить. Палец, удерживающий зажигалку, начал затекать и неметь, но он продолжал смотреть на колышущееся пламя, будто в нём можно было разглядеть ответы. Наконец, он отпустил колесико. Тихий щелчок, и огонек погас, оставив после себя лишь запах бензина. С тяжёлым, сдавленным вздохом Эндрю откинул голову на подголовник. Кожа обивки неприятно скрипнула под его весом, звук был грубым и резким. Прикрыв глаза, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, Эндрю старался дышать медленнее, глубже.       Он ужасно устал. Не телом — мышцы помнили каждое движение, — а изнутри. Каждая клетка вымоталась от постоянного напряжения, от необходимости быть щитом, стеной, непробиваемой скалой. Но слабость — роскошь, которую он не мог себе позволить. Ни перед Аароном, ни перед Ники. Черт, сколько сейчас времени?       Он приоткрыл глаза, и взгляд упал на приборную панель. Холодные красные цифры электронных часов безжалостно светились в полумраке: 5:30 pm. Половина шестого. Вечер только начинался, а чувство было, будто день длится целую вечность. Эндрю резко цыкнул, звук был полон раздражения на себя, на ситуацию, на весь мир. Сила воли, сдерживавшая его до этого, лопнула. Он ловко выбил из пачки одну сигарету, зажал её в губах и снова чиркнул зажигалкой. На этот раз он прикурил, сделал первую глубокую, едкую затяжку, чувствуя, как дым обжигает горло и на мгновение притупляет крутящийся в голове водоворот мыслей, что все больше и больше утягивали его на дно.       Бросив последний взгляд на тлеющий кончик, он резко открыл дверь, вышел на прохладный воздух, поставил машину на сигнализацию (короткий, писклявый звук прозвучал насмешкой в тишине улицы) и направился к дому, оставляя за спиной шлейф табачного дыма и гнетущее одиночество салона.       Предстоял разговор, от которого уже нельзя было уклониться, но только после того как Ники вернется с вечерней смены. Рассказывать одну и туже историю, о случившимся сегодня в школе, Эндрю не собирался. Он и так хотел промолчать, но какая-то шпилька с острой болью впилась в ту же секунду в его голову, будто предупреждая, что этого делать все же не следует.

***

      — «Das Wetter ist heute schön. Perfekt für einen Spaziergang.» (Погода сегодня хорошая. Идеально для прогулки.)       — «Zu schön. Verdächtig schön.» (Слишком хорошая. Подозрительно хорошая.) В гостиной, пропахшей древесиной и пылью, царил полумрак, создаваемый от приглушенного света напольной лампы. Аарон, скрестив ноги, откинулся спиной на потертый диван. У него на коленях лежала раскрытая тетрадь с лекциями по немецкому, но он даже не смотрел в нее, уставившись в потолок и шевеля губами, немного искривив их, при очередной исправлении брата.       Эндрю, развалившись на другом конце того же дивана, с сигаретным дымом, ещё витавшим в его волосах, лениво водил вилкой по куску фисташкового чизкейка в пластиковом контейнере, даже не взглянув на брата. Лёгкая тень досады мелькнула на лице Аарона. Он стиснул челюсть, но кивнул. Эндрю, как всегда, был прав в этой мелкой, раздражающей грамматической детали.       — «Trotzdem… könnte man in die Stadt gehen. Vielleicht shoppen und einen Tee trinken.» (Тем не менее… можно было бы сходить в город. Может, по магазинам и выпить чаю.) Эндрю отломил вилкой кусок чизкейка.       — «Shoppen? Mit welchem Geld?» (По магазинам? На какие деньги?) — начал он, и в его голосе появились первые нотки не раздражения, а какой-то скучающей насмешки. Он медленно перевёл вилку в другую руку. — «Und einen Tee trinken… Klingt wie ein schlechter Ratschlag aus einem billigen Pick-up-Magazin. «Lad sie auf einen Tee ein, das wirkt unverbindlich.» (И выпить чаю… Звучит как плохой совет из дешевого журнала по соблазнению. «Пригласи её на чай, это выглядит ненавязчиво».) Он сделал маленькую паузу, чтобы вложить в слова побольше яда, четко артикулируя:       — «In der echten Welt, kleiner Bruder, fragt sie dich nach deinem Job. Und du stehst da mit leeren Taschen und einem lächerlichen Vorschlag für Tee.» (В реальном мире, братец, она спросит тебя о твоей работе. А ты стоишь с пустыми карманами и смехотворным предложением насчет чая.)       На этот раз Аарон не смог сдержать легкий, раздраженный выдох.Он не думал ни о каких свиданиях, он просто пытался практиковать язык! Пальцы сжали край тетради. Поправка была грубой, циничной и била точно в цель, сбивая всю хрупкую конструкцию учебного диалога. Но он проглотил ответный комментарий. Потому что знал — Эндрю снова прав. Ужасно, до зубного скрежета прав. Это и было самым невыносимым.       Эндрю, будто почувствовав эту сжатую ярость, наконец поднял на него взгляд. Словно удовлетворившись реакцией, снова принялся за торт, и отвернулся к окну. Урок немецкого плавно перешёл в урок жестокой практичности, и Аарон ненавидел то, что оба этих урока ему приходилось усваивать от одного и того же человека.       Урок продолжался. По гостиной, нарушая тягучую тишину, раздавался монотонный гул немецких фраз, пока их не прервал отчетливый щелчок замка и хлопок входной двери.       В проеме гостиной появился Ники, снимая кожаные перчатки. Лёгкая, естественная улыбка тронула его губы, смягчая обычную настороженность в глазах. Не задерживаясь, он прошёл к кухонному островку, бросил связку ключей с громким звоном в плетеную корзинку для мелочей, ловко стянул темный легкий шарф и пальто, повесив их на ближайшую вешалку у входа. Затем вернулся в прихожую, откуда донесся бумажный шелест, и через мгновение появился снова, неся в обеих руках крафтовые пакеты с продуктами.       Ники поставил их на кухонную столешницу и, наконец, позволил себе оглядеться. Взгляд скользнул по контейнеру с фисташковым чизкейком у Эндрю, по простому кофе у Аарона, и наконец остановился на ярком стакане со смузи, украшенном кусочками фруктов и пакетом с фирменным знаком кофейни, куда они все вместе часто заглядывали после школы. Улыбка на его лице стала еще шире.       — О, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало искреннее, слегка удивленное удовольствие. — Вы помните, Danke. — Ники взял стакан, почувствовав прохладу пластика, и его палец невольно провёл по конденсату на стенке. Этот простой жест заботы с их стороны, показался Хэммику очень милым. Не сдержавшись, Ники обошел кухонный островок, приблизился к Аарону, сел рядом с ним и обнял юношу за плечи. К Эндрю Николас побоялся лезть, в памяти еще были свежи воспоминания о том, как тот чуть не пырнул его в ребра ножом, за то что он попытался обнять вечно хмурого и холодного блондина.       Эндрю, наблюдавший за ним краем глаза, наконец отложил вилку, а Аарон расслабил плечи, позволив надоедливому кузену обнять себя. Ники, сам того не зная, только что объявил небольшой перерыв в их занятии немецкому языку.       — Нужно поговорить, — сказал Эндрю как всегда, с легкой прохладой в голосе. Аарон и Ники насторожились моментально, их взгляды встретились на доли секунды — быстрый, безмолвный вопрос. Эндрю не был разговорчивым. Чаще всего если его о чем-то спрашивали, он молчал и игнорировал человека, позволяя разобраться за себя Ники или Аарону. В редких исключениях он мог поучаствовать в дискуссии с братом и кузеном, но только чтобы переспорить их и высказать свою, единственно верную, точку зрения.       — Что-то случилось? — спросил Ники, и его голос был слишком лёгким, улыбка на лице слишком натянутой, будто он пытался отшутиться. Хеммик отодвинулся от Аарона на расстояние вытянутой ладони — ни близко, ни далеко, соблюдая привычную, осторожную дистанцию.       Эндрю ответил не сразу. Медленно спустил ноги с дивана, поставив босые ступни на потертый ковер. Затем наклонился вперед, уперся локтями в колени и сцепил пальцы в замок. Его взгляд уткнулся в одну точку на полу, словно пытался прожечь в нем дыру. Что такого могло случиться, что Эндрю посчитал нужным собрать их, а теперь молчал, нагнетая эту невыносимую, давящую тишину? Аарон нахмурился, чувствуя, как беспокойство сжимает его горло.       — Это как-то связано с тем, что случилось на тренировке?       Эндрю кивнул. Одно короткое, резкое движение подбородка вниз. Подтверждение, которое ничего не объясняло, а только подливало масла в огонь. Аарон перевёл взгляд с брата на Ники, ища в его глазах хоть какую-то догадку, но увидел там ту же растерянную тревогу. Его собственные мысли метались, пытаясь найти причину. Драка? Проблемы с тренером? Что-то с командой? Ничто из этого обычного набора не казалось достаточно масштабным, чтобы вызвать такую реакцию. Значит, причина была в чём-то другом.       Оставалось надеяться, что Эндрю не даст сейчас заднюю и не бросит попытку как-то объясниться. Что не встанет и не уйдет, хлопнув дверью в свою комнату, как делал это всегда. Эндрю глубоко, с шумом вдохнул, словно собираясь с силами. Он поднял сцепленные руки и прижал костяшки пальцев к губам, замер на мгновение, собираясь с мыслями.       — Сегодня, — начал он, и его голос звучал отстраненно, будто зачитывал сводку новостей, не имеющую к нему прямого отношения. — Тренер Доус вызвала меня с поля и позвала за собой. — Он перевел взгляд на Ники, поясняя для него всю картину. — Как оказалось, мне хотели предложить контракт с «Воронами».       Он поднял безразличный взгляд на Аарона. Тот сидел в полном шоке, глаза его были широко распахнуты, а брови уползли под чёлку. Но рот оставался плотно сжатым — инстинкт подсказывал ему не выкрикивать ничего, пока брат не закончит. Эндрю продолжил, глядя уже куда-то в пространство между ними.— Кевин Дэй и Рико Морияма. Вам говорят что-то эти фамилии?       — Гонишь! — ахнул Ники, не выдержав долгого молчания. Он вообще редко молчал, и сейчас его голос прозвучал слишком громко, нарушив гнетущую атмосферу потрясением. Его лицо отражало полное неверие.       — Это… это же… — во рту пересохло от волнения, и Ники облизнул губы кончиком языка, переведя немного дух, — Ты хочешь сказать, они сами приезжали? Сюда? К тебе? Это ведь очень важные личности в мире экси! Нет, Эндрю, я не спорю, ты великолепно отбиваешь мячи летящие в твои ворота, но ты ведь не командный игрок. Ты и в эту то команду записался, только чтобы быть рядом с Аароном.       Тот самый Аарон в этот момент недовольно закатил глаза и откинулся спиной на диван, параллельно внимательно следя за реакцией Эндрю, (безрезультатно, у его близнеца вечно была морда кирпичом).       — Они что, слепые там все, решив что ты будешь играть за них и отбивать каждый мяч…       Его слова оборвались, когда он увидел выражение лица Эндрю. Никакой шутки там не было. Только усталая серьезность.Эндрю медленно расцепил пальцы. Он поднял руки и накрыл ладонями лицо, кончиками пальцев с силой надавливая на веки, будто пытаясь вдавить обратно назревающую головную боль.       — Не знаю, что они от меня хотели, Ники, — его голос прозвучал из-за ладоней приглушенно, со сдавленным вздохом. По его сгорбленной позе, по этому жесту уже было ясно — он устал. Устал от всего этого. И, возможно, зря начал этот разговор. — Но я ответил им «нет». Один из этих идиотов начал пересказывать мне преимущества, пока я смотрел на другого…       — Эндрю сделал короткую, нервную паузу, подбирая слова. — А его взгляд был такой… будто он смотрел на кусок мяса. Он резко поднялся с дивана, словно не мог больше высидеть на месте.       — В общем, ничего такого. Просто зазнавшиеся придурки, которым я сказал, чтобы валили нахер. Всё. Спокойной ночи. Быстро, почти по-воровски, он схватил свой опустевший стакан от рафа, опустевший пластиковый контейнер, и направился к раковине. Хлопок от выброшенного в урну мусора прозвучал слишком громко. Не оглядываясь, он скрылся за дверью своей комнаты.       В гостиной повисла ошарашенная тишина. Аарон и Ники остались сидеть, словно их приклеили к полу. Слова «ничего такого» и «просто зазнавшиеся придурки» висели в воздухе неправдоподобной, хлипкой ложью. Они обменялись долгим взглядом, и в нём не было ни облегчения, ни понимания. Была только нарастающая тревога и одна ясная мысль: всё, что только что произошло, было далеко не «ничего».       — Он что, только что… — начал Ники, его голос был тихим и сбитым с толку. — Он собрал нас, чтобы рассказать, что послал куда подальше самих Воронов, и назвал это «ничего такого»?       Аарон медленно выдохнул, снова откинувшись на спинку дивана. Его взгляд был прикован к закрытой двери.       — Откуда я знаю? — раздраженно сказал Аарон, больше для себя, чем для Ники. — Он хотел… отчитаться? — Аарон сам не поверил в то, что только что сказал. — Поставить галочку. «Сказал им нет, всё в порядке». И всё. Ники провел рукой по волосам, взгляд его метался от закрытой двери к Аарону.              — Что мы будем делать? Аарон лишь покачал головой. Ответа у него не было. Только тяжелое предчувствие, что хлопок двери в комнату брата был не концом разговора, а его самым тревожным началом.