Глава 3
20 марта 2026 г., 13:07
Неделя началась, как всегда.
Звонок будильника, тихий завтрак под мерцающий свет кухонной лампы. Ники, уже вернувшийся с ночной смены в кафе «У Красотки», спит в своей комнате. Легкий запах кофе, скрип половиц. Привычное молчание сопровождает близнецов в школу.
Эндрю, зарывшись в капюшон и наушники, — движется по памяти в сторону кабинетов в потоке учеников. Аарон — тень на полшага позади, стараясь быть незаметным. Уроки проходят как всегда: Эндрю смотрит в окно или дремлет, Аарон конспектирует, ловя каждое слово.
Команда на тренировке — привычный гул, крики, свистки. Эндрю на воротах — как всегда: отрешенный от всего что происходит на поле и полностью незаинтересованный в игре. Аарон на поле — старательная, почти невидимая часть общего механизма команды. Взгляды тренера Доус немного тяжелее обычного, но она молчит. Всё пока в рамках нормы.
После школы — короткая поездка в магазин канцелярии. У них закончились чистые тетради и ручки. Всего пара центов, на сдачу Эндрю купил жвачку.Вернувшись домой они по прежнему не говорят, в их небольшом домике тихо и уже пахнет вкусным ужином. Ники готовит из того, что есть в холодильнике. Быстрый обмен новостями: Ники — о работе, Аарон — об уроках, Эндрю — кивок или односложный ответ. Ничего важного.Вечером ежедневная рутина подработки. Аарон и Эндрю торчат на кухне, помогая поварам мыть грязную посуду, Ники стоит в барной зоне и смешивает напитки и колет лед. Когда у официантов началась запара, в зал вышел Эндрю, ловко вальсируя между танцующими потными телами, даже не расплескав ни один из напитков на подносе.Поездка домой и моментальное отключение сознания, как только голова касается подушки.
И так всю неделю.
***
Пятница началась так же, как и все предыдущие дни недели: с тусклого света, пробивающегося сквозь шторы, с привычного скрипа пружин кровати, с собственного отражения в мутном зеркале шкафа. Аарон поднялся первым. Как всегда. Собрал рюкзак, проверил тетради, на автомате пересчитал ручки — три синих, одна черная, запасная. Для него сегодняшний день всё-таки имел хоть какое-то отличие от обычной серости будней. Последний рывок перед пропастью, именуемой свободой. Уроки окончатся и наступят выходные, в субботу Эндрю отвезет их в ночной клуб, где все они пропьют часть своих карманных денег, где Аарон наконец-то сможет отдохнуть, да-да, не смейтесь, отдыхать в шумном клубе, забитом пьяными танцующими телами, дрыгающиеся под ритм музыки из колонок, не осознавая где реальность, а где их больное воображение под мигающие софиты разноцветными бликами. Посещение клуба стоило того, чтобы собраться быстрее, закинуть в себя почти безвкусный завтрак, (запаривающаяся кипятком овсянка с орехами и сухофруктами), и как можно скорее отсидеть все уроки в школе, чтобы наконец почувствовать себя свободным. Эндрю даже не открыл глаз. Он слышал утреннюю возню брата, слышал, как скрипит половица у двери на втором этаже, но тело отказывалось подчиняться. Зачем? Для него ничего не менялось. Вообще ничего. Школьный коридор будет тем же школьным коридором. Те же взгляды — подозрительные и испуганные, осуждающие. Учителя будут говорить те же слова, одноклассники — шептаться за спиной, а он будет сидеть за последней партой, сжимая в кармане ключи от своей машины. Уроки? Они были просто шумом. Белым шумом, который заполняет эфир, но не несет смысла. Эндрю всё же заставил себя сесть. Провел ладонью по лицу, прогоняя остатки сна, и посмотрел на дверь, за которой только что скрылся брат. Аарон суетился, переживал, учил эти гребаные параграфы, не понимая главного: единственное, ради чего стоило терпеть эту неделю, наступало завтра. Завтра Эндрю сядет за руль черного внедорожника, вдохнет запах бензина и прокуренного салона, и повезет их — себя, Аарона и немного надоедливого Ники, кто заслуживал эту ночь больше всех, — в ночной клуб. Туда, где время перестает существовать, где карманные деньги тают быстрее льда в стаканах с напитками. Аарон, его правильный, старательный брат, думает, что это и есть отдых. Эндрю ловил себя на этой мысли не раз, и каждый раз ему хотелось рассмеяться вслух. Но он не смеялся. Потому что знал: Аарону действительно нужно именно это. А Ники… Эндрю представил его: вечно замотанный, с темными кругами под глазами, которые не проходят даже после выходных. Ники убивался на двух работах с утра до ночи. Он делал это ради них. Ради того, чтобы у Эндрю и Аарона было что поесть. Чтобы в квартире горел свет и не отключали воду. Чтобы они могли ходить в эту чертову школу и делать вид, что у них нормальная жизнь. Двадцать один год. Возраст, когда полагается прожигать жизнь, влюбляться, совершать глупости и просыпаться в чужих постелях. А Ники просыпался в пять утра, чтобы успеть на первую смену. Ему тоже нужно отдыхать. Ему — первому. Но если бы кто-то сейчас спросил Эндрю, о чем он думает, тот бы просто усмехнулся — криво, одним углом рта — и посмотрел так, что спрашивающий мгновенно пожалел бы о своем любопытстве. Потому что лицо Эндрю — это всегда непроницаемая маска. Ни одна мышца не дрогнет, ни один взгляд не выдаст того, что творится внутри. А внутри… Внутри было слишком много всего, чтобы позволить этому вырваться наружу. Он выстроил эту стену давно. Еще в те времена, когда понял, что чувства — это роскошь, которую такие, как он, не могут себе позволить. Чувства делают тебя уязвимым. Чувства — это мишень. А Эндрю привык не оставлять мишеней. Поэтому его лицо — застывшая маска равнодушия. Поэтому его поза всегда говорит громче любых слов: не подходи. ближе. иначе. сломаю. ноги. Он не признается никогда. Ни в том, что сердце сжимается всякий раз, когда Аарон в сотый раз садится за учебники, пытаясь выгрызть у этой жизни хоть кусочек нормального будущего. Ни в том, что внутри все переворачивается, когда он видит Ники вечером — согнутого в три погибели, растирающего затекшую шею, но все равно находящего силы спросить: «Вы ели? Я принес пиццу, скидка была в кофейне». Не признается. Никогда. Пусть думают, что ему плевать. Что брат — просто сосед по комнате, кузен — просто случайный человек под одной крышей. Пусть считают его психом, социопатом, кем угодно. Это безопасно. Это правильно. Потому что если однажды он покажет, как сильно боится за этого глупого братца, который влипает в истории с наивностью щенка… Если однажды он покажет, как благодарен этому надоедливому кузену, который убивает себя ради них… Если это случится, стена рухнет. А без стены он не выживет. Эндрю вышел из своей комнаты и сразу же направился на кухню, растирая сонные глаза костяшками пальцев. Веки еще слипались, тело требовало вернуться в кровать, но организм, привыкший к ритуалам, уже вел его на запах — нет, не еды, скорее привычки. За столом сидел Аарон. Он завтракал так, будто опаздывал на поезд, который уходит через минуту. Ложка мелькала в воздухе, зачерпывая кашу, и тут же исчезала во рту. Жевал брат быстро, почти не жуя, одним глазом кося на учебник, раскрытый рядом с тарелкой. Щеки раздувались, как у хомяка, который боится, что корм отнимут. — Ты подавишься, — лениво бросил Эндрю, проходя к плите. Аарон только отмахнулся ложкой, не переставая жевать. Горло дернулось, проглатывая очередной непрожеванный комок. Зрелище было то еще. Эндрю отвернулся к столешнице, и в этот момент за его спиной щелкнул электрический чайник. Короткий, резкий звук, означающий, что вода достигла нужной температуры. Аарон, видимо, включил его заранее — мелкая любезность, на которую он был способен, даже когда торопился. Зевок накатил внезапно. Эндрю прикрыл рот ладонью, но глаза все равно защипало от усилия. Сонный, растрепанный, в домашней футболке, которая помнила времена получше, он потянулся к шкафчику за кружкой. Дальше все пошло по накатанной. Кофе. Молоко — плеснул от души, почти до краев. И шесть ложек сахара. Размеренно, как отмеряют транквилизаторы. Ложка. Ложка. Ложка. Ложка. Ложка. Ложка. Он размешивал эту сладкую бурду, чувствуя спиной взгляд брата. Аарон даже жевать перестал на секунду — просто смотрел на кружку с тем самым выражением. Брезгливое восхищение? Изумление пополам с ужасом? Эндрю не оборачиваясь знал, что брат кривится. Как всегда по утрам. Эндрю поднес кружку к губам, сделал первый глоток. Горячо. Сладко. Приторно до ломоты в зубах. Идеально. За спиной заскрипела ложка по тарелке — Аарон добивал кашу, чтобы успеть сходить еще в ванную, прежде чем Эндрю закончит завтрак: кружка сладкого кофе и такой же сладкий батончик из холодильника, и тот, быстро переодевшись в свои черные шмотки, пойдет заводить машину. — Дверь закрой, когда пойдешь, — бросил Эндрю, не оборачиваясь. — Сквозняк. Аарон что-то промычал с набитым ртом — то ли «ага», то ли «сам закрой». Спорить и уточнять никто не стал. Кофе обжигал горло, прогоняя остатки сна. Эндрю даже не обернулся на звук удаляющихся шагов. Аарон взлетел по лестнице так стремительно, будто за ним гнались — скрип ступеней, топот, хлопок двери ванной, и снова тишина. Только чайник на плите еще вздыхал остаточным паром, да ложка звякнула в раковине, куда брат швырнул свою тарелку. Эндрю допивал свой кофе маленькими глотками, растягивая удовольствие. Или не удовольствие — просто время. Спешить ему было некуда. Первым уроком у них должна была быть алгебра, но Эндрю давно выучил: алгебра подождет. Учителя уже привыкли, что близнецы Миньярды появляются в классе порознь, и если Аарон прибегает за пять минут до звонка, красный и запыхавшийся, то Эндрю может вползти и через десять минут после. Иногда с запиской от «врача». Иногда без. Чаще — без. Он допил кофе, поставил кружку в раковину поверх тарелки брата и открыл холодильник. Внутри было пусто. Как всегда под конец недели. Молоко закончилось еще вчера, Ники обещал купить сегодня вечером, но сегодня — это сегодня, а сейчас — это сейчас. На средней полке сиротливо лежал шоколадный батончик. Один. Эндрю вытащил его, покрутил в пальцах, разрывая знакомую обертку, откусил половину в один присест, почти не жуя. Шоколад пополам с нугой прилип к зубам, сладкий, приторный, как и его кофе. Запил остатками из кружки — кофе уже остыл, но сахар никуда не делся. Второй кусок отправился в рот, и через минуту от батончика осталась только пустая обертка, которую Эндрю скомкал в ладони. Посмотрел на мусорное ведро. Посмотрел на обертку. Запустил — аккуратно, почти лениво — прямо в цель. Попал. Сверху, из ванной, зашумела вода — Аарон умывался, готовился к своему идеальному учебному дню. Через пять минут он спустится, переодетый, причесанный, с рюкзаком наперевес, и начнет торопить: «Эндрю, мы опоздаем!» Эндрю усмехнулся. Улыбка вышла недоброй — кривой, одним углом рта, без капли веселья. Фыркнул, зачем-то глянув в сторону лестницы, и, не сказав ни слова, вышел из кухни. Вернулся он через минуту. В руке, на указательном пальце, лениво вращались ключи от внедорожника. Металл поблескивал в тусклом свете прихожей, описывая ровные, почти гипнотические круги. Эндрю остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку, и принялся ждать. Ключи все крутились, накручивая оборот за оборотом Сверху донесся грохот — кажется, Аарон уронил рюкзак. Или книгу. Или самого себя. Эндрю даже бровью не повел. Ключи продолжали свой бесконечный круг. — Опоздаем, — донеслось откуда-то с лестницы паническое. И вот ноги брата показались на лестнице — быстро, дробно, сбиваясь в такт панике. Аарон слетал вниз, перепрыгивая через ступеньку, прижимая к груди рюкзак, который так и норовил съехать с плеча. Растрепанный, с мокрым после умывания чубом, с красными от спешки щеками — зрелище то еще. — Я готов! Я готов, не смотри так! — выпалил он еще на полпути, хотя Эндрю смотрел на него ровно никак. Эндрю крутанул ключи на пальце в последний раз — для симметрии — и, не дожидаясь, пока брат допрыгает до прихожей, толкнул дверь ногой и вышел на улицу. Утренний воздух ударил в лицо прохладой. Парковочная площадка перед домом встречала их привычным пейзажем. Эндрю нажал на брелок, сигнализация мелодично пискнула приветливо своему хозяину и тот запрыгнул в салон. Поворот ключа зажигания — и двигатель ожил, заурчал сыто, довольно, будто огромный зверь, которого разбудили слишком рано, но он не в обиде. Эндрю откинулся на спинку кресла, положил ладони на руль и замер. Ждать осталось недолго. Пассажирская дверь распахнулась так резко, будто Аарон собирался брать штурмом этот внедорожник. Влетел, плюхнулся на сиденье, закинул рюкзак под ноги и выдохнул — шумно, облегченно, будто только что убежал от стаи голодных собак. — Едем, — выдохнул он, хлопнув дверью. Звук удара еще не успел стихнуть, а Эндрю уже вдавил педаль газа. Внедорожник сорвался с места плавно, но мощно — так, что Аарона вжало в сиденье. — Эндрю! — возмутился брат, хватаясь за ручку над дверью. — Я же не пристегнулся еще! Эндрю даже не повернул головы. Только усмехнулся краем губ и прибавил газу, выруливая с парковки на пустую утреннюю дорогу. Аарон чертыхнулся, нашарил ремень, защелкнул его с громким щелчком и обиженно уставился в боковое окно. Сзади, за тонированным стеклом, оставался их дом.***
Что-то было не так. Эндрю не мог объяснить это словами — он вообще редко пытался переводить ощущения в речь. Это просто жило где-то под кожей и щекотало. Противно, навязчиво, как мошка, которая вьется над ухом и никак не желает улетать. Весь день в школе казался странным. Слишком много взглядов — быстрых, колючих, которые отводили в сторону, стоило только встретиться с ними глазами. Слишком много шепотков за спиной, стоило им с Аароном пройти по коридору. Раньше тоже косились — близнецы Миньярды всегда были местной достопримечательностью, те еще фрукты. Но сегодня… Сегодня было иначе. Сегодня в этих взглядах читалось что-то новое. Эндрю плевать хотел на чужое мнение. Но он не был дураком. Он прошел по коридору, и за его спиной тут же начинался шепот. Слова разбивались о стены, долетали обрывками: — …слышал, что… — …да, Тэсс говорит… — …точно, его же… Эндрю ускорил шаг. Не потому что боялся услышать — просто шепот бесил. Говорите громче или заткнитесь. Аарон на уроках сидел как на иголках. Эндрю видел это даже через три парты — брат то и дело оборачивался, ловил его взгляд и тут же отворачивался. На переменах к Аарону подходили какие-то люди, чего-то шептали, и брат бледнел на глазах. Эндрю не спрашивал. Если Аарон захочет — скажет сам. Столовая встретила его запахом дешевой еды и сотней чужих голосов. Эндрю взял поднос с тем, что давали — картофельное пюре, серая котлета, похожая на подошву, стакан разбавленного сока. Не глядя по сторонам, он прошел в самый дальний угол, туда, где всегда сидел один. Подальше от всех. Подальше от взглядов. Он жевал безвкусное пюре и чувствовал только крахмал на языке. Котлета действительно оказалась дубовой — резиновая, безвкусная, но есть было надо. Организм требовал энергии, даже если сам Эндрю не требовал ничего. Кто-то сел напротив. Эндрю поднял глаза, уже зная, кого увидит. Аарон. Выглядел он так, будто только что сдал выпускной экзамен и провалился — бледный, глаза бегают, пальцы нервно теребят предплечье, сжимая кожу до красных следов. Губы брат жевал так, что они уже начали трескаться. — Ты ел? — спросил Эндрю ровно, без интереса. Аарон дернул головой — то ли «нет», то ли «не до этого». Аарон качает головой и шепчет, пытаясь сглотнуть ком в горле: — Ко мне на перемене парни подходили. Ну те, что домашку и контрольные у нас покупают. Так вот, требуют деньги назад, хотя я им уже сегодня утром все передал. Они мне папку обратно сунули и сказали, чтобы деньги сегодня в конце дня вернул. Я пытался разговорить их, спросить, что все это значит, почему за идеальную домашку они требуют назад деньги… Аарон замолчал, шумно втянул воздух и запустил пальцы в волосы — резко, почти с отчаянием. Светлые локоны рассыпались, прическа, которую он старательно укладывал утром перед зеркалом, мгновенно превратилась в творческий беспорядок. Эндрю смотрел на брата молча. Вилка так и застыла в воздухе с нанизанным куском котлеты. Он не двигался, не моргал — просто ждал. Аарон поднял глаза. В них плескалась такая смесь обиды и растерянности, что Эндрю на секунду показалось — брат сейчас расплачется прямо здесь, в школьной столовой, под сотней чужих взглядов. — Кто-то пустил слух, — голос Аарона дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Что кто-то продает домашку дешевле. А я… я якобы спускаю деньги на наркоту. И травлю мелких из другой школы. Тишина повисла между ними тяжелая, как бетонная плита. Эндрю моргнул. Один раз. Потом медленно положил вилку на поднос, хотя есть расхотелось уже давно. — Кто сказал? — спросил Эндрю. Все так же ровно. Все так же спокойно. — Я не знаю! Эндрю откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Взгляд его ушел куда-то в сторону — сквозь стены, сквозь людей, сквозь этот гребаный день, эх, а ведь все было так хорошо, по крайней мере утром. — Наркота, — проговорил он медленно, смакуя слово. — Травля. — Эндрю, клянусь, я даже представления не… — Я знаю, что не знаешь, — перебил Эндрю все тем же пугающе спокойным голосом. — Заткнись и дай подумать. Аарон заткнулся. Только смотрел на брата с надеждой, которую даже не пытался скрыть. Эндрю молчал долго. Секунд тридцать. Минуту. Где-то за их спиной грохотала посудой столовая, смеялись люди, жили своей обычной школьной жизнью, не подозревая, что в дальнем углу сейчас решается чья-то судьба. Наконец Эндрю поднялся. Подхватил поднос, отнес к окошку для грязной посуды, бросил туда с грохотом. Аарон вскочил следом, заметался, не зная, куда деть руки. — Эндрю, что нам делать? Что мне им сказать? Эндрю обернулся. Посмотрел на брата долгим, тяжелым взглядом. И вдруг усмехнулся — той самой недоброй усмешкой, от которой у нормальных людей поджимались хвосты, а позвоночник рассыпался в трусы от страха. — Ничего не говори. И никому ничего не отдавай. — Но они же… — Пусть приходят ко мне, — перебил Эндрю. Повернулся и пошел к выходу из столовой. Аарон застыл на месте, глядя в спину брата. В голове не укладывалось: Эндрю только что взял на себя удар. Эндрю, которому всегда было плевать на всё и всех, вдруг… — Стой! — Аарон рванул следом, догоняя у дверей. — Эндрю, стой! Это не твои проблемы! Это я вляпался, я и буду разбираться! Эндрю даже не замедлил шага. — Ага. Ты и будешь. Когда они тебе ребра пересчитают и оставят валяться в какой-нибудь подворотне. Аарон открыл рот и закрыл. Потому что Эндрю был прав. Потому что в этой школе, как и везде, кто сильный, тот и прав. — Я просто… — начал он. — Ты просто сядешь и будешь делать вид, что ничего не случилось до конца уроков, — оборвал Эндрю, останавливаясь у лестницы. — А я пойду прогуляюсь. Надо кое-кого навестить. — Кого? Эндрю не ответил. Только усмехнулся снова — еще злее, еще опаснее — и, крутанувшись на каблуках, исчез в потоке учеников. Аарон остался стоять у лестницы, сжимая лямки рюкзака до побелевших костяшек. В груди колотилось сердце, в голове не укладывалось ни черта, а единственное, что он понимал — сегодняшний день станет очень, очень длинным. Чертов день никак не хотел заканчиваться.***
Эндрю Миньярд шел по школьному коридору, чувствуя, как в мышцах приятно тянет после недавней разминки. Он нашел тех придурков, что покупали домашку у Аарона — тех самых, что сегодня на перемене крутились вокруг брата с требованием вернуть деньги. Разговор вышел коротким и убедительным— он постарался, чтобы запомнили надолго. Парни наверняка все еще корчились от боли на заднем дворе школы после их милого тет-а-тета. Короткий получился разговор. Доходчивый. Без свидетелей. Коридор гудел, как встревоженный улей, но Эндрю не сразу обратил на это внимание. Шум в этой школе не умолкал никогда. Только когда в поле зрения попало странное столпотворение у шкафчиков, он притормозил. Толпа. Настоящая толпа — ученики облепили проход, вытягивали шеи, перешептывались, тыкали пальцами. Кто-то даже встал на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходит в эпицентре. На лицах читалось то самое выражение, которое Эндрю ненавидел больше всего: голодное любопытство зевак, почуявших бесплатное шоу. Ему было плевать. Эндрю уже собрался обойти эту кучку идиотов и наконец добраться до своего шкафчика, чтобы забрать вещи и свалить из этой богадельни к чертовой матери, как вдруг краем глаза зацепил знакомые очертания. ЕГО шкафчик. Толпа собралась вокруг ЕГО шкафчика. Эндрю замер. Прищурился, вглядываясь сквозь мельтешение тел. И то, что он увидел, заставило кровь в жилах заледенеть. Охранник. Здоровенный мужик с бейджем на груди и вечно недовольной рожей, стоял прямо перед дверцей, загораживая обзор. Рядом с ним переминался с ноги на ногу директор — лысеющий тип в дешевом костюме, который терпеть не мог Эндрю с самого первого дня. И еще пара учителей. А в руках у охранника… Прозрачный пакет. Внутри пакета — несколько самокруток. Эндрю моргнул. Один раз. Второй. Картинка не менялась. — Охренеть, — выдохнул кто-то рядом. Эндрю медленно перевел взгляд на дверцу своего шкафчика. Кто-то явно потрудился на славу, чтобы засунуть туда этот… этот компромат. Следы вмятин у самого замка, почти не заметные, но когда половину жизни промышляешь взломом, такие мелочи всегда всплывают перед глазами мгновенно. Эндрю прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Ну вот, сейчас начнется. Директор поднял голову, обвел взглядом толпу и заметил его. Губы растянулись в тонкую, торжествующую улыбку. — Миньярд, — позвал он громко, чтобы слышали все. — А вот и ты. Подойди-ка сюда. Толпа расступилась, пропуская Эндрю к месту казни. Теперь он видел все отчетливо: открытый шкафчик, сломанный замок, пакет с самокрутками в руках охранника. И сотни глаз, впившихся в него с жадным ожиданием. Эндрю стоял неподвижно. Лицо — маска. Ни один мускул не дрогнул. — Пройдем в кабинет, Миньярд. Есть разговор. — Он повернулся к толпе, наслаждаясь моментом. — Все свободны, представление окончено. Эндрю шагнул вперед. Не потому что хотел — потому что не шагнуть значило проиграть. А он не проигрывал. Никогда. — Мои? — спросил он коротко, кивнув на пакет. Голос звучал ровно. Директор прищурился: — А чьи же еще? Шкафчик твой, пока еще. — добавил директор мрачно, но улыбка с его лица не сходила. Ну и мерзкий же тип. Эндрю поймал себя на мысли, что с удовольствием стер бы эту улыбку кулаком. Но сдерживаться умел. Особенно когда вокруг сотня свидетелей и еще один идиот с пакетом, который только и ждет повода надеть на него наручники. Он обвел взглядом толпу равнодушно, словно происходящее его совершенно не касалось. Пусть думают, что хотят. Пусть пялятся. Ему плевать. Но вдруг взгляд зацепился за знакомую фигуру. Аарон. Брат застыл на лестнице, вцепившись в перила так, будто они были единственным, что удерживало его от падения. С того места открывался отличный обзор на коридор и на весь этот балаган у шкафчиков. Сколько он там уже стоит? Минуту? Пять? С самого начала? Блондин дернулся вперед, явно намереваясь ринуться к нему, пробиться сквозь толпу, устроить сцену, накричать на директора — в общем, сделать все то, что Эндрю ненавидел больше всего на свете. Эндрю нахмурился. Один короткий, резкий взгляд — и Аарон замер на месте, как вкопанный. Легкий наклон головы вниз — едва заметное движение, которое брат расшифровал мгновенно. Не смей. Стой там. Не лезь. Аарон побелел. Эндрю видел, как дернулся его кадык, как побелели костяшки на перилах. Но брат остался стоять. Послушный мальчик. Хороший мальчик. Эндрю отвернулся и пошел за директором, даже не взглянув на него больше. Охранник замыкал шествие, все еще сжимая в руке пакет с самокрутками — вещественное доказательство его будущей испорченной репутации. В груди Аарона все похолодело. Он смотрел, как брата уводят по коридору — Эндрю шел ровно, спокойно, будто на прогулку, а не на допрос к директору. Руки тряслись, когда он доставал телефон. Пальцы едва попадали по кнопкам. Что происходит? Отправил. Замер. Смотрел на экран, считая секунды, которые тянулись словно лакрица. Телефон пиликнул. Иди домой. Аарон перечитал сообщение три раза. Четыре. Пять. Никаких объяснений. Никаких «все нормально» или «разберусь». Аарон сжал телефон так, что экран жалобно скрипнул. В груди клокотала злость — на директора, на тех уродов, что подставили брата, на весь этот гребаный день. И на Эндрю тоже. Немного. За то, что всегда отталкивал, когда Аарон пытался быть рядом. Но ослушаться он не мог. Блондин развернулся и, не глядя на толпу, которая уже начала расходиться, разочарованная отсутствием продолжения шоу, побрел к выходу. Шаги отдавались в ушах глухим стуком. Иди домой. Он пойдет. Но только потому, что Эндрю так сказал. И потому, что дома его ждал Ники, который не в курсе, что происходило с близнецами весь этот гребаный день. Аарон вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и, кажется, впервые за этот бесконечный день позволил себе выдохнуть. — Что за херня, — прошептал он в пустоту. — Что за херня творится? Ответа не было. Только ветер трепал волосы и где-то вдалеке гудела машина, спешащая развести учеников по домам.***
Ситуация в кабинете нарастала нешуточная. Охранник остался стоять у двери, подперев широкой спиной косяк — живая преграда на пути к свободе. Двое учителей, что оказались рядом в момент вскрытия шкафчика, разместились в креслах у стены и хмуро поглядывали на Эндрю. Преподаватель химии и физрук — та еще комиссия. Директор же, чувствовавший себя важной шишкой, уместил свой жирный зад на начальственном кресле, сцепил руки в замок и с важным видом начал: — Не хочешь нам рассказать, откуда это у тебя, Эндрю? Юноша стоял посреди кабинета, сунув руки в карманы, и еле сдерживался, чтобы просто не взять и не уйти отсюда, перед этим хорошенько раздробив кабинет надоедливого старика. Вместе со стариком. — Это не мое, — фыркнул парень, пожав плечами. Голос звучал ровно, почти скучающе. — Будь это моим, я бы спрятал их намного надежнее, чем просто за железной дверцей, которую могут взломать даже маленькие сопливые детишки. Ну или наша школьная охрана. Шпилька явно в адрес недовольного мужика у двери. Охранник побагровел, но промолчал — не его уровень, чтобы влезать в разговор начальства. Директор дернул щекой. — Значит, утверждаешь, что это подстава? — голос его сочился ядом. — Что кто-то специально вскрыл твой шкафчик и подбросил тебе наркотики? Эндрю хмыкнул: — Я ничего не утверждаю. Я говорю, что это не мое. А что там кому подбросили и зачем — это уже ваши проблемы. Разбирайтесь. — Наши проблемы?! — Директор подался вперед, опираясь на стол. — Это твои проблемы, Миньярд! Уголовная статья! Тебе сколько лет? Шестнадцать? Семнадцать? Ты хоть понимаешь, что за хранение даже таких мелочей… — Я понимаю, — перебил Эндрю все тем же скучающим тоном. — А вы понимаете, что у моего шкафчика даже замок нормальный не работал с прошлого года? Что любой мог открыть его скрепкой? Что у меня нет никаких причин хранить эту дрянь в школе, когда я могу держать ее дома, где меня никто не тронет? Он говорил правду. Частично. Замок действительно разболтался еще в прошлом семестре, но Эндрю было лень его менять. В шкафчике все равно не лежало ничего ценного, кроме сменной обуви и пары старых тетрадей. — Но сегодня там оказалось кое-что ценное, не так ли? — Директор кивнул на пакет, который охранник все еще держал в руках. — И это ценное нашли именно у тебя. — Нашли, — согласился Эндрю. — Вопрос в том, кто положил. Бах! Кулак директора с грохотом опустился на столешницу. Учителя вздрогнули. Охранник напрягся. Эндрю даже бровью не повел. — Не заговаривай мне зубы! — рявкнул директор, вскакивая с кресла. Лицо его налилось краской, жирные щеки тряслись. — Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Думаешь, я не вижу, как ты шляешься по школе со своим криминальным видом? Твой брат хоть учится, пытается что-то из себя представлять, а ты! Ты просто мусор, Миньярд! Мусор, который портит статистику школы! Эндрю смотрел на него в упор. Глаза — пустые, холодные, как у рыбы. Ни одна мышца на лице не дрогнула. — Закончили? — спросил он тихо. Директор замер, не ожидая такой реакции. Обычно дети начинали оправдываться, плакать, просить. А этот стоял и смотрел. Как удав на кролика, только кроликом тут был сам директор. — Что? — переспросил тот. — Я спросил, закончили ли вы орать? — Эндрю чуть склонил голову набок. — Потому что если закончили, я бы хотел услышать, что вы собираетесь делать дальше. Вызывать полицию? Отчислять меня? Что? Директор открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты… ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — С человеком, который только что назвал меня мусором при свидетелях, — спокойно ответил Эндрю. — Если вы собираетесь вызывать полицию — вызывайте. Посмотрим, что они скажут на историю про сломанный замок и анонимную подставу. Если собираетесь отчислять — ваше право. Только не забудьте объяснить родителям этих ребят, — он кивнул на учителей, — почему вы отчисляете ученика без доказательств, основываясь на том, что кто-то что-то куда-то подбросил. Тишина в кабинете стала густой, как кисель. Директор медленно опустился обратно в кресло. Краска схлынула с его лица, оставив бледность. — Ты… ты не посмеешь… — Я? — Эндрю усмехнулся — той самой недоброй усмешкой. — Я вообще ничего не делаю. Я просто стою здесь и слушаю, как меня оскорбляют. Это вы тут размахиваете кулаками и кричите. И это вы влезли в мой шкафчик без моего Vereinbarung, между прочим. — Без твоего… — директор поперхнулся. — Там были наркотики! — Там был пакет, который вы вытащили из моего шкафчика. Кто его туда положил — без понятия. Может, вы сами и положили, чтобы от меня избавиться. — Да как ты смеешь! — директор снова вскочил, но на этот раз охранник шагнул вперед. — Господин директор, — прогудел он низко. — Может, правда полицию вызовем? Пусть разбираются. Директор замер. Перевел взгляд на охранника, потом на учителей, потом на Эндрю. В глазах его мелькнуло что-то похожее на панику. Эндрю понял. Полиция — это официально. Это протоколы, проверки, вопросы к школе, к охране, к тому, как посторонние могли вскрыть шкафчик средь бела дня. Это скандал, который директору совсем не нужен. — Я… — начал директор. — Вы ничего не сделаете, — закончил за него Эндрю. — Потому что если вы вызовете полицию, они спросят, где были камеры. А камер у нас, как я помню, в этом крыле нет. Сэкономили на безопасности. Спросят, почему замок на шкафчике был сломан и почему вы не заменили его по заявлению ученика. А я писал заявление. В прошлом месяце. Лежит где-то в вашей канцелярии. Директор побелел еще сильнее. Эндрю выдержал паузу. Красивую, длинную, почти театральную. — Так что, — он развернулся к двери, даже не спрашивая разрешения, — если у вас ко мне все, я пойду. Домой. А вы тут думайте, что делать с этой… — он кивнул на пакет в руках охранника, — уликой. Может, в мусорку выбросите. Или себе оставьте, для настроения. Он положил руку на дверную ручку и обернулся в последний раз. — И еще. Моего брата сегодня пытались развести на деньги. Сказали, что он деньги на наркоту спускает. И они пожалуются директору, если тот не даст им немного наличных зеленых. — скромно приукрасил Эндрю, не стоит говорить всей правды, верно ведь? — Странное совпадение, правда? Мой шкафчик вскрывают, находят самокрутки, и в тот же день моего брата обвиняют в том, что он наркоман. Подумайте над этим, когда будете искать того, кто все это устроил. Он вышел, не хлопнув дверью. Просто закрыл ее за собой тихо и аккуратно. В кабинете повисла мертвая тишина. Директор смотрел на дверь и медленно осознавал, что только что проиграл школьнику. Эндрю преодолел коридор, забрал из шкафчика, что так и остался открытым, свою сумку — внутри все было перерыто, тетради валялись в беспорядке, кто-то явно постарался найти что-то еще, но, видимо, не нашел. Плевать. Он закинул лямку на плечо и вышел во двор. Солнце стояло высоко — даже слишком высоко для конца мая. Часы показывали только начало первого, а казалось, что этот день тянется уже целую вечность. Полдень только-только миновал, впереди было еще полдня, а Эндрю уже чувствовал себя выжатым досуха. Конец весны встретил его теплым воздухом и ярким светом, от которого хотелось зажмуриться. Деревья вдоль школьной аллеи стояли в густой зелени, где-то щебетали птицы, и этот идиллический пейзаж казался насмешкой над тем, что только что произошло в кабинете директора. Эндрю прищурился и с удивлением заметил, что его брат-близнец стоял у внедорожника, обхватив себя руками, и, кажется, просто ждал. Ветер, теплый и ленивый, трепал светлые волосы Аарона. Тот стоял, вжав голову в плечи, и смотрел себе под ноги. Щеки раскраснелись — то ли от жары, то ли от нервов, не разобрать. Куртка была расстегнута, рукава закатаны по локоть — слишком тепло для конца мая, чтобы кутаться, но Аарон все равно обнимал себя так, будто замерз. Эндрю фыркнул. Громко. Демонстративно. Чтобы брат услышал и поднял голову. Аарон вздрогнул, когда шаги стали ближе, и резко вскинул глаза. В них плескалось столько всего, что Эндрю предпочел не расшифровывать. — Я же сказал тебе, — бросил он, проходя мимо брата к водительской двери. Голос звучал ровно, без эмоций. — Чтобы ты шел домой. Эндрю открыл дверь и запрыгнул в салон. Завел двигатель и уставился в лобовое стекло, делая вид, что Аарона не существует. Но брат, конечно, не исчез. Дверь с пассажирской стороны распахнулась, и Аарон плюхнулся на сиденье, с грохотом захлопнув ее за собой. Послышалось сопение, возня — он пытался пристегнуться, но руки, кажется, не слушались до сих пор. — Решил, что домой идти пешком тупо, когда есть машина, — ощетинился Аарон, наконец справившись с ремнем. В голосе звучал вызов. И страх. И еще что-то — обида, может быть, или упрямство. Эндрю повернул голову и посмотрел на брата долгим, тяжелым взглядом. Тот выдержал. Не отвел глаз, хотя видно было, как дрожит нижняя губа. — Я сказал тебе идти домой, — повторил Эндрю медленно, чеканя каждое слово. — А не стоять здесь и не париться на солнце, как последний идиот. — А я сказал, что пешком идти тупо, — огрызнулся Аарон. — И потом, откуда мне знать, что они с тобой сделали? Может, ты бы вышел в наручниках? Может, тебя сдали бы копам? Я бы и поехал за вами, если б пришлось. Эндрю моргнул. — Ты бы… что? — То! — Аарон отвернулся к окну, но голос все равно дрожал. — Нельзя просто говорить «иди домой» и думать, что я послушаюсь. Я не собака. Я имею право знать, что с тобой происходит. Тишина в салоне стала тяжелой. Эндрю смотрел на профиль брата — вздернутый подбородок, сжатые челюсти, упрямый изгиб бровей. Таким Аарон бывал редко. Обычно он плыл по течению, слушался старших, делал уроки и не высовывался. Но сейчас в нем горело что-то настоящее. Хах, а братец решил наконец показать характер и отрастить позвоночник. — Я в порядке, — сказал наконец Эндрю. Коротко. Сухо. Но это было больше, чем он говорил обычно. Аарон дернул плечом: — Вижу. — Они ничего не сделают. Директор — ссыкло. — Ага. А самокрутки? — Не мои. — Я знаю, — сказал он просто. Эндрю отвел глаза. Воткнул передачу, вырулил с парковки. Машина тронулась, разрезая полуденный зной. За окном проплывали улицы, утопающие в зелени, распустившиеся цветы на клумбах, люди в легких футболках и шортах. Конец весны пах в открытую форточку свежестью и пылью, нагретым асфальтом и бензином. Июнь был уже совсем близко. Экзамены, каникулы, бесконечные дни. Впереди была куча времени, которое можно будет провести где угодно, только не в этой школе. Если, конечно, Эндрю вообще до них доживет. — Эндрю? — тихо спросил Аарон через минуту. — М? — Это ведь была явная подстава! — почти прошипел его близнец, всплеснув руками. Эндрю крепче сжал пальцы на руле, не отводя пустого взгляда от дороги. Вау, Шерлок, а он даже не догадывался. — Вот только кто так сильно хочет нам насолить? — Аарон уставился на брата, требуя ответа. — Понятия не имею и мне плевать, — ответил Миньярд ровно. Машина остановилась на перекрестке — красный свет зажегся как раз вовремя. Эндрю достал из кармана сигареты, не спрашивая разрешения, не думая о том, что брат сидит рядом. Чиркнула зажигалка, и салон наполнился горьковатым запахом табака. Густая струя дыма выплыла в приоткрытое окно, растворяясь в полуденном мареве. Аарон сощурил глаза и осуждающе посмотрел на брата. — Ты ведь понимаешь, что такие подставы погубят твою репутацию и ни один университет не примет тебя… — Пофиг. Аарон дернулся, как от удара. Посмотрел на брата, на его непроницаемое лицо, на сигарету в пальцах, на пустой взгляд, устремленный сквозь лобовое стекло. И внутри у него что-то оборвалось. — Ааа! — закричал он, вцепившись пальцами в свои волосы, дергая светлые пряди с такой силой, будто хотел вырвать их с корнем. — Тебе вечно насрать на все! Голос сорвался на визг, глаза защипало — то ли от дыма, то ли от подступивших слез. Аарон колотило. Весь этот день — подстава с самокрутками, косые взгляды в школе, это вечное наплевательство брата на собственную жизнь и на них с Ники, это ужасно выматывало и так, а Эндрю только больше подливал бензина и стоял рядом с зажженной зажигалкой, будто ожидая, когда же все это взорвется. — Насрать на универ! Насрать на репутацию! Насрать на то, что о тебе думают! — он почти кричал, не контролируя громкость. — А обо мне ты подумал?! О Ники?! Мы тут паримся, переживаем, а тебе пофиг! Ты просто сидишь и куришь, и тебе плевать, что из-за этого дерьма у тебя вся жизнь под откос пойдет! Эндрю медленно повернул голову. Посмотрел на брата тем самым взглядом — пустым, холодным, как арктический лед. — Закончил? Аарон открыл рот, чтобы выдать новую порцию праведного гнева, но захлопнул. Потому что знал этот взгляд. Потому что за этим взглядом всегда следовало что-то… неприятное. — Я сказал, что мне плевать, — Эндрю затянулся еще раз, выпустил дым в окно. — Я не сказал, что не буду ничего делать. — Что? Загорелся зеленый. Эндрю воткнул передачу и нажал на газ, не глядя на брата. — Я сказал, что мне плевать на репутацию и на университет. Но я не говорил, что оставлю это просто так. Кто-то решил поиграть с нами в игры. Что ж, — он чуть скосил глаза на Аарона, и в этом взгляде мелькнуло что-то опасное, — поиграем. Аарон замер, забыв про волосы, про слезы, про истерику. — Ты… ты знаешь, кто это? — Пока нет. Но узнаю. — И что ты сделаешь? Эндрю промолчал. Только усмехнулся краем губ — той самой недоброй усмешкой, от которой у Аарона по спине пробежал холодок. — Эндрю! — Аарон вцепился в его руку, забыв, что брат не выносит прикосновений. — Только не говори, что ты собираешься… — Я ничего не собираюсь, — перебил Эндрю, стряхивая его руку. — Пока. Но если кто-то решил, что можно подставлять моего брата и разводить его на деньги, а потом еще и мне наркоту в шкафчик подкидывать… Этот кто-то сильно ошибается. Аарон откинулся на спинку сиденья, пытаясь переварить услышанное. — Ты… ты правда думаешь, что это связано? Ну, мои покупатели и твой шкафчик? — Слишком много совпадений для одного дня, — Эндрю свернул во дворы, срезая путь к дому. В салоне повисла тишина. Только двигатель урчал да ветер свистел в приоткрытое окно. — Эндрю? — снова позвал Аарон, но уже тихо, почти робко. — М? За сегодняшний день Эндрю был чересчур разговорчивым, что не укрылось от Аарона. Слишком много слов для человека, который обычно отделывается односложными звуками и выразительными взглядами. Но Аарон благоразумно промолчал. Не стоило указывать близнецу на его же поведение — себе дороже. Машина въехала во двор их дома. Двигатель урчал на холостых, готовый вот-вот заглохнуть. Солнце светило в лобовое стекло, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе салона. Где-то в деревьях на их участке щебетали птицы красивую песню, весна ведь все-таки. — Что мы расскажем Ники? — тихо спросил Аарон. Эндрю замер. Рука, уже тянувшаяся к ключу зажигания, чтобы заглушить мотор, остановилась на полпути. Вопрос повис в воздухе тяжелый, как этот самый полдень. Что они расскажут Ники? Про подставу с самокрутками? Про то, что Эндрю провели к директору, как преступника? Про то, что Аарона пытались развести на деньги, обвинив в наркоманстве? Про то, что кто-то методично, день за днем, разрушает их и без того хлипкую жизнь? Ники, который и так убивается на двух работах. Ники, который ради них бросил свою счастливую жизнь в Штутгарте рядом с любимым, чтобы взять опекунство над двумя не слишком стабильными подростками? Ники, которому двадцать один, а выглядит он на все тридцать. Аарон сглотнул ком в горле. Мысль о том, что Ники пришлось отказаться от всего ради них, жгла изнутри хуже любого стыда. Эндрю молчал долго. Минуту. Две. Аарон уже начал думать, что ответа не последует — и это был бы привычный ответ, нормальный для Эндрю. Промолчать. Отмахнуться. Уйти в свою комнату и закрыть дверь. Но Эндрю вдруг заговорил. — Правду, — сказал он коротко. Аарон дернулся, поворачиваясь к нему. — В смысле — правду? Всю? Про самокрутки? Про директора? Про этих придурков с деньгами? — А ты предлагаешь соврать? — Я… — Аарон замялся. — Я не знаю. Может, не всю сразу? Он же переживать будет. У него и так сердце не на месте. Он из-за нас уже всем пожертвовал, а тут еще мы со своими проблемами. Ему, может, кажется, что мы уже более-менее окей, что не зря он все это… А мы припремся и скажем: «Привет, нас тут подставляют, брата чуть не замели с наркотой, меня пытаются развести на деньги»! Эндрю, слегка откинув голову на сиденье автомобильного кресла, скрестил руки на груди. — Он одна сплошная нервная клетка, — Эндрю хмыкнул, глядя на дом сквозь лобовое стекло. — Проще вывалить на него все сразу, чем выслушивать его треп, чтобы потом ему позвонили из школы и он со страхом будет выслушивать все от тех идиотов и накручивать себя еще сильнее. Аарон дернул щекой, но спорить не стал. Потому что Эндрю был прав. Ники умел переживать так, будто это олимпийский вид спорта. Он мог довести себя до сердечного приступа просто от мысли, что с ними что-то случилось. А уж если правда дойдет до него частями, да еще и от чужих людей… — Ладно, — выдохнул Аарон. — Твоя взяла. Эндрю заглушил двигатель. Ключи звякнули, когда он вытащил их из замка зажигания. Вышел из машины, хлопнул дверью, дождался, пока Аарон выберется с пассажирского сиденья, и нажал на брелок. Сигнализация пискнула, фазы моргнули, прощаясь с ними до вечера. Эндрю убрал ключи в карман и сунул руки в джинсы. Близнецы в молчании пошли по дорожке к дому. Солнце пекло немилосердно — середина мая выдалась жаркой. В траве стрекотали кузнечики, где-то за забором лаяла соседская собака. Дорожка, выложенная старой плиткой, вела к крыльцу. Эндрю шел первым, чуть сутулясь, глядя себе под ноги. Аарон плелся сзади, то и дело поправляя лямку рюкзака, которая норовила съехать с плеча. Крыльцо скрипнуло под их весом. Эндрю потянулся к двери, но замер на секунду, прислушиваясь. Изнутри доносился звук телевизора. Ники был дома. — Готов? — спросил Эндрю, не оборачиваясь. — Нет, — честно ответил Аарон. Эндрю не говоря более ничего толкнул дверь, и они шагнули внутрь. Ники действительно оказался дома. Телевизор в гостиной был включен на каком-то музыкальном канале — приглушенные басы долетали до коридора, смешиваясь с запахами с кухни. Пахло луком, морковью и чем-то мясным — уютно, по-домашнему, так, как пахнет только когда кто-то действительно старается. Сам Ники хозяйничал у плиты, напевая в такт песне, которая лилась из динамиков. Слова он перевирал, но делал это с такой искренней радостью, что это было скорее мило, чем смешно. Бедра его чуть покачивались в ритме, деревянная ложка мелькала в руке, перемешивая содержимое кастрюли. Услышав шаги в коридоре, он обернулся. Лицо раскраснелось от жара плиты, на лбу выступила легкая испарина, которую он тут же утер согнутым запястьем — привычный жест, от которого у Аарона всегда теплело внутри. — О, мальчики, а вы рано, — улыбнулся Ники. Улыбка вышла немного уставшей, но искренней. — Я думал, вы только через час придете. Эндрю, даже не взглянув в сторону кухни, прошел прямо к лестнице. Топ-топ-топ — ступеньки жалобно скрипнули под его ногами. И хлопок двери наверху — громкий, отчетливый, как выстрел. Ники моргнул, провожая взглядом лестничный пролет. — Чего это он? — спросил осторожно, переводя взгляд на Аарона. Аарон только вздохнул. Говорить о том, что случилось, один, без брата? Нет. Он не собирался. Это был их общий разговор, их общая проблема. Эндрю должен быть рядом. — Привет, Ники, — Аарон прошел на кухню, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Что готовишь? — Рагу, — Ники кивнул на кастрюлю, откуда шел пар. — Подождете еще немного? Там в холодильнике молоко и хлопья, если вы сильно голодны. Аарон пожал плечами, прислушиваясь к своим ощущениям. Желудок молчал. Или кричал, но совсем о другом. Из-за переживаний этого бесконечного дня у него вряд ли кусок в горло полез бы. Даже рагу, от которого пахло так вкусно, не вызывало аппетита. — Потом, — сказал он, присаживаясь на табурет у кухонного островка. — Я пока посижу. Ники прищурился, внимательно глядя на него. — Аарон, — голос его стал серьезнее. — Что случилось? — Ничего. — Аарон. — Ники, я сказал — ничего. Повисла пауза. Ники смотрел на него, и в этом взгляде читалось столько всего: тревога, любопытство, желание защитить и одновременно не давить. Он всегда умел так смотреть. — Ладно, — наконец сказал Ники, возвращаясь к рагу. — Не хочешь говорить — не говори. Но если что-то случилось, вы знаете: я всегда рядом. Аарон кивнул, глядя, как ложка снова задвигалась в кастрюле. Музыка из телевизора лилась фоном, создавая иллюзию нормальности. Сверху не доносилось ни звука. Эндрю заперся в ванной комнате и, кажется, не собирался выходить. — Он скоро спустится, — тихо сказал Аарон, скорее себе, чем Ники. — Просто… день был тяжелый. Ники ничего не ответил. Только кивнул и продолжил мешать рагу, напевая уже тише, без прежней беззаботности. На верху раздался хлопок, а потом медленные шаги вниз по ступенькам, еще хлопок. И вот Эндрю показался на кухне. Влажные после душа волосы темнели, прилипая ко лбу и затылку, кое-где с них срывались капли. На нем были темные домашние треники, закрывающие колени, и длинная футболка с рукавами до локтей. На руках — неизменные повязки, черные, плотно облегающие запястья, привычная часть его образа, которую Ники давно перестал замечать, но сегодня они почему-то бросались в глаза особенно остро. На плечах лежало полотенце, брошенное так, чтобы вода с волос не капала на пол. Ореховые глаза обвели кухню медленным, цепким взглядом. Остановились на кастрюле с рагу — Ники все еще мешал, но уже не напевал, настороженно поглядывая на вошедшего. Потом переместились на шкафчик, где обычно лежало печенье. Эндрю прошел к шкафчику, открыл дверцу, достал упаковку овсяного печенья с шоколадной крошкой. Рванул упаковку с той же небрежностью, с какой делал все остальное. Засунул сразу две штуки в рот, прожевал, глядя в стену. Не на Ники. Не на Аарона. Но и уходить, кажется, не собирался — просто стоял, прислонившись бедром к кухонному гарнитуру, и жевал, делая вид, что его тут нет. Аарон глубоко вздохнул, прикрыв глаза, набираясь терпения и сил, словно перед прыжком в воду. Руки на коленях сжались в кулаки, разжались. Еще один вдох. — Ники, — позвал он. Высокий темнокожий юноша у плиты перестал мешать рагу. Ложка замерла в воздухе, музыка из телевизора вдруг стала казаться слишком громкой. Ники обернулся, и в его карих глазах читалось уже не просто любопытство — тревога. — Кое-что неприятное случилось сегодня в школе, — выдохнул Аарон. Ники перевел взгляд с него на Эндрю, который все так же стоял у шкафчика, дожевывая печенье с абсолютно непроницаемым лицом. Потом снова на Аарона. — Рассказывайте, — коротко сказал он, выключая конфорку. Рагу могло подождать. Эндрю хрустнул печеньем. Аарон сцепил пальцы в замок. — Только без истерик, — подал голос Эндрю, прожевав. — Ты умеешь, мы знаем. Но сейчас не надо. Ники моргнул, явно не ожидая такого начала. — Я… ладно. Без истерик. Что случилось? Аарон посмотрел на брата. Эндрю едва заметно кивнул — давай, начинай. — Утром, когда я пришел в школу, ко мне подошли парни, которые обычно покупают у меня домашку и контрольные…***
Ники сидел на стуле у барного островка, опершись локтями в колени, а руки обхватили лицо. Он замер — словно неподвижная кукла, кажется, даже не дышал после рассказа близнецов. Точнее, после рассказа Аарона. Эндрю, как действующее лицо этой истории, стоял в стороне и был просто наблюдателем, дожевывая печенье с видом полной отстраненности. Тишина давила. Только телевизор в гостиной продолжал играть какой-то попсовый хит, совершенно не вписывающийся в атмосферу кухни. Глубоко вдохнув, Ники уронил руки, чтобы те свободно болтались между колен, и поднял взгляд на парней. В глазах его плескалось что-то тяжелое — смесь страха, злости и решимости. — Если школа предъявит вам обвинения, мы подадим жалобу в суд, — уверенно сказал парень, и голос его звучал тверже, чем можно было ожидать. — Наймем лучшего адвоката… — Ага, а деньги на него мы высосем из пальца, — мрачно пошутил Аарон, криво усмехнувшись. Шутка вышла неудачной. Ники вздохнул так тяжело, что, кажется, стекла в окнах задрожали. Он потер лоб ладонью, массируя виски, будто пытался разогнать подступающую головную боль. — Не знаю как… заработаем, — глухо произнес он. — Я не позволю осквернять вашу репутацию. Слова повисли в воздухе. Аарон отвел взгляд, уставившись в пол. Эндрю дожевал печенье и, не говоря ни слова, потянулся за новым. Только сейчас стало заметно, как дрожат пальцы Ники — мелко, едва уловимо. — Ники, — тихо позвал Аарон. — Ты не обязан… Ты и так слишком много для нас делаешь. — Замолчи, — беззлобно огрызнулся Ники, но в голосе не было злости. Только усталость. — Вы моя семья. Я за вас горой. Всегда. Эндрю хрустнул печеньем. Ореховые глаза скользнули по кузену, задержались на его напряженных плечах, на руках, которые все еще слегка подрагивали. — Ты не понял, — вдруг подал голос Эндрю. Ники поднял голову. — Чего я не понял? — Это не просто подстава в школе. — Эндрю говорил ровно, без эмоций, но каждое слово падало в тишину четко, как удар молотка. — Ты говорил, что в баре появились новые типы, что вечно буйствуют, стоит им выпить и вечно на тебя гонят бучу. Устраивают драки и разводят грязь и появляются только в твои смены. Мы сегодня чужие самокрутки в шкафчике ловили. Аарона на деньги разводили. Слишком много для одного дня, чтобы быть случайностью. Ники замер. Аарон переводил взгляд с брата на кузена, пытаясь понять, куда Эндрю клонит. — Ты хочешь сказать… — начал Ники медленно. — Я хочу сказать, что кто-то решил поиграть с нашей семьей. И пока мы не знаем, кто и зачем. Но если это связано — а это связано, — Эндрю сделал паузу, — то адвокат тут не поможет. В комнате наступила вязкая, неприятная тишина. Они и так были не сказать чтобы в плачевном состоянии, но держались на плаву едва-едва. Как старая лодка с вечно протекающим дном — гребут изо всех сил, а вода все равно прибывает. Ники с его двумя работами. Аарон с его учебой и продажей домашек, чтобы хоть немного помочь с деньгами. Эндрю, который… который просто был рядом, своим присутствием удерживая всех от окончательного падения в пропасть. Поступить в университет с полной стипендией — это был их билет. Единственный шанс выплыть. Аарон зубрил ночами, готовился к экзаменам, вкладывал в эту цель все, что у него было. Эндрю… Эндрю тоже мог бы поступить, если бы захотел. У него была голова на плечах, просто он предпочитал не светить этим. Но кто-то решил растоптать Миньярдов. Уткнуть их носами в самую грязную грязь, вывалять в дерьме, показать всем, что они — никто. Мусор. Отбросы, которым не место в приличном обществе. Ники сидел, уставившись в пол невидящим взглядом. Аарон сжимал край столешницы так, что побелели костяшки. Эндрю стоял у шкафчика, прислонившись плечом к стене. И если Эндрю узнает, кто решил так поиздеваться над его братом и над ним самим… Он представил это. Ярко, почти осязаемо. Чужое лицо. Чужие руки, которые он будет держать, пока те пытаются защищаться. Чужой страх в глазах, когда до человека дойдет, что он ошибся. Что Миньярдов нельзя трогать. Нельзя подставлять. Нельзя унижать. Кулаки в мясо разобьет. До костей. До крови. Но надерет задницу тому, кто все это придумал. — Эндрю, — тихо позвал Аарон, выводя его из оцепенения. — Ты как? Эндрю моргнул. Посмотрел на брата — бледного, перепуганного, но все еще держащегося. — Нормально, — ответил он коротко. И добавил, чуть помедлив: — Мы найдем этого ублюдка. Ники поднял голову. В глазах его мелькнуло что-то — то ли надежда, то ли страх за то, что Эндрю может натворить. — Без глупостей, — предупредил он. — Если мы найдем — идем в полицию. — Ага, — согласился Эндрю так легко, что сразу стало ясно: ни в какую полицию он не пойдет. — Конечно. Ники вздохнул. Он знал этот тон. Знал, что спорить бесполезно. — Ладно, — устало сказал он, поднимаясь со стула. — Давайте хотя бы поедим. Рагу стынет. И думать на пустой желудок — последнее дело. Аарон кивнул, но есть ему по-прежнему не хотелось. Эндрю пожал плечами и потянулся за очередным печеньем. — Я наемся и так, — буркнул он. — Печенье — не еда, — автоматически ответил Ники, разворачиваясь к плите. — Аргументируй. — Тем, что я тут старался, между прочим. — Никто не просил. — Эндрю, — укоризненно позвал Аарон. — Что? Спор был привычным, почти ритуальным. И в этой привычности, в этой обыденности было что-то спасительное. Несмотря ни на что, они были вместе. И пока они вместе — у них есть шанс. День, казавшийся бесконечным, наконец подходил к концу.
