Bar Liar's

      Эндрю зашёл в дом под утро. В прихожей горел тусклый свет — будто кто-то ждал его возвращения. В груди стало немного тепло, но он быстро подавил это чувство, не позволяя себе расслабиться. В коридоре было тихо, пусто. Только старые часы мерно тикали, отсчитывая секунды, напоминая, что время уходит.       Он снял куртку, повесил на крючок и прошёл на кухню. За столом сидел Аарон, уставившись в пустую чашку. Услышав шаги, он поднял голову. Глаза красные, под ними распространились тени, а мешки были такими большими, что в них можно было сажать картошку. Он явно не спал всю ночь. На столе лежал телефон, экран тёмный, но Аарон то и дело поглядывал на него, будто ждал звонка. — Ты вернулся, — сказал он, и голос его звучал ровно, слишком ровно, словно он боялся сорваться. — Я думал, ты в обезьяннике или того хуже. Эндрю молчал, проходя к столу. Его шаги были тихими, но в утренней тишине они звучали громко, как удары. — Я сидел здесь, — продолжил Аарон, и его пальцы сжались в кулаки на столешнице. — Звонил тебе, писал. Всю ночь. Ты хоть знаешь, что я чувствовал? — Я знаю, — тихо сказал Эндрю, садясь напротив. — Нет, ты не знаешь! — голос Аарона сорвался на крик. — Ты не представляешь, какого это — сидеть здесь и думать, что твой брат, мой идиотский близнец, валяется где-то в канаве с пробитой головой! Или в участке! Или, блять, в морге! Эндрю сжал челюсти, но промолчал. — Ты вообще понимаешь, что я видел, когда мы уезжали? — Аарон подскочил, отодвинув стул с таким грохотом, что тот ударился о стену. — Ники! Я видел, как его грузили в скорую! Лицо — в кровь, рука сломана, он едва дышал, Эндрю! Едва дышал! А ты остался там! Заперся в этом, блять, клубе, как будто тебе было абсолютно насрать! — Мне не насрать! — Эндрю тоже поднялся, и в его голосе впервые за эту ночь прорезалась дрожь. — Прекрати! — Прекратить?! — Аарон почти кричал, не замечая, как слёзы подступают к глазам. — Ты оставил меня! Ты закрыл дверь перед моим носом и ушёл, а я остался! Я думал, что ты выкинешь что-то ещё более безумное, чем в переулке, потому что я видел твои глаза! Ты был готов их убить! Готов был! И ты хочешь, чтобы я просто забыл всё это?!       Эндрю стоял напротив брата, чувствуя, как внутри всё закипает. Но он не позволял себе сорваться. Он держал лицо ледяным, хотя кулаки уже сжались, а дыхание участилось. — Я сделал то, что должен был, — сказал он сквозь зубы. — Сделал? — Аарон рассмеялся, но смех был истерическим, почти безумным. — Ты сделал только то, что хотел сделать! Ты хотел уйти! Ты хотел закрыться от всего! Ты хотел забыть, что мы вообще существуем, пока я тут…       И в этот момент Эндрю, не говоря ни слова, резко вытащил из внутреннего кармана пачку денег. С звонким, почти пощёчинным шлепком он опустил её на стол. Купюры распластались по деревянной поверхности, и в наступившей тишине было слышно, как они шуршат, оседая на столешнице. Десять тысяч долларов.       Аарон замер на полуслове. Его рот приоткрылся, глаза расширились, а слова застряли в горле. Он уставился на пачку банкнот, не веря своим глазам. Потом медленно перевел взгляд на брата, потом снова на деньги. — Что… — выдохнул он, и голос его, еще минуту назад полный ярости, теперь стал тихим и неуверенным. — Что это? — Адвокат, — ответил Эндрю, и его голос прозвучал ровно, почти спокойно, хотя пальцы всё ещё дрожали. — Наш адвокат. Хороший. Дорогой. Который поможет нам выиграть суд, если такой случится. А я уверен… Что он случится. Это наш билет в нормальную жизнь, потому что я уверен, Аарон, так просто от нас не отцепится, они постараются впиться в нас зубами покрепче… ну а мы тогда с радостью вырвем из них по куску плоти, заставив истечь кровью…       Аарон смотрел на деньги, медленно опускаясь на стул. Он осторожно, будто боясь обжечься, провёл пальцами по краям купюр, ощущая их текстуру, реальность. Десять тысяч долларов. Сумма, которую невозможно было получить просто так. — Откуда? — прошептал он, поднимая взгляд на брата. — Откуда они у тебя, Эндрю?       Эндрю помедлил. Внутри мелькнула мысль — сказать правду. Объяснить, что он играл, что рисковал, что это был единственный способ. Но он посмотрел в глаза брата — такие уставшие, такие измученные — и понял, что не сможет. Аарон и так пережил слишком много за эту ночь. Ники — в больнице. Если Аарон узнает, что он сидел за карточным столом, рисковал свободой, деньгами — он просто сломается. — Неважно, — сказал он, отводя взгляд. — Главное, что они есть. Аарон нахмурился, и в его глазах снова мелькнула тревога. — Эндрю… — Я сказал, неважно, — перебил Эндрю, и в голосе его прозвучала та самая сталь, которая не терпела возражений. — Ты хотел знать, где я был и что делал. Я был там, где должен был быть. И я сделал то, что должен был. Всё остальное не имеет значения.       Аарон смотрел на него долгую секунду, пытаясь найти хоть какую-то трещину в этой ледяной стене. Но Эндрю не отводил взгляда, и это молчание было красноречивее любых объяснений. — Ладно, — наконец сказал Аарон, и голос его звучал глухо, почти сдаваясь. — Ладно. Если не хочешь говорить — не говори. Но знай: если ты влез во что-то опасное, я… — Я в порядке, — перебил Эндрю, устало проведя рукой по лицу. — Мы в порядке. У нас есть деньги. Теперь мы можем нанять адвоката и оплатить лечение Ники, чтобы он нормально восстановился и не переживал ни о чем. — Идиот, — прошептал Аарон, но в голосе его была не злость, а что-то другое. — Ты безумный идиот.       Эндрю лишь усмехнулся, и на его губах мелькнула слабая тень улыбки.

***

             Оставшееся утро близнецы провели в безмолвной тишине. Аарон, после того как Эндрю вывалил деньги перед ним, ещё какое-то время молча посидел на стуле, глядя на эту кучу купюр. Потом залпом допил остатки давно остывшего кофе, поднялся и подошёл к одному из настенных ящиков над кухонным гарнитуром. Покопавшись внутри, он нашёл упаковку канцелярских резинок, вскрыл её и начал перевязывать купюры в аккуратные стопки. Движения его были механическими, почти отрешенными — он не смотрел на деньги, как на сокровище, а скорее как на вещь, которую нужно привести в порядок.       Эндрю не стал сидеть на месте. Он поднялся следом за братом, но подошёл не к шкафу, а к холодильнику. Открыл дверцу, заглянул внутрь, вытащил яйца, молоко и докторскую колбасу. Поставил всё на столешницу, достал сковороду и включил конфорку.       Аарон, перевязав деньги, остановился на мгновение, глядя, как брат разбивает яйца в миску и взбивает их вилкой, затем быстро убрал все это в ящик шкафа, где у них хранились важные документы на дом.       Молчание между ними было тяжёлым, но не враждебным — скорее усталым, как будто оба боялись нарушить хрупкое равновесие после всего случившегося. Он так же молча убрал пакетик с резинками обратно в шкаф, подошёл к столешнице, взял электрочайник, вылил старую воду в раковину и наполнил его наполовину. Щелчок пластикового язычка — чайник загудел, начиная нагреваться. Затем он так же бесшумно, даже не скрипнув ножками стула по полу, сел за стол и уставился на свои руки.       Эндрю вылил содержимое миски — взбитые яйца с молоком, солью и специями — на разогретую сковороду. Жидкость тут же зашипела, края начали схватываться золотистой корочкой, и по кухне поплыл аппетитный запах, наполняя старую кухоньку уютом. Он ещё добавил мелко нарезанную колбасу, подождал немного и начал собирать лопаткой по краям. Аарон смотрел на его руки, на то, как они двигались уверенно, без лишней суеты, словно это было единственное, что он мог контролировать. И в этом простом, почти бытовом действии было что-то успокаивающее. Чайник щёлкнул, выключаясь. Аарон не пошевелился — настолько сильно он утонул в тишине, в собственных мыслях, в тяжести прошедшей ночи. Эндрю, не оборачиваясь, сказал: — Налей и мне.       Аарон моргнул, выходя из оцепенения, и коротко кивнул, понимая, что брат не видит. Но он всё равно встал, достал две кружки, засыпал кофе, залил кипятком. Одну кружку он сдобрил большим количеством сахара — Эндрю всегда пил кофе сладким, почти приторным, щедро сдабривая его сливками и молоком. Но молоко ушло на омлет, поэтому в этот раз было просто много сахара. Аарон знал, что брат оценит.              Эндрю, тем временем, выключил плиту, разложил омлет по тарелкам, добавил на край по кусочку белого хлеба и поставил на стол. Завтракали братья в полной тишине — уставшие, но живые, разделённые событиями ночи, но всё ещё вместе. Эндрю отпил сладкий кофе, поставил кружку и коротко кивнул брату. Аарон, встретив его взгляд, кивнул в ответ — без слов, но с благодарностью за завтрак, за этот утренний ритуал, за то, что они просто сидят здесь, в старом доме, и дышат.       Когда они закончили, Аарон собрал тарелки и принялся мыть посуду, пока Эндрю ушёл переодеться. Ни слова не было сказано, но они оба знали: после завтрака они обязательно поедут в больницу к Ники.       Эндрю вышел из комнаты, покручивая на пальце ключи от машины. Телом он был здесь, но мысли витали где-то далеко — он уже прокручивал в голове предстоящий день, все возможные варианты, сценарии, подводные камни. Нужно было захватить немного наличных, чтобы оплатить счета в больнице. Хотя бы часть. И найти хорошего адвоката — того, кто не сольет дело на первом же заседании.       Но где искать? В какой конторе? Они же подростки. Стоит им прийти в солидную юридическую фирму, их примут за наивных мальчишек, которых можно будет надуть на бабки, обло­по­шат с ценой, возьмут деньги, а толку не будет. Суд проиграют, и тогда все их усилия окажутся напрасными.       В голове проносились сценарии: можно попросить совета у Роланда, у него есть связи. Правда, Роланд уже помог ему с деньгами, и лезть к нему снова — как-то неудобно. Но если прижмёт — он, возможно, вновь обратится к бармену. Можно позвонить старому знакомому — Кабану Хигинсу. Тот знал многих этом городе, водился и с полицией, и с судьями, и с адвокатами. Но станет ли он возиться с ним после того, что между ними произошло? Эндрю помнил тот вечер, помнил взгляд Хигинса, когда он уходил, не оглядываясь. Нет. Точно нет. К нему он никогда первым не сунется. Даже если очень прижмет.       Можно попробовать найти адвоката через интернет, но там одни купленные отзывы. На таких сайтах любая контора с красивым сайтом и парой фальшивых пятизвездочных отзывов будет выглядеть как лучший выбор в городе. А когда дойдёт до дела — окажется, что они взяли деньги и исчезли, оставив клиента одного перед судом.       Эндрю остановился у порога, сжав ключи так, что металл впился в ладонь. Внутри всё клокотало от бессилия и злости. В кармане лежала пачка денег, которая могла спасти их семью, но он даже не знал, кому можно их доверить.       Аарон, закончив мыть посуду, вышел из кухни, вытирая руки о полотенце. Он остановился, заметив, как брат застыл у двери, сжимая ключи в побелевших пальцах. — Ты чего? Эндрю не ответил сразу. Только повертел ключи в руке ещё раз и сказал тихо: — Думаю, где найти нормального адвоката. Аарон подошел ближе, вглядываясь в лицо брата. — Я знаю одного, — сказал он негромко. — В прошлом году у нас в школе был юрист. Приходил на лекцию по праву. Он говорил, что работает с подростками, помогает в сложных случаях. Эндрю повернул голову: — Ты запомнил его имя? — Майкл Стивенс, — сказал Аарон без запинки. — Я тогда записал на всякий случай. Думал, пригодится. Но не думал, что так скоро. Эндрю коротко кивнул, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то, похожее на облегчение. Он убрал ключи в карман. — Поехали, — сказал Эндрю и направился к выходу. Аарон кивнул, и они вышли из дома. Солнце уже поднималось, разгоняя остатки утренней дымки.

***

      Утро в больнице тянулось своим чередом — медленно, монотонно, наполненное запахами антисептика и остывшего кофе. В приемном отделении стоял привычный гул: где-то звякала каталка, кто-то громко кашлял в коридоре, а за стойкой регистратуры две медсестры переговаривались, не повышая голоса, но достаточно оживленно, чтобы заглушить монотонный писк аппаратуры.              Эндрю и Аарон подошли к стойке. Эндрю держал руки в карманах куртки, Аарон стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.       Девушка за стойкой подняла голову, быстро пробежалась взглядом по юношам, оценивая их, будто у неё был встроенный рентген. Затем повернулась к монитору, рука привычным движением потянулась к стационарному телефону. Она сняла трубку, быстро набрала номер, заговорила тихо, но уверенно, и через минуту уже снова повернулась к ним. — Второй этаж, палата 214. — Она взяла планшет, что-то отметила и добавила: — Пожалуйста, напишите ваши фамилии и инициалы, дату посещения, время и рядом в графе подпись. Время посещения до двух часов дня. Аарон быстро кивнул: — Спасибо. — Не задерживайтесь, — мягко повторила она, уже возвращаясь к экрану.       Они двинулись к лифту, оставляя за спиной приёмный покой, запах лекарств и привычный больничный ритм. Эндрю шёл чуть впереди, сжимая в кармане пачку наличных, которую он планировал оставить на лечение Ники. Аарон — чуть позади, рассеянно оглядывая коридоры, по которым сновали медсестры и врачи в белых халатах. Лифт открылся почти сразу, и они вошли в кабину, нажав кнопку второго этажа. Внутри было тихо, только тикал таймер на панели. Эндрю переступил с ноги на ногу, чувствуя, как усталость и напряжение, которое он старательно подавлял, всё ещё вибрируют где-то под кожей. Эндрю коротко кивнул, не оборачиваясь. — Мы же даже не спросили, что ему можно, — добавил Аарон, скорее для себя, чем для брата. — Узнаем у врача, — ответил Эндрю, и голос его звучал ровно, без лишних эмоций.       Лифт остановился на втором этаже, двери разъехались, и они шагнули в длинный, залитый утренним светом коридор. Эндрю задержался на мгновение, взглянув на табличку с номером палаты, и, заметив «214», уверенно направился вправо. Аарон пошёл следом, и его шаги отдавались на кафельном полу гулким эхом. Он оглядывал двери, за которыми угадывалась чужая жизнь, чужая боль, чьи-то надежды. В этой больнице время текло иначе — медленно, как сироп, и даже утренний свет казался здесь бледным и выцветшим.       Они остановились перед палатой. Эндрю взялся за ручку, задержал ладонь на холодном металле на мгновение, будто собираясь с мыслями. Аарон, стоя рядом, заглянул через стекло в двери — и увидел Ники. Тот лежал на больничной койке, повернув голову к окну, за которым тихо серел рассвет. Он казался бледным, почти прозрачным, даже не смотря на его природный слегка смуглый цвет кожи, и на его лице уже начинали проявляться желтовато-синие тени от вчерашних ударов. Эндрю толкнул дверь, и они вошли.       Услышав щелчок дверной ручки, Ники обернулся, ожидая увидеть врачей, полицию или кого-то ещё — кого угодно, только не их. Но, увидев своих кузенов, его серое, измождённое лицо озарилось радостью, а губы растянулись в широкой, неподдельной улыбке. Правда, тут же он сморщился от боли и заохал. — Парни, вы тут? А как же школа? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. — Ты дурак? Сегодня воскресенье, — буркнул Эндрю, закрывая за собой дверь палаты, и остался стоять у входа, прислонившись плечом к косяку. Он не приближался, но и не уходил — просто наблюдал, давая пространство брату и кузену. Аарон подошёл к кровати, присел на стул для посетителей и протянул руку к ладони Ники. Он сжал её осторожно, будто боясь сделать больно. — Ну как ты? — спросил он тихо. — Лучше, чем выгляжу, — усмехнулся Ники, хотя улыбка вышла кривой и болезненной. — Врачи говорят, рука заживёт недель через шесть. Рёбра — подольше. Сотрясение — легкое, так что меня скоро выпишут. Аарон выдохнул, и его плечи чуть расслабились. — Мы переживали, — признался он, не отводя взгляда. Ники перевёл взгляд на Эндрю, который стоял у двери, скрестив руки на груди. — Ты чего там стоишь? Как статуя, — он попытался пошутить, но в голосе проскользнула усталость. — Иди сюда. Не кусаюсь. Эндрю выдержал паузу, затем отлепился от стены и медленно подошёл к кровати. Он встал рядом с Аароном, глядя на Ники с той же непроницаемой маской, но глаза его чуть смягчились. — Ты нас напугал, — сказал он коротко. — Я знаю, — Ники перевел взгляд на потолок. — Простите. Я не хотел, чтобы так вышло. — Не извиняйся, — ответил Эндрю, и его голос стал чуть тише. — Ты не виноват. Повисла тишина, но она была не тяжёлой, а скорее усталой. Где-то за окном проехала машина, где-то в коридоре зазвучали голоса. Ники перевёл дыхание, закрыл глаза на мгновение и снова открыл их. — Слушайте, — сказал он тихо, поворачивая голову к близнецам. — Что там с тем человеком в костюме? Он за нами придёт? И за вами тоже? Аарон переглянулся с братом, не зная, что ответить. Эндрю же, не дрогнув, сказал ровным голосом: — Мы разберёмся. Не думай об этом сейчас. Ники хотел возразить, но силы оставляли его, и он лишь коротко кивнул, чувствуя, как веки начинают тяжелеть. Аарон сжал его руку чуть крепче. — Отдыхай, — сказал он мягко. — Мы будем рядом. Обещаю. — Слушайте, — сказал Ники тихо, поворачивая голову к близнецам. — Что там вообще произошло? Может, мне кто-нибудь расскажет? Аарон переглянулся с братом, не зная, что ответить. Эндрю же, не дрогнув, сказал ровным голосом: — Мы разберёмся. Не думай об этом сейчас. Ники хотел возразить, но силы оставляли его, и он лишь коротко кивнул, чувствуя, как веки начинают тяжелеть. Аарон сжал его руку чуть крепче. — Отдыхай, — сказал он мягко. — Мы будем рядом. Обещаю. — Мне нужно позвонить и сказать Эрику, — пробормотал Ники, уже почти проваливаясь в сон. Голос его стал тихим, сонным, слова путались, но он всё ещё держался за мысль, что должен предупредить жениха. Аарон погладил его по плечу и тихо ответил: — Мы позвоним и объясним ему ситуацию, не переживай. Отдыхай и набирайся сил. Сейчас важно только твое здоровье.       Ники выдохнул, и напряжение, державшее его последние часы, наконец отпустило. Он уже почти не слышал, как Аарон шепнул что-то Эндрю, как скрипнул стул, как задвинулась занавеска, отгораживая койку от дневного света. Только одно слово крутилось в голове, как спасательный круг — «позвонят». Он верил им. Он всегда верил. Когда его дыхание стало ровным и глубоким, Аарон поднялся, поправил одеяло и подошёл к брату. Эндрю стоял у окна, глядя на больничный двор, и молчал. — Надо позвонить Эрику, — сказал Аарон тихо, косясь на спящего Ники. — Я найду его номер в телефоне Ники. Скажу, что он в больнице, но почему он там — думаю, нам говорить не стоит. Эндрю коротко кивнул, не оборачиваясь. — Скажешь, что на него напали на улице, — добавил он, помедлив. — Что мы не знаем, кто это был, но полиция разбирается. Простое ограбление, которое закончилось не очень удачно.       Аарон нахмурился, но промолчал. В груди заворочалось неприятное чувство, но он знал: Эндрю прав. Чем меньше людей знает о ситуации у клуба, тем лучше. Если в полиции заведут дело на Эндрю, а в школе узнают об этом — путь в престижный университет будет закрыт. Навсегда.       Он сжал телефон в руке и посмотрел на брата, который стоял к нему спиной, глядя в окно. Эндрю не оборачивался, но Аарон знал: брат прекрасно понимал, о чём он думает. Эндрю и так сидел в колонии для несовершеннолетних, и лишь год назад вышел по УДО за хорошее поведение. Вернулся к Аарону, к матери, в попытке начать всё с чистого листа. Он не мог позволить себе оступиться. Один неверный шаг — и всё рухнет. Университет, работа, будущее. Всё, ради чего он старался, всё, ради чего он молчал и терпел. И Аарон не даст этому случиться. — Я скажу ему, — тихо ответил Аарон, уже выходя в коридор, чтобы связаться с Эриком. Эндрю не обернулся, но его плечи чуть расслабились. — Хорошо, — сказал он коротко, и в его голосе прозвучало облегчение.       Аарон прикрыл за собой дверь палаты и прислонился к стене, чувствуя, как трясутся руки. Он набрал номер Эрика, который нашёл в контактах Ники, и, услышав взволнованный голос на том конце, сказал то, что должен был сказать. Никаких лишних деталей. Только факты. Напали на улице. Ограбление. Ники в больнице, но он жив и уже идёт на поправку. Когда разговор закончился, Аарон выдохнул и закрыл глаза. Ложь во спасение. В этом они оба были хороши. И это было их проклятием.       Эндрю, оставшийся в палате, слушал громкое сопение спящего Ники. Эх, похоже, сломали ещё и нос. Раньше старший парень так сильно не сопел, когда спал. Каждый вдох звучал тяжело, с хрипотцой, и это было напоминанием о том, что Ники вчера едва не погиб. Эндрю прикрыл глаза и тяжело вздохнул. В какой момент всё пошло по жопе?       Он стал прокручивать всё, что с ними случилось за последний месяц. Бесконечная череда мелких и крупных неприятностей — одна за другой, как карты, которые сдавали против него. Сначала слухи, потом у Аарона начали требовать деньги назад за домашку, потом самокрутки в шкафчике, потом полиция в клубе, потом драка, потом больница. Всё это было слишком странно. Слишком последовательно. Слишком похоже на чей-то хорошо продуманный план. И вдруг, как вспышка, Эндрю осознал одну простую истину. Вся эта хрень началась после того, как в школу приехали Вороны. Он стиснул челюсти, почти до зубного скрежета. Ха… Неужели капитан Воронов настолько мелочный, что после отказа вступить в его команду он решил пакостить ему и его семье? Так низко? Всё это из-за того, что Эндрю не захотел быть частью его маленькой армии? — Сукин сын, — прошептал он едва слышно.       В горле пересохло, кулаки сами собой сжались. Он хотел разбить что-нибудь, ударить, выплеснуть эту злость, которая жгла его изнутри. Но он знал: здесь, в больнице, он не мог. Ники спал. Аарон был в коридоре. Он остался один с этой яростью, и ему нужно было держать её в узде.       Эндрю медленно выдохнул, стараясь успокоить сердцебиение. Он подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Вороны. Если это действительно их рук дело — он найдет способ отомстить. Но не сейчас. Сначала нужно вытащить Ники, найти адвоката, пережить суд. А потом… он подумает, как заставить их пожалеть о том, что они связались с его семьёй. После того как братья посидели ещё немного в палате Ники, они засобирались и покинули комнату. Ники так и не проснулся, а кузены не решились будить его, чтобы просто попрощаться. Только Аарон, уже стоя в дверях, задержался на мгновение и прошептал: — Мы ещё придём.       И они вышли, оставляя за собой тишину палаты и мерное сопение спящего кузена. Аарон ушёл сразу на парковку — ему нужно было проветриться, перевести дыхание. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от напряжения, и понимал, что ещё пара минут в больничных стенах — и он сорвётся. Эндрю, напротив, свернул к регистратуре. Ему нужно было оплатить лечение. Хотя бы ту часть, что требовали сейчас. Он подошёл к стойке, где сидела всё та же медсестра, что встречала их утром. Она подняла глаза, узнала его и коротко кивнула. — Вы по поводу оплаты, мистер? — Да, — ответил Эндрю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Девушка быстро что-то набрала на клавиатуре, сверилась с экраном, затем назвала сумму.       Эндрю чуть не откусил собственный язык. Сумма была внушительной. Намного больше, чем он рассчитывал. Он сжал губы, но промолчал. Достал из кармана пачку наличных, которую заработал в ту ночь, и начал отсчитывать купюры. Каждая банкнота, уходящая в кассу, ощущалась как удар под дых. Тысячи долларов, которые он выиграл, рискуя собой, уходили на счета больницы, оставляя его почти с пустыми руками. — Всё верно, — сказала медсестра, принимая деньги. — Остаток можете внести позже, когда пациент выпишется.       Эндрю кивнул, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. То, что он думал пойдёт на адвоката, практически моментально улетело в копилочку больницы. Он выпрямился, убрал оставшиеся деньги в карман и вышел на улицу, где его уже ждал Аарон. — Всё оплатил? — спросил Аарон, обернувшись на шаги брата.       Эндрю не ответил сразу. Он подошёл к машине, оперся на капот и посмотрел на серое небо, пытаясь унять дрожь внутри. Холодный ветер дул в лицо, но он чувствовал только напряжение, пульсирующее в висках. — Нужны ещё деньги, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Адвоката нечем оплачивать. Аарон побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Эндрю чувствовал, что брат хочет спросить, как он собирается их доставать. Но не спросил. Потому что боялся услышать ответ.             Эндрю сел в машину, завёл двигатель и, глядя в лобовое стекло, бросил коротко: — Садись. Я достану ещё.       Аарон беспрекословно подчинился, сел на переднее сиденье и пристегнулся. Он старался не смотреть на брата, чтобы не увидеть в его глазах ту самую темноту, которую он помнил, когда только-только встретил Эндрю после колонии. Взгляд, в котором не было ничего, кроме пустоты. В салоне повисло напряжение — тяжелое, почти осязаемое. Эндрю чувствовал, как брат молча переваривает его слова, как вибрирует в воздухе недосказанность. Чтобы хоть немного сбросить это, Эндрю вздохнул и холодно бросил: — Твоя задача сейчас — подготовиться к экзаменам, чтобы поступить в медицинский университет.       Аарон вздрогнул, услышав это, но не возразил. Он сидел, глядя на свои руки, стиснутые на коленях, и в груди всё сжалось от дурного предчувствия. — А ты? — спросил он тихо, почти шёпотом.       Эндрю не ответил. Он лишь сильнее напрягся телом, сжал руль так, что побелели костяшки, и замер — своим молчанием отрезая всякую возможность продолжить разговор. Аарон понял: брат не скажет больше ни слова. Иногда Эндрю казался ему очень страшным и бездушным человеком.       Эндрю же думал о том, что, возможно, после выпуска из школы его жизненный путь закончится. Совсем. Скоро им стукнет восемнадцать. Аарон станет взрослым, самостоятельным, поступит в университет, уедет. Ники вернется в Германию, к Эрику, к своей жизни, что пришлось оставить ради двух осиротевших кузенов. А он, Эндрю, останется здесь. Один. Без планов. Без будущего. Он смотрел на дорогу и не видел её. Только тени и серый асфальт, который уходил вперёд, как и их жизнь. И в этой жизни для него, казалось, не было места. Но он не скажет этого вслух никогда. Он просто продолжал вести машину и думал, где же ему достать еще денег. В мозгу что-то тут же щелкнуло, наталкивая его на закономерную цепочку. Нет денег? Нужна работа. Работу ему предлагал Роланд. Роланд работает в ночном клубе, где помимо танцев и громкой музыки ещё и проводят закрытое мероприятие для богатеньких детишек Каролины и их родителей.       Эндрю задумался. Он уже показал себя в ту ночь — выиграл довольно крупную сумму, оставив за столом пару богатеньких снобов с кислыми лицами. Но играть снова было рискованно. Его могли запомнить, могли начать проверять, могли вычислить. Но, с другой стороны, у него не было выбора. Больничные счета не ждут, адвокат не возьмется за дело бесплатно. Ему нужны были деньги. И он знал, где их можно достать.       Он взглянул на брата, который сидел в напряженной тишине, и сжал руль чуть крепче. Нет, говорить о том, что он придумал, как заработать еще денег, Эндрю брату не будет. Ни к чему это. Только заставит Аарона беситься и ворчать. Он и без сопливых знает, что азартные игры — та ещё игла, на которую можно с лёгкостью подсесть.              Эндрю уже ощутил это. Этот странный зуд под кожей, это чувство азарта, стук сердца, который заглушал своим ритмом все остальные звуки, стоило крупье перевернуть очередную карту. Он чувствовал, как всё внутри сжимается, когда решается судьба ставки, и как воздух становится плотным, почти осязаемым, когда фишки переходят от одного игрока к другому. Это было опасно. Но сейчас это был единственный способ — и он был готов наступить на те же грабли снова. Он просто не видел другого выхода.       Аарон сидел рядом, смотрел в окно и молчал. Эндрю знал, что брат чувствует, но он ничего не мог с этим поделать. Он не хотел марать в этом дерьме брата и кузена. Конечно он мог найти нормальную работу и зарабатывать как все эти белые воротнички, но проблема была в том, что деньги им нужны прямо сейчас. Машина свернула на знакомую улицу, ведущую к торговому центру, где обычно братья закупались продуктами. Эндрю внутренне уже готовился к тому, что позвонит Роланду, как только окажется один.       Они взяли небольшую тележку и медленно пошли вдоль полок, выбирая продукты. Разумеется, свежее мясо и овощи, фрукты — Аарон всегда старался выбрать из предложенного самое лучшее. Он подолгу рассматривал упаковки, читал сроки годности, сравнивал цены и выбирал более менее недорогое, но при этом и не откровенный шлак, чтобы это можно было употребить в пищу. Этому его научил Ники. Эндрю же взял с прилавка несколько сникерсов и бросил их в тележку, затем двинулся в отдел с чаем и кофе. Аарона он, если что, найдёт позже. Брат его не останавливал. Не задавал лишних вопросов. Просто давал время и пространство — чтобы собрать мысли в кучку, рассортировать все по полочкам, успокоиться. Это было их молчаливым соглашением: когда Эндрю уходил в себя, Аарон отступал, позволяя брату переварить происходящее в одиночестве.              Сейчас в голове блондина была лишь одна мысль, заглушающая все остальные: усталость, голод, желание приехать домой, забраться на балкончик на втором этаже и выкурить пачку сигарет — он должен позвонить Роланду и вновь попросить его провести через черный ход в клуб. За такие махинации бармену, конечно, может и прилететь по шапке, но разве Роланд откажется от лишних денег? Эндрю недовольно фыркнул и усмехнулся собственным мыслям. Правду говорят: миром правят деньги. Чертовы грязные бумажки.       Он недовольно засопел, не найдя своего любимого кофе и, разочарованно вздохнув, взял коробку чёрного чая. Пойдёт. Чай — тоже неплохо. Брата он нашел в молочном отделе — тот выбирал молоко, поднимая упаковки и изучая даты. Аарон поднял голову и повернул ее в сторону Эндрю, заметив на периферии знакомый силуэт, но заметив в его руках коробку чая, Аарон недоуменно, чуть нахмурив брови, уставился на брата, будто спрашивая глазами: «Какого черта?» и кивнул на коробку с немым вопросом. — Кофе не было, — буркнул Эндрю, но в голосе не было раздражения. — Ничего, — Аарон пожал плечами, возвращая на полку пакет молока, срок которого истекал через два дня. — Чай тоже можно пить. С лимоном и мёдом.       Эндрю коротко кивнул. Он не любил чай, но выбора не было. В конце концов, это всего лишь напиток. Он взглянул в тележку и заметил, что Аарон накидал туда ещё пару вещей: рис, макароны, банку тушёнки. — Это на всякий случай, — пояснил брат, перехватив его взгляд. — Если Ники вернется, ему нужно будет нормально есть. И вообще, дома запасы почти закончились.              Эндрю промолчал и лишь пожал плечами. Они подошли к кассе, и Аарон начал выкладывать продукты на ленту конвейера — аккуратно, чтобы не помять, не повредить упаковки. Эндрю стоял чуть позади, засунув руки в карманы, и наблюдал за тем, как кассирша пробивает товар за товаром. Сканер пищал мерно, монотонно, и с каждым звуком Эндрю чувствовал, как его кошелёк становится всё легче.       Кассирша назвала сумму. Эндрю не дернулся, не изменился в лице. Он молча достал из кармана несколько купюр и передал их работнице магазина. Та пересчитав их, вбила данную сумму, отсчитала сдачу и отдала ее Эндрю, вместе в длинным чеком.       Траты росли как снежный ком, заставляя Эндрю лишь крепче сжимать зубы. Он чувствовал, как внутри закипает глухая злость — на всё, на себя, на эту бесконечную погоню за деньгами. А ведь нужно ещё купить бензин для машины. Нужно будет оплачивать счета. И неизбежно появятся новые траты, о которых он даже не думал.              Сунув сдачу, которую даже смешно было считать, в кошелек, Эндрю схватил один пакет — тот, что полегче, — и кивнул брату. Аарон подхватил второй, и они вышли на парковку. На улице было свежо. Светило солнце, но ветер оставался холодным. Они быстро закинули пакеты в багажник, хлопнули крышкой и сели в машину. Эндрю завёл двигатель, и, глядя на пустую дорогу перед собой, почувствовал, как в груди разрастается тяжесть. Ему нужно было позвонить Роланду и чем быстрее — тем лучше.

***

      После того как они вернулись домой и разобрали продукты, Эндрю дождался момента, когда Аарон поднялся к себе — разбирать вещи или просто побыть одному. В доме стало тихо. Эндрю зашёл в свою комнату, закрыл дверь, достал телефон и, не раздумывая, набрал номер Роланда. Тот ответил после третьего гудка. Голос его звучал устало, но настороженно — и в нём проскользнуло удивление, когда он услышал, кто звонит. Роланд ответил после третьего гудка. Голос его звучал устало, но настороженно. — Эндрю? Что-то случилось? Ты обычно первый никогда мне не звонишь. Что-то с Ники? — И да, и нет, — ответил Эндрю, скрывая тяжелый вздох. — Мне нужно снова попасть за стол. Сегодня. Роланд хмыкнул, и в этом звуке проскользнуло что-то тяжёлое, почти усталое. — Я бы с радостью, Эндрю, но… — он помедлил, подбирая слова. — В прошлый раз ты собрал довольно крупную сумму. Для новичка — слишком большую. Организаторы заметили. И охрана тоже. Я не могу просто так провести тебя снова. Эндрю стиснул трубку так, что пальцы побелели, и глухо выдохнул. — Лечение Ники вышло слишком дорого, — голос его звучал ровно, но в нём послышалась усталость. — Денег почти не осталось. Я готов рискнуть. Мне нужна одна ночь. Всего одна. В трубке повисло молчание. Затем послышался тяжёлый, долгий вздох. — Ты понимаешь, что если тебя спалят, я тоже окажусь под ударом? — Понимаю, — ответил Эндрю. — Поэтому я сделаю всё, чтобы ты не попал под горячую руку. Просто проведи меня вновь, я отдам тебе поверх тех денег, что ты мне дал, ещё две штуки.        Роланд усмехнулся, но в голосе его послышалась усталая насмешка: — Ты пытаешься подкупить моё расположение к тебе суммой моих чаевых за пару часов? Ха, Эндрю, я бы послал тебя к чёрту, но ты мне слишком нравишься, так что… Ладно, слушай. Приезжай за час до официального закрытия клуба. Я встречу тебя у чёрного входа. Только смотри: если что-то пойдёт не так — сразу выходишь. Без геройств. Обещаешь? — Обещаю, — коротко ответил Эндрю и сбросил звонок.       Он выдохнул и убрал телефон в карман. Мысли уже бежали вперед: во что одеться, чтобы не выглядеть как бродяжка, случайно забредшая в клуб, но и не привлекать внимания, как вести себя за столом, чтобы не повторить ошибок прошлой ночи. Пока он разговаривал по телефону, он обошел комнату несколько раз туда-сюда, не в силах усидеть на месте, пока не рухнул на кровать и не выдохнул с облегчением, когда закончил звонок, нажав на кнопку отбоя. Пальцы нервно стучали по бедру, а неспокойные мысли в голове пытались нащупать нужное направление.       В этот раз стоит тоже надеть чёрное. Может, брюки с рубашкой… Волосы тоже как-то прибрать. Он не хотел выглядеть как подросток, затесавшийся во взрослый мир. Эндрю резко поднялся с кровати, вышел из комнаты и поднялся к Аарону. Отворил его дверь резко, не спрашивая разрешения, и прошёл к шкафу брата. Аарон, который сидел на кровати с книгой в руках, поднял голову и удивлённо уставился на него. — Эй! — возмутился он, откладывая книгу. — Ты вообще стучать умеешь? Что ты делаешь? — Мне нужно что-то из твоих вещей, — бросил Эндрю, уже открывая дверцу шкафа. — Ты не против? — Я даже не знаю, что ты хочешь взять, чтобы сказать — против или нет, — ответил Аарон, подходя ближе. — Зачем тебе мои вещи? — У меня в гардеробе нет ни рубашек, ни брюк. А мне они нужны. — И зачем? — Нужно, а зачем — не твое дело.       Эндрю замер на секунду, потом отодвинул плечики с толстовками и взял тёмно-синюю рубашку, которую Аарон надевал всего пару раз. Вытащил её на свет, приложил к груди и посмотрел на встроенное зеркало прямо в дверце шкафа. Поджал губы, размышляя о чём-то своём, затем кивнул и повернулся к брату. Демонстративно снял рубашку с плечиков, перекинул через руку и встал в позу. — Эндрю, вообще-то я её надевал всего один раз! — возмутился Аарон. — И жаловался, что выглядишь в ней как старикан. А вот мне она определённо идёт. — Эндрю окинул себя взглядом в зеркало и добавил: — Есть брюки?       Аарон прищурил глаза, чувствуя, как из-за брата у него лишь сильнее разболелась голова. Он просто вздохнул, подошёл к шкафу, достал школьные брюки, которые Эндрю никогда не носил, и впихнул их в грудь брата. — Вот. А теперь свали из моей комнаты, пока я тебя этими же плечиками не… Эндрю пожал плечами и поспешил выйти из чужой обители, прижимая к себе добычу. В коридоре он на секунду задержался, услышав, как за его спиной хлопнула дверь, и позволил себе короткую усмешку. Аарон злился, а это так забавно.       Перед выходом Эндрю заскочил на кухню, открыл ящик, где они держали документы и наличные, и достал несколько перевязанных пачек. Две тысячи долларов. Он сунул их во внутренний карман куртки, застегнул молнию и, не оборачиваясь, вышел через заднюю дверь. Машина завелась с пол-оборота, и через минуту он уже выезжал со двора, не глядя в зеркала заднего вида. Аарон стоял у окна на втором этаже, чуть отодвинув шторку, и провожал взглядом удаляющиеся красные огни. Он не знал, куда именно едет брат, и от этого внутри всё сжималось.

***

      Клуб уже был закрыт для обычных посетителей. Свет в зале приглушили, оставив лишь несколько ламп над барной стойкой и мягкую подсветку вдоль стен. Гости собирались постепенно — солидные мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, и несколько молодых парней, которые выглядели так же неуверенно, как и в прошлый раз. Эндрю сидел за барной стойкой, в новой темно-синей рубашке и строгих брюках, и, сжимая в пальцах бокал с водой, медленно оглядывал зал. Роланд был рядом, перетирал стаканы, и делал вид, что не замечает, как парень прожигает взглядом каждого входящего. Эндрю смотрел на лица, на жесты, на то, как люди держат себя, пытаясь угадать, кто из них сегодня окажется за одним с ним столом. Он не торопился. Внутри всё гудело от предвкушения, но он держал лицо спокойным, холодным, как перед игрой. Роланд наклонился к нему:       Роланд наклонился к нему через стойку, тихо, почти не слышно, прошептал: — У тебя хоть есть план?       Эндрю уверенно кивнул, не отвечая. Он чувствовал на себе странный, будто изучающий взгляд — кто-то в зале провожал его глазами с того самого момента, как он вошёл. Эндрю не обернулся, но краем глаза пытался осмотреть каждого в зале. Однако гости не смотрели в сторону бара. Никто не сверлил его взглядом, никто не поворачивал головы в его сторону. Только гул голосов, звон бокалов и лёгкий дым дорогих сигар, плывущий под потолком. Может, это чувство из-за камер? Он бросил короткий взгляд вверх, в полумрак под потолком, где угадывались темные купола видеонаблюдения. От одной мысли, что за ним могут следить, по спине пробежал холодок. Но он подавил это чувство. Эндрю передернул плечами, допил воду, слегка стукнув стаканом о стойку, и спрыгнул со стула. Он направился в зал, к столикам, разглядывая игры, которые сегодня проходили. Рулетка. Блэкджек. Покер.       Как только он вошёл в зал, Эндрю сразу же направился к стойке обмена. За ней стояла та же миловидная девушка, что и в прошлый раз — светлые волосы собраны в низкий пучок, на губах лёгкая, едва заметная улыбка. Она узнала его, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Снова вы, — сказала она негромко, чуть склонив голову набок. — Удачная ночь? — Пока не знаю, — ответил Эндрю, выкладывая на стойку тысячу долларов. — Десять по сто. Она приняла деньги, провела пальцами по купюрам, проверяя их на ощупь, и через пару секунд перед ним уже лежали фишки — гладкие, теплые, с тисненым номиналом и логотипом клуба. Он взял их, пересчитал, не глядя, и ссыпал в мешочек на поясе, оставив одну фишку в руке. — Желаю удачи, — тихо сказала она, и в её голосе послышалась едва заметная теплота.       Эндрю коротко кивнул, не ответив, и направился в зал, уже крутя фишку в пальцах. Пальцы привычно закружили пластиковый кругляш — сначала медленно, потом быстрее, перекатывая его между пальцев, подкидывая, ловя, прокручивая через костяшки, словно это была не фишка, а продолжение его руки. Он делал это автоматически, почти бессознательно, как делал на скучных лекциях, когда мозг уходил в свои мысли, а тело жило своей жизнью. Фишка скользила по тыльной стороне ладони, перелетала на мизинец, ныряла между пальцев и снова возвращалась в центр. Никто не смотрел на него, но он знал — эта привычка успокаивала.       Глаза Эндрю тем временем сканировали зал. Он не просто смотрел — он изучал. Оценивал плотность игроков, их позы, уровень напряжения за каждым столом. Где сидят новички, где — профи, кто нервничает, кто слишком расслаблен. Где звучит смех, где — звенящая тишина. Рулетка — слишком хаотична. Блэкджек — слишком зависит от крупье. Покерный стол — хороший выбор, но там уже сидели четверо, и ему не хотелось делить внимание с толпой. Ему нужна была игра один на один. Максимальная концентрация.       И он нашёл его. Стол, который искал.       В самом дальнем углу зала, почти скрытый массивной колонной, стоял небольшой круглый стол, накрытый зеленым сукном, с двумя стульями. Там уже сидел один человек. Это была девушка.       Как и все крупье в этом зале, она была одета в белые брюки, плотно прилегающие к ногам, и такую же белую рубашку с длинными рукавами, заканчивающимися жесткими манжетами. Её довольно немаленькую грудь и плоский живот сковывал красный жилет — как от мужского костюма-тройки, но сшитый явно по женской фигуре. Ткань плотно облегала талию, подчёркивая изгибы, но при этом выглядела строго и профессионально. Волосы — темные, чуть вьющиеся — были собраны в низкий пучок, открывая длинную шею. Она сидела прямо, слегка откинувшись на спинку стула, и перебирала в пальцах фишку — лениво, с отстраненным видом, будто играла с ней просто от скуки. Перед ней лежала ровная стопка фишек — не меньше пяти тысяч — но она смотрела не на них, а в сторону входа, будто ждала кого-то.              Когда Эндрю приблизился, её тёмно-карие глаза поднялись и тут же наткнулись на его ореховый взгляд. На мгновение повисла пауза — короткая, но ощутимая. Её полные темные губы тут же растянулись в тёплой, чуть насмешливой улыбке, и она приглашающим жестом, едва заметным движением кисти, указала на свободный стул напротив.       Эндрю долго думать не стал. Он направился к столику, скользнул взглядом по бейджу, приколотому к красному жилету. На металлической пластинке было выгравировано: КАРА. — Кара, значит, — сказал он, усаживаясь напротив. — Простите, Кара, но я вынужден сразу расстроить вас. Сегодня я уйду отсюда только после того, как заберу все ваши фишки. Она коротко рассмеялась — негромко, с искренней насмешкой, — и откинулась на спинку стула. — О, неужели? — ее темные глаза блеснули в полумраке. — С таким настроем вы либо сорвете банк, либо вылетите через пять минут. Впрочем, вы мне нравитесь. Таких самоуверенных я люблю. — Я просто знаю, на что способен. А вы? — ответил Эндрю, чуть подавшись вперёд, и его голос стал тише, почти конфиденциальным. Кара наклонила голову, изучая его. В ее взгляде мелькнуло любопытство. — Я готова, — сказала она, опираясь локтями о стол и чуть подаваясь вперёд так, чтобы свет подчёркивал линию выреза жилета. — Но предупреждаю: я не новичок и играю жёстко. Если вы будете жульничать, я тут же выкину вас из-за стола, а охрана — уже из клуба. Мы предпочитаем, чтобы игроки вели игру честно.       Она сладко улыбнулась, явно выставляя свои прелести напоказ, но Эндрю даже бровью не повёл. Он смотрел на неё с тем же холодным спокойствием, с каким смотрел на карты. Ни тени интереса, ни смущения — только лёгкое нетерпение игрока, который хочет начать партию.       Кара поняла это мгновенно. Её улыбка чуть дрогнула, став менее игривой, и она вздёрнула носик, тихонько фыркнув. Затем взяла со стола колоду карт и профессионально, с лёгкостью, которая говорила о тысячах проведённых партий, начала их тасовать. Карты мелькали в её руках, как живые, — она собирала их веером, перекидывала из ладони в ладонь, и каждое движение было отточено до автоматизма. — Вы ведь умеете играть в дурака, господин, — сказала она, и в голосе её проскользнула едва заметная насмешка. — Или предпочитаете что-то посложнее? — Я играю во всё, — ответил Эндрю, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Но если вы предлагаете дурака — я не против. Только предупреждаю: я редко проигрываю в игры, где нужно думать. Кара усмехнулась, остановила тасование и положила колоду перед собой. — Тогда начнём. Классические правила, без поддавков. Первая ставка — сто.       Первая партия длилась не больше пяти минут. Карты легли удачно — Эндрю сразу получил несколько сильных козырей и грамотно отбил все атаки Кары, оставив её с тремя картами на руках. Она попыталась подкинуть ему лишнюю мелочь, но он вовремя сбросил ненужное и закончил партию первым, аккуратно положив последнюю карту на стол. Кара молча перетасовала колоду, но в её движениях уже чувствовалось лёгкое напряжение. Она не привыкла проигрывать с такой лёгкостью.       Вторая партия была чуть дольше — Кара попыталась взять инициативу в свои руки, пошла в атаку с самого начала, но Эндрю, словно читая её намерения, парировал каждый ход. Он не давал ей подкинуть больше двух карт за раз, умело уходил от опасных комбинаций и в итоге снова оставил её ни с чем. Кара сжала губы, но промолчала.       Третья партия стала самой быстрой. Эндрю получил почти все козыри и буквально смел её за две минуты. Кара даже не успела понять, как её последняя карта улетела на стол, а напротив уже сидел спокойный парень с легкой усмешкой на губах. Она вздохнула, отложила колоду в сторону и посмотрела на него с новым выражением — уже не игривым, а почти злым. — Ты просто везучий, — сказала она, но в голосе её не было уважения, скорее раздражение. — Но ты заслужил.       Кара передала выигрыш — плюс пятьсот одной фишкой в копилку Эндрю. Он взял новую пластиковую монету, покрутил её в пальцах, разглядывая на свет. Гладкая, с тиснёным логотипом клуба и номиналом. Она приятно холодила кожу. Пока он разглядывал выигрыш, Кара изучала его с любопытством — прищурившись, чуть наклонив голову, как кошка, которая пытается понять, стоит ли играть с этой мышью дальше. — Не хочешь сыграть ещё раз? — спросила она, и в голосе её проскользнула едва заметная хрипотца. — Снова в дурака? — Эндрю вздохнул, откинулся на спинку стула и покачал головой. — Не, скучновато. Одно и то же.       Кара усмехнулась, и в её глазах мелькнул опасный огонёк. Она легким, почти неуловимым движением руки достала из сброса карту и шлёпнула её на середину стола. Рубашкой вниз.       На карте была изображена женщина в тёмном платье, с высокой причёской и холодным, надменным взглядом, сжимающая в руках меч. Пиковая дама смотрела прямо на него, словно знала, что именно её вытянут. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах застыла ледяная насмешка — будто она уже видела его проигрыш. Длинный палец Кары коснулся карты, кончиком ногтя уткнувшись прямо в грудь Дамы.       — Нет, — сказала она тихо, и в голосе её прозвучал вызов. — Как насчёт пиковой дамы? Эндрю перевёл взгляд с карты на неё. Внутри всё сжалось, но он не показал этого. Он знал эту игру. И знал, что она могла быть опасной. — Правила? — спросил он, откидываясь на спинку стула. — Простые, — ответила Кара, убирая пальцы с карты и складывая руки перед собой. — Каждому по шесть карт. По очереди тянете из колоды, сбрасываете пары. Неважно, какой масти, кроме пиковой дамы. С ней пару не собрать. После того как в доборе не останется карт, тянем у друг друга. У кого она останется в конце — тот проигрывает. Всё честно, без поддавков. — А ставка? — уточнил Эндрю. — Все фишки, что у тебя есть, — сказала Кара, и в голосе её прозвучала сталь. — Ты ставишь всё. Я ставлю всё. Кто проиграет — уходит ни с чем.       Эндрю смотрел на неё несколько секунд, чувствуя, как в груди разгорается холодный азарт. Он знал, что это довольно простая игра, особенно для тех, кто умеет мастерски врать. Лицо, голос, взгляд — в «Пиковой даме» побеждал не тот, кому везло, а тот, кто умел заставить соперника поверить в свою удачу.       Губы юноши изогнулись в ухмылке, и он, не говоря ни слова, бросил на середину стола свой мешочек с фишками. Тот глухо стукнулся о сукно, и несколько монет звякнули внутри.       Кара, посчитав этот жест за согласие, довольно заулыбалась, быстро собрала все карты в колоду и начала тасовать. Её пальцы двигались с лёгкостью, почти танцевали, и Эндрю заметил, что она делает это чуть дольше, чем обычно — словно проверяла, не затесалась ли в колоде лишняя карта. Но он не сказал ни слова. Он просто ждал.       Закончив тасовать, Кара раздала карты — по шесть каждому. Остальная колода легла между ними, рубашкой вверх. — Начинаем, — сказала она, пододвигая к себе свои карты. — Первый ход — твой.       Эндрю взял свои карты. Посмотрел на них, не меняя выражения лица. Внутри он уже просчитывал: какие пары можно сбросить, какие карты оставить, как повести себя, чтобы Кара не поняла, что у него на руках. Он вытянул первую карту из колоды. Посмотрел. Двойка червей. Пары не было. Он оставил её в руке и посмотрел на Кару: — Твой ход. Она взяла карту из колоды, мельком взглянула на неё, и сбросила две карты на середину стола — пару. Семёрки. Эндрю отметил, что она сбрасывает быстро. — У тебя уже есть что сбросить? — спросила она, чуть склонив голову. — Пока нет, — соврал Эндрю, хотя на руках у него уже была пара девяток. Он хотел затянуть игру, посмотреть, как она себя ведёт.       Они продолжали ходить по очереди, сбрасывая карты. Кара сбрасывала пары быстро, уверенно, почти механически. Эндрю — медленно, с паузами, словно раздумывая. Он заметил, что она смотрит на его руки, на его лицо, пытаясь уловить момент, когда он соврёт. Но он не давал ей этого шанса.       Колода таяла. Карт в колоде становилось меньше, и напряжение росло. В какой-то момент на руках у Эндрю осталось три карты: две — пятерки, и одна — та, которую он не хотел называть. Пиковая дама. Она была у него. С самого начала.       Он сжал её в руке, чувствуя, как холодный пластик обжигает пальцы. Игра почти закончилась. Он посмотрел на Кару — на её руках было 3 карты. Она улыбалась, не скрывая уверенности. — Твой ход, — сказал он спокойно.       На столе больше не осталось карт в колоде. Только несколько в руках у игроков — и тишина, которая давила на уши.              Он знал, что Кара догадалась о том, что Пиковая Дама у него, когда он на мгновение задержал дыхание, когда его зрачки чуть заметно расширились, когда он на секунду слишком сильно сжал карты. Он позволил себе быть нервным, ерзающим на стуле, сглатывать и часто моргать, полностью потерять концентрацию. Специально.       Кара смотрела на него, как хищница, почуявшая слабину. Её взгляд скользил по его лицу, по его рукам, по тому, как он держит карты. Когда Кара потянулась к его руке, он чуть задержал дыхание, шумно, коротко вздохнув, едва заметно дёрнул пальцами, будто хотел спрятать карты глубже. Он даже позволил своему дыханию сбиться на мгновение — так, чтобы она это заметила. Она вытянула руку к левой карте с краю, и на её губах заиграла победная улыбка.       Эндрю почувствовал, как её пальцы коснулись карты, и замер. Его сердце пропустило удар. Её ногти блеснули в тусклом свете, а глаза сверкнули, и она с хищным оскалом выдернула карту из его руки, победно выдохнув: — Есть! — но слова застряли у нее в горле.       Но её голос сорвался, когда она заметила легкую, почти незаметную усмешку на лице Эндрю. Он смотрел на неё спокойно, с холодной уверенностью, и в его взгляде не было ни капли страха. — Ты уверена? — спросил он тихо, и его голос прозвучал как приговор.       Кара замерла. Её пальцы разжались, и она посмотрела на карту, которую вытянула из его руки. На нее смотрела женщина в темном платье и холодным надменным взглядом. Пиковая дама. Глаза Кары расширились от ужаса. — Как… как ты это сделал? — прошептала она, и её голос дрожал.       Эндрю пожал плечами, его кисть изящно развернулась, и лениво разжала пальцы, выложив на стол две пары пятерок. Он посмотрел на неё с той же спокойной усмешкой. — Кажется, я выиграл.       Кара подняла на него глаза. В них больше не было игривости. Только холодная злость и осознание того, что её переиграли. Она проиграла всё. Всё. И теперь фишки, которые она копила весь вечер, лежали на столе перед этим парнем, который смотрел на неё с лёгкой, почти торжествующей усмешкой.       Эндрю не спеша собрал фишки, аккуратно складывая их в мешочек. Он не смотрел на Кару, но чувствовал на себе её взгляд — тяжелый, злой, уничтожающий. Когда он поднялся, она сидела неподвижно, глядя на него презрительно поджав губы, и в её взгляде читалось: «Ты заплатишь за это».       Эндрю уже хотел развернуться, но в этот момент позади раздались одинокие, медленные хлопки аплодисментов. Он обернулся и замер.       За его спиной стоял молодой крупье. Он остановился у их столика и с лёгкой, почти дружелюбной улыбкой хлопал в ладоши. Примерно одного роста с Эндрю, он был одет в такой же белый костюм с красным жилетом, как и Кара. Темные, слегка вьющиеся каштановые волосы обрамляли красивое, чуть бледное лицо, а на губах играла мягкая, загадочная улыбка.       Эндрю невольно залюбовался им — на мгновение, всего на одно короткое, опасное мгновение. В этом парне было что-то такое, что заставило его задержать взгляд: плавные линии лица, блеск карих глаз, тихая уверенность, с которой он стоял, держа руки на уровне груди. Но Эндрю тут же одёрнул себя, стряхнул наваждение и хмуро взглянул на незнакомца, подмечая на бейджике имя. Нил. — Что? — спросил он резко, и голос его прозвучал холоднее, чем он планировал. Молодой крупье усмехнулся, опуская руки. — Просто оценил игру, — сказал он, и голос его был мягким, с лёгкой хрипотцой. — Ты хорошо её развёл. Это было красиво. Эндрю нахмурился: — Я не разводил. Я просто играл. — Конечно, — парень улыбнулся шире. — Я и не говорю, что это было нечестно. Я говорю, что это было красиво. Редко кто может так обыграть Кару. Она обычно та, кто выходит победителем. Нил поднял руку и приложил её к груди, чуть склонив голову. — Меня зовут Нил. Я крупье второго этажа. И хотел бы пригласить вас на игру. Эндрю стоял неподвижно, глядя на юношу перед ним с показным безразличием, когда в голове тут же замельтешили мысли, словно муравьишки в развороченном улье. «Второй этаж? Здесь есть еще и второй этаж?»       Эндрю думал, что незаконный клуб был расположен только на первом этаже, ведь места для столов на танцевальной площадке было достаточно. Но оказывается, уютный балкон с диванчиками и столиками тоже оккупировали под казино? Интересно. — И чем же отличаются игры второго этажа от первого? — приподнял бровь Эндрю, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично.       Нил чуть наклонил голову вбок, слушая вопрос, затем вновь выпрямился по стойке смирно — словно солдат перед командиром. На его губах заиграла та самая загадочная улыбка, которая, казалось, была его визитной карточкой. — Совершенно иной уровень, — произнес он мягко, с лёгкой хрипотцой. — Сложнее, но в то же время выигрыш более… высокий. За одну игру вы сможете разом поднять десять тысяч. Если, конечно, сможете выиграть. Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, и его карие глаза внимательно изучали лицо Эндрю. — На втором этаже играют только те, кто знает цену риску. Там нет места случайным людям, — голос Нила звучал тихо и вкрадчиво, почти как заговорщицкий шёпот. — Второй этаж для избранных игроков. Самим крупье разрешено выбирать, кого пригласить. Разумеется, вы можете отказаться. А можете согласиться и выиграть больше, чем заработали за весь этот вечер. Что скажете?       Он замолчал, глядя на Эндрю в упор. В его карих глазах плясали теплые блики ламп, но в них не было ни капли игривости — только оценивающий взгляд. Он действительно ждал ответа.       Эндрю молчал. Внутри всё кипело: десять тысяч за одну игру. Это больше, чем он мог заработать за месяц. Это могло решить всё. Счета, адвокат, дом. Но он также знал, что такие приглашения не даются просто так. Если он поднимется на второй этаж, обратной дороги не будет. — А если я проиграю? — спросил он ровным голосом, глядя на Нила в упор. Тот чуть склонил голову, и его улыбка стала чуть мягче, почти загадочной. — Всё зависит от игры и вашей удачи, — ответил Нил, и в голосе его послышалась спокойная уверенность. — Вы получите то, что преподнесет вам госпожа Фортуна. Может быть, вы проиграете всё, что поставили на кон. А может быть, она улыбнётся вам, и вы уйдете с суммой, о которой даже не мечтали.       Эндрю тяжело сглотнул. Если это правда и Нил не врёт, то, сыграв пару игр с людьми наверху, он сможет заработать очень большую сумму. Такую, что закроет все счета, оплатит адвоката и оставит им с Аароном хотя бы немного воздуха, чтобы выдохнуть. Пальцы чуть закололо от напряжения — адреналин уже бежал по венам, разгоняя кровь быстрее обычного. Голова вскипала, как чайник на плите, мысли метались, обгоняя друг друга: «А что если это ловушка? А что если это проверка? А что если я проиграю всё?» — но где-то в глубине, там, где жил холодный расчёт, просыпался азарт, который не давал остановиться. Глубоко вздохнув, Эндрю сделал шаг вперёд и кивнул Нилу. — Тогда ведите, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал.       Нил коротко кивнул, и в его глазах мелькнула искра удовлетворения. Он развернулся, отодвинул бархатную портьеру и придержал её, пропуская Эндрю в узкий, слабо освещенный проход. За портьерой начиналась лестница. Узкая, с ковровой дорожкой бордового цвета, она уходила вверх, туда, где свет был мягче, приглушеннее, почти интимный. Эндрю ступил на первую ступеньку, чувствуя, как под подошвой пружинит старый, вытертый ковер. Нил шёл следом, и его голос раздался уже сзади, чуть тише: — Вы не пожалеете. Здесь играют те, кто знает цену каждому ходу. Вас ждёт интересный вечер.       Эндрю не ответил. Он просто продолжал подниматься, сжимая в руке мешочек с фишками, и чувствовал, как внутри него постепенно утихает страх, уступая место холодному, концентрированному азарту.