Часть 5
1 июля 2026 г., 22:12
На улице было шумно. Слишком шумно для ночи, которая должна была быть спокойной. Сирены, голоса, топот — всё смешалось в единый гул, от которого начинала болеть голова. Вышибалы расставляли руки в стороны, оттесняя зевак за воображаемую линию.
— Всё, всё, расходитесь, — гудел вышибала, перекрывая гомон толпы. — Ничего интересного. Расходитесь, ребята.
Аарон стоял у железной двери черного входа, вцепившись пальцами в холодный металл ручки, и смотрел в одну точку. Лицо его было бледным, губы сжаты в тонкую линию, в глазах кипела злоба, которую он не мог выплеснуть. Он всё ещё чувствовал запах крови, слышал хруст костей, видел, как Эндрю бил, не останавливаясь. И сейчас, когда дверь перед его носом захлопнулась, злость перемешалась с обидой и отчаянием.
Но сквозь эту злость, где-то глубоко, под слоем привычной уверенности, прорастало нечто другое. Ледяное, липкое, отвратительное.
Страх.
Аарон почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику, когда он вспомнил лицо брата в тот момент — пустое, безжалостное, чужое. Как Эндрю бил, не моргнув глазом, как смотрел на корчащихся мужиков сверху вниз, как на мусор. В его взгляде не было ни капли сомнения, ни тени жалости. Только холодная, выверенная жестокость человека, который не остановится ни перед чем.
Аарон сглотнул, чувствуя, как дрожат руки. Он видел Эндрю злым раньше. Видел, как тот сжимает кулаки, как цедит слова сквозь зубы, как бросает ледяные взгляды. Но он никогда не видел его таким. Таким, кто мог убить. Не задумываясь. Просто потому, что кто-то посмел тронуть его семью.
А что, если однажды эта жестокость обернется против них с Ники? Что, если Эндрю когда-нибудь поднимет руку на них? Аарон почувствовал, как сердце пропустило удар.
Но он тут же отбросил эти мысли, будто они были ядовитыми змеями, впившимися в кожу. Нет. Нет, этого не может быть. Эндрю обещал. В доме Тильды, когда они сидели на полу в гостиной и смотрели в одну точку, когда мир за окнами рушился, а они держались друг за друга, Эндрю посмотрел ему в глаза и сказал:
— Я никому не дам тебя тронуть.
— Он не такой, — прошептал Аарон в тишину, стискивая ручку двери так, что побелели костяшки. — Он не такой. Он просто защищал Ники. Он просто…
Аарон выдохнул, чувствуя, как страх отпускает, но не исчезает полностью. Он остался где-то на дне, как осадок, который не вытряхнуть.
— Как ты мог, — прошептал он в пустоту, ударяя ладонью по двери. — Идиот.
Где-то за спиной уже возились медики, раскладывая носилки и переговариваясь короткими, деловыми фразами. Кто-то крикнул: «Осторожно, несите!», и Аарон обернулся.
Ники лежал на носилках, бледный, с заплывшим глазом, но живой. Медики укладывали его в машину, закрепляли капельницу, что-то говорили про сотрясение и перелом. Он обернулся в последний раз. Пнул железную дверь — просто чтобы выпустить пар, металл глухо отозвался, но не поддался.
Аарон развернулся на пятках и подошел к носилкам, взял Ники за руку. Пальцы кузена были холодными и безжизненными, но на миг они сжались в ответ — слабо, почти незаметно.
— Всё будет хорошо, — сказал Аарон, и голос его дрогнул. — Ты слышишь? Всё будет хорошо.
Ники хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался кашель. Медик мягко отстранил Аарона:
— Нам нужно ехать. Вы с нами?
— Да, — Аарон кивнул, не раздумывая. — Я с вами.
Дверь скорой захлопнулась, и через минуту машина сорвалась с места, увозя Ники в больницу. Аарон сидел рядом, сжимая руку кузена, и смотрел в боковое окно. Город проплывал мимо — огни, люди, жизнь, которая продолжалась, несмотря на то, что у них только что рухнул привычный мир.
Где-то там, за железной дверью, остался Эндрю. И Аарон знал, что брат не просто так закрылся от него. Он делал то, что считал нужным. Но от этого обида не становилась меньше.
***
Роланд привел его в помещение для персонала быстро, почти не глядя по сторонам. Толкнул дверь плечом, пропуская Эндрю вперед, и жестом указал на старый, продавленный стул у стены. — Садись. Я сейчас. Он метнулся к шкафчику, распахнул дверцу и вытащил чистое, сложенное в аккуратный квадрат полотенце. Бросил его на стол рядом с Эндрю, не дожидаясь благодарности. — Вода в кране есть, мыло тоже. Раковину видишь. — Роланд уже стоял в дверном проеме, задерживаясь лишь на секунду. — Я пойду, нужно разобраться с суетой на парковке, пока полиция не начала задавать лишние вопросы. Останешься здесь, никуда не высовывайся. Эндрю молчал, глядя на полотенце. Роланд переступил с ноги на ногу, почесал затылок: — Мы закроемся через два часа. Я зайду за тобой, когда всё утрясется. У тебя есть время, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть. Хотя бы немного. Он вышел, закрыв за собой дверь. Коридор затих, и Эндрю остался один. Эндрю стоял посреди комнаты, опустив руки вдоль тела, и смотрел в одну точку. Голова гудела, в ушах всё ещё стоял звон, а перед глазами мелькали обрывки драки: лица, удары, хруст. Он пытался собрать мысли в кучу, но они рассыпались, как битое стекло. Слишком много всего произошло за один вечер. Слишком быстро. Он моргнул, перевёл дыхание и наконец шагнул к столу. Взял полотенце — пальцы дрожали, но он заставил их сжаться. Подошёл к раковине, открыл кран, подставил ткань под холодную воду. Полотенце намокло, потяжелело, и Эндрю поднял голову. Зеркало над раковиной встретило его мутным, уставшим отражением. Он увидел разбитую бровь, припухшую скулу — и тонкую темную струйку крови, засохшую на щеке, почти у самого виска. Эндрю скривился, разглядывая её, и провёл влажным полотенцем по лицу. Кровь смылась не сразу — пришлось тереть сильнее. Миньярд сбросил куртку на стул и вернулся к зеркалу. Принялся оттирать кровь — с шеи и лица, это как же он бил тех уродов, что их кровь брызнула на его кожу, — параллельно прокручивая в голове события предстоящей ночи. Эндрю выдохнул и начал перебирать в голове все азартные игры, которые могли быть в этом клубе. Всё, что могло принести деньги — и всё, что могло уничтожить его в один вечер. Покер. Техасский холдем, скорее всего. Классика для закрытых клубов: два закрытых, пять общих, ставки, блеф, перекличка. Эндрю мысленно перебрал комбинации, от старшей карты до роял-флеша. Вспомнил термины, которые выучил ещё в те времена, когда впервые сыграл в эту игру в колонии: чек, колл, рейз, олл-ин. Азартный, психологический, требующий терпения. Игроки там делятся на тех, кто читает соперников, и тех, кто пытается перекричать удачу. Эндрю относил себя к первым: он умел ждать, наблюдать, впитывать чужие привычки — и бить в тот момент, когда противник думал, что выиграл. Блэкджек. Проще. Двадцать одно. Здесь меньше игры против других, больше против дилера и против вероятности. Карты, счёт, решение — брать или стоять. Опасность в том, что казино всегда выигрывает на дистанции, если не считать карты. А считать карты — легко, если у тебя есть память и скорость. Но в таких местах за этим следят. Слишком хорошо следят. Кости. Крэпс. Правила — как каша: шансы, ставки на пасс-лайн, против него, комбинации на два кубика. Всё быстро, шумно, людно. Там не столько ум, сколько удача. Или мастерство броска — если стол честный. В таких клубах, как этот, скорее всего, столы нечестные, и удача зависит только от того, насколько далеко кости готовы закатиться. Эндрю не любил игры, где всё решает случай. Слишком много переменных. Рулетка. Чёрное-красное, чёт-нечет, числа. Американец или европеец? Второй, если повезёт: один ноль против двух, шансы чуть выше. Но у рулетки нет памяти. Каждый спин — новый. Проклятая игра для тех, кто верит в системы. В каждом казино есть табличка: «Помните, казино всегда имеет преимущество». Эндрю помнил, но все же больше предпочитал карты. Баккара. Игра для тех, кто не любит принимать решения. Ставка на игрока, банкира или ничью. Карты раздают, ты смотришь, ты ждёшь, ты проигрываешь. Эндрю не любил баккару. Слишком пассивно. Видеопокер. Машины. Ты против алгоритма. Эндрю садился за них, когда хотел выключить голову. Но сегодня ему нужна была игра против людей. Где можно было читать, давить, пугать. Где можно было выиграть и уйти. Эндрю провел ладонью по лицу, ощущая, как под пальцами еще пульсирует разбитая скула. В зеркале отражался парень с холодным взглядом, чья голова работала как швейцарские часы, несмотря на боль. Он продолжил перебирать игры. Оазис-покер. В него играют редко, чаще в Европе или в закрытых клубах для своих. Эндрю помнил правила: ты получаешь пять карт, видишь первую, потом принимаешь решение — оставить или сбросить, доплачивая за каждую новую карту. Загвоздка в том, что выигрывает тот, кто знает, когда остановиться. Многие новички влетают, пытаясь собрать стрит или флеш, и отдают половину банка за одну карту. Здесь можно нажиться на чужих амбициях. Или проиграться в ноль, если не рассчитать. Пай гоу. Китайская головоломка, где ты получаешь четыре костяшки и раскладываешь их на две руки: верхнюю и нижнюю. Нижняя должна бить верхнюю, иначе — фол. Правила сложные, комбинации неочевидные, и новички часто путаются. Но если у тебя хорошая память на числа и ты понимаешь вероятности, игра становится почти математической. Там мало блефа, больше счета. Игроки-азиаты часто доминируют, но и среди них встречаются те, кто идёт на поводу у удачи. Эндрю не был экспертом, но знал достаточно, чтобы не сесть в лужу. Покер на выбывание. Ставки растут, стол уменьшается, проигравший вылетает. Психологическая игра: ты видишь, как люди паникуют, когда остаются последние. Они начинают рисковать не потому, что верят в руку, а потому что боятся оказаться слабыми. Можно не иметь лучших карт, но контролировать страх противника — и побеждать. Игра в кости, но с математикой. В закрытых клубах есть вариант, когда ты не просто кидаешь кубики, а рассчитываешь шансы на основе предыдущих бросков. Это ближе к статистике, чем к удаче. Эндрю знал парней, которые выигрывали десятки тысяч, просто ведя счёт в уме. Такие игры требовали абсолютной концентрации. Но, к сожалению, это было не для его ночи. Эндрю оторвал взгляд от зеркала. Он слышал, как где-то в коридоре хлопнула дверь, — работники готовили зал к закрытому мероприятию. Мысли вернулись к главному: какую игру ему предложат, за сколько он сядет, сколько сможет выиграть за одну ночь. Он не хотел рисковать всем. Он закончил смывать кровь, бросил полотенце в раковину и опёрся руками о край, глядя на себя в зеркало. В голове уже складывался план. Какой бы стол ему ни предложили, он должен быть готов. К покеру. К блэкджеку. К любой игре, где можно переиграть чужие деньги, не потеряв свои. В общем, что бы там ни было, Эндрю готов сесть за стол. На большее, чем выйти победителем и забрать куш, он не рассчитывал. Всё остальное — планы, стратегии, просчеты — потом. Сейчас нужно было просто сыграть. И выиграть. Или хотя бы не проиграть всё. Он отступил от зеркала, перевёл дыхание. Теперь оставалось только дождаться, когда Роланд вернётся за ним, чтобы провести в этот удивительный мир чёрно-красных фишек и колод карт. Мир, где удача — единственный язык, который понимают все. И где иногда даже холодный расчёт уступает место везению. Эндрю опустил взгляд и заметил, что кровь запеклась не только на лице — она успела засохнуть на берцах. Злобно шикнув, он нагнулся, схватил полотенце и принялся яростно оттирать кожу, убирая тёмные разводы, въевшиеся в швы и подошву. Обувь должна выглядеть безупречно. Он не мог позволить себе выглядеть так, будто только что вылез из драки. В этом мире внешний вид — половина успеха. Никто не сядет за один стол с тем, кто пахнет кровью. Почистив обувь, Эндрю зашвырнул грязное полотенце в угол и огляделся. Взгляд упал на холодильник — маленький, старый, с дверцей обклеянной множеством магнитов. Он открыл его — внутри лежало несколько контейнеров с обедами сотрудников. Не приглядываясь, Эндрю схватил первый попавшийся и увидел бумажку с именем работника, которое точно не значилось в сегодняшней смене. Он помнил график. Он всегда помнил такие мелочи. Сорвав бумажку, он приоткрыл крышку, принюхался. Макароны с сыром и котлеты. Пахнут нормально. Съедобно. Организм напомнил о себе голодным урчанием, и Эндрю, не раздумывая, сунул контейнер в микроволновку. Захлопнул дверцу, включил таймер. Пока еда грелась, он опёрся руками о столешницу и закрыл глаза. В ушах всё ещё звенело, но внутри начинало проступать спокойствие. Такое, какое бывает перед важным шагом. Когда ты уже всё решил, и осталось только сделать. Микроволновка пикнула. Эндрю открыл глаза, достал горячий контейнер, сел на стул и начал есть. Быстро, почти механически, не чувствуя вкуса, но зная, что тело должно получить силы. И пока он жевал, где-то в глубине сознания теплилась мысль: хоть бы удача улыбнулась ему сегодня. Хоть бы он вытащил ту самую счастливую карту, которая перевернёт всё. После еды Эндрю чувствовал себя немного лучше. Он поднялся, сполоснул контейнер под струей воды и поставил его сушиться на столешницу. Окровавленное полотенце отправилось в мусорное ведро. Руки он вытер о джинсы и, чувствуя, как тяжесть усталости давит на плечи, рухнул на старенький диванчик в углу. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Он достал телефон, глянул на время. Всего полчаса. Чёрт, как же медленно тянется время. Роланд сказал ждать два часа, а прошла только четверть этого срока. Эндрю откинул голову назад, прикрыл глаза, но уснуть не мог. Слишком много мыслей, слишком много напряжения. Он попытался отвлечься. Открыв интернет, он зашёл на страничку ночного клуба — ту самую, которую никогда не просматривал раньше. Вдруг там будет список азартных игр, которые клуб предоставляет? Он надеялся найти хоть какую-то подсказку, понять, что его ждёт. Страница загрузилась — яркая, стильная, с мигающими баннерами. Эндрю пробежал глазами по тексту, но ничего про столы или карты не было. Только «закрытые мероприятия», «приватные вечера», «эксклюзивные предложения для постоянных клиентов». Никакой конкретики. Клуб держал всё в тени. Эндрю хмыкнул. Логично. Такие вещи не вывешивают в открытом доступе. Всё держится на сарафанном радио, на личных контактах. Но он надеялся, что хоть что-то мелькнёт — список, названия, фото столов, хоть какие-то зацепки. Хоть что-то, что позволит ему подготовиться. Он закрыл страницу, отбросил телефон на колени и уставился в потолок. — Полтора часа, — тихо сказал он пустоте. — Полтора часа. Можно было бы поспать. Он закрыл глаза и попытался отключиться. Хотя бы на несколько минут. Тело гудело, голова пульсировала, но где-то на грани сознания появилась та самая тягучая темнота, которая предвещала сон. Комната погрузилась в тишину, и веки тяжело сомкнулись. Дверь открылась бесшумно — Роланд вошел мягко, как тень, и сразу закрыл ее за собой. В руках у него был небольшой кейс, а за спиной уже слышался приглушенный гул голосов и звон бокалов. — Вставай, — сказал он негромко, но в голосе слышалась знакомая деловая нотка. — Клуб закрыт. Столы на месте. Гости начинают подтягиваться. Эндрю приоткрыл глаза, моргнул, прогоняя сон, и медленно сел на диване. Роланд стоял перед ним, уже не в привычной белой рубашке бармена. На нем была красная — цвета густого вина или старой крови, — расстегнутая на две верхние пуговицы, открывающая ключицы и тонкую серебряную цепочку. Рукава закатаны до локтя, открывая предплечья с татуировками. Вместо длинного фартука, который он носил за стойкой, на нем была короткая жилетка из плотной черной ткани — строгая, но неформальная, подчеркивающая плечи и делающая его похожим на крупье. Или на человека, который в этом мире чувствует себя как рыба в воде. — Ты как? — спросил Роланд, вглядываясь в лицо Эндрю. — Живой, — коротко ответил тот, поднимаясь. — Это главное, — кивнул бармен и сунул руку в карман брюк. — Держи. Он вложил в ладонь Эндрю несколько фишек — тёмно-красные, с золотым тиснением. Номиналом по сто долларов каждая. — Это что? — спросил он, поднимая взгляд. — Бонус по дружбе, — Роланд усмехнулся, подмигнув. — Мой личный вклад в твою карьеру игрока. Надеюсь, ты выиграешь достаточно, чтобы поделиться со мной процентиком. Эндрю серьёзно кивнул, будто в его руках были не обычные пластиковые кругляши, а чья-то жизнь. Он осторожно сжал их в ладони, чувствуя гладкие края и прохладный вес, а затем аккуратно сунул в карман джинсов — глубоко, чтобы не выпали. Шесть штук. Шестьсот долларов. Чужое доверие, которое он обязан был оправдать. Потом резко развернулся, схватил со стула кожаную куртку, натянул её на плечи, поправляя воротник. Движение вышло чётким, почти механическим, но в груди уже начинало разгораться что-то новое. Мандраж. Тот самый, который сжимает живот перед прыжком в воду с огромной высоты, когда не видно дна — только темная, бездонная глубина, которая может либо принять тебя, либо размазать о камни, спрятанные под поверхностью. Ты не знаешь, выплывешь ли — но тело уже летит вниз, потому что назад пути нет. Он перевел дыхание, встретился взглядом с Роландом и коротко кивнул. — Веди. Роланд усмехнулся, развернулся и толкнул дверь, пропуская его в слабо освещенный коридор. Там уже пахло дорогим парфюмом, табаком и чужими деньгами. Эндрю шагнул вперёд, чувствуя, как подошвы берцев глухо отбивают шаг по ковролину. Наконец-то. Роланд вывел Эндрю из служебных коридоров, и клуб предстал перед ним в совершенно ином свете — в прямом и переносном смысле. Зал больше не утопал в полумраке и мигающих софитах. Теперь его заливал ровный, золотистый свет больших хрустальных люстр, подвешенных высоко под потолком, который раньше терялся в темноте. Люстры — массивные, с сотнями подвесок, — были явно новой деталью интерьера, установленной после недавней реконструкции. Их свет отражался в полированных стенах, в начищенных столах, в глазах гостей, создавая иллюзию, что зал стал больше, выше, величественнее. И воздух в нем стал другим — не спертый и душный, а наполненный дорогими ароматами: табаком, коньяком, тонкими женскими духами. Стены, которые еще несколько часов назад сливались с тенями и казались просто чёрными, теперь открыли свой истинный цвет: глубокий, насыщенный красный, похожий на вино. Они были обиты бархатом — мягким, ворсистым, с едва заметным узором в виде повторяющегося вензеля, который при свете люстр начинал играть, уходя вглубь и возвращаясь к поверхности. Теперь они казались живыми благодаря картинам в тяжёлых золотых рамах. Они висели на равном расстоянии друг от друга, создавая ритм, который вёл взгляд вдоль зала. На одних были изображены величественные здания — старые усадьбы с колоннами, парки с фонтанами и аллеями, уходящими вдаль. На других — портреты девушек в громоздких платьях XVII–XVIII веков, с высокими прическами, жемчужными подвесками и надменными взглядами, смотрящими куда-то сквозь зрителя. Их руки, унизанные кольцами, лежали на бархатных подушках, а лица сохраняли ту самую отстраненные красоту, которую так любили писать старые мастера. Были и пейзажи: залитые солнцем поля, темные леса, реки, отражающие облака. И натюрморты — с фруктами, бокалами, серебряными кубками и цветами, которые казались настолько живыми, что хотелось дотронуться до них пальцем, чтобы проверить, настоящие ли. Эндрю скользил взглядом по стенам, отмечая, как картины меняли восприятие пространства. Раньше, в темноте, эти стены казались глухими и давящими. Теперь, при свете люстр, они дышали историей — но не той, что принадлежала этому клубу, а той, что продавала атмосферу. Эндрю знал этот приём: создать иллюзию, будто ты в другом веке, будто здесь не просто играют на деньги, а участвуют в чём-то важном, почти таинственном. Он остановился у одной из картин — портрет женщины в темно-синем платье, с высоким воротником, который почти закрывал её шею. Она смотрела с полотна с той же холодной отстраненностью, которую Эндрю иногда замечал в своём отражении. Он усмехнулся про себя, отвёл взгляд и двинулся дальше, к столам, где начиналась настоящая игра. Танцевальная площадка, где пару часов назад отплясывали разгоряченные посетители, теперь была плотно заставлена игральными столами. Их было много, разных размеров и форм: одни — массивные, прямоугольные, с резными ножками, похожие на старинные бильярдные; другие — круглые, покрытые зеленым сукном, которое при свете казалось почти изумрудным; третьи — овальные, длинные, как обеденные столы в поместьях. Каждый стол стоял на достаточном расстоянии от соседнего — ровно настолько, чтобы игроки не задевали друг друга локтями, чтобы можно было легко пройти между ними с бокалом в руке, чтобы за одним столом никто не мешал игре за другим. Вдоль стен, на небольших столиках-консолях, стояли блюда с закусками и бутылки с шампанским, серебряные ведра со льдом, в которых мерцали темные бутылки дорогого виски. По залу уже бродили гости. Молодые, в основном до тридцати, — в идеально сидящих костюмах, с галстуками, которые кто-то уже ослабил, и платьях, которые переливались при каждом движении. Девушки касались запястий, обнажая тонкие браслеты, мужчины похлопывали друг друга по плечам, обмениваясь короткими, почти деловыми фразами. Эндрю заметил несколько совсем молодых лиц — студентов, возможно, сыновей или дочерей тех, кто платил за вход. Они выглядели более напряженно, сжимали фишки и бокалы с шампанским так, как будто те могли исчезнуть, стоило отпустить. Рядом с ними — более взрослые, улыбчивые, уверенные, которые вели себя так, будто были здесь хозяевами. Эндрю обернулся, ища взглядом Роланда. Тот уже стоял за барной стойкой, которая тоже преобразилась. Теперь она была длинной, с подсветкой снизу, и на ней, как на витрине, выстроились десятки бутылок — виски, текила, водка, вино, шампанское. Роланд уже наливал что-то в высокий бокал, встречая гостя с той самой лёгкой улыбкой, которую он умел включать по первому требованию. В красной рубашке и черной жилетке он выглядел совсем иначе — не как бармен из ночного клуба, а как тот, кто здесь главный, кто знает всё о каждом за столом. Эндрю выдохнул, чувствуя, как в груди нарастает предвкушение. Он провёл пальцами по краю ближайшего стола, ощутив холодное сукно, и начал медленно обходить зал, присматриваясь к каждому столу, к каждой игре, которая только что начиналась. Он остановился у стола с покером — прямоугольного, массивного, с резными ножками, которые придавали ему вид старинного бильярдного стола. По краям стола, в специальных углублениях, лежали стопки фишек: красные, синие, белые, черные, золотые — каждая аккуратно сложена в идеальные ряды. Крупье за этим столом, молодой парень с короткой стрижкой и острым, цепким взглядом, уже держал в руках колоду, перебирая карты так, что они сливались в одно цветное пятно. Он слегка кивнул Эндрю, когда тот приблизился, но не нарушил молчания — только чуть заметно улыбнулся, приглашая сесть. Эндрю задержался на секунду, оценивая игру. За столом уже сидели трое: двое мужчин в костюмах, один из которых нервно постукивал пальцами по столу, и девушка в черном платье, которая смотрела на свои карты с холодной сосредоточенностью. Эндрю мысленно отметил, что эта игра ещё только начиналась, и садиться за неё сейчас было бы слишком. Он хотел сначала осмотреться, понять, кто здесь играет, кто блефует, а кто просто прожигает папины деньги. Он двинулся дальше. Следующий стол был круглым — рулетка. Массивное колесо, разделенное на чёрные и красные сектора, с золотыми цифрами, мерцало в мягком свете люстр. Крупье, женщина с безупречным макияжем и тёмными волосами, собранными в низкий пучок, стояла неподвижно, касаясь колеса кончиками пальцев. Рядом с ней уже стояли несколько человек — кто-то с бокалом шампанского, кто-то с фишками в руках — и смотрели, как шарик, выпущенный ею, замедляет бег, подпрыгивая на гранях секторов. Эндрю видел, как азарт загорался в глазах игроков, как они подавались вперед, задерживая дыхание. Он не любил рулетку — слишком многое зависело от случая, слишком мало от умения, — но знал, что многие новички начинали именно с неё, теряя всё за считаные минуты. Эндрю отступил на шаг и пошёл дальше. За овальным столом, длинным, как обеденный в старых поместьях, шла игра в блэкджек. Крупье — высокий мужчина с легкой сединой на висках — стоял неподвижно, ожидая, когда игроки займут места. На зеленом сукне были нанесены белые линии, образующие прямоугольники для ставок, а рядом с ними лежали колоды карт, приготовленные для раздачи. Эндрю знал эту игру: здесь нужно было набрать двадцать одно, не переборщив, при этом переиграв дилера. Здесь не было блефа, только расчет и память. Эндрю умел считать карты, и знал, что за этим столом можно сидеть долго и уйти с приличным выигрышем. Обойдя примерно половину столов, Эндрю понял: самый перспективный стол был покерным. Зелёное сукно, аккуратные стопки фишек, уже собравшиеся игроки, которые выглядели достаточно уверенно, чтобы делать крупные ставки, и достаточно расслабленно, чтобы ошибаться. За одним таким столом он и мог собрать больше всего денег за пару часов. Но жадничать не стоило. Сначала нужно было приглядеться, понять, насколько удачливы и богаты его будущие соперники. Оценить их манеру игры, их жесты, их взгляды. Понять, кто из них блефует, а кто действительно держит в руках сильную комбинацию. Эндрю сделал шаг в сторону покерного стола, но на мгновение задержался, переводя взгляд с одного лица на другое. Трое мужчин и одна девушка. Двое из мужчин выглядели как завсегдатаи подобных мероприятий — дорогие костюмы, расслабленные позы, уверенные движения. Третий — помоложе, с чуть заметной нервозностью в пальцах, которые он то сжимал в кулак, то разжимал. Девушка, напротив, казалась совершенно спокойной: она сидела, чуть откинувшись на спинку стула, и лениво перебирала фишки, как будто они были просто игрушкой. Эндрю знал таких игроков — они часто выигрывают, потому что никто не ждет от них опасности. Он отметил это про себя и мысленно присвоил каждому категорию: «опытный», «богатый», «нервный», «тихоня». Пока он стоял, наблюдая за столом, крупье уже начал раздачу. Эндрю видел, как карты ложатся на сукно, как игроки оценивают свои руки, как фишки передвигаются от одного к другому. Он заметил, что нервный парень сбросил карты после первого же раунда, даже не попытавшись побороться за банк. «Слишком осторожен, — подумал Эндрю, — или слишком беден». Остальные трое играли более уверенно, и банк рос с каждым кругом. Эндрю остановился в отдалении, прислонившись плечом к колонне, и просто смотрел на стол, ожидая, чем закончится первая раздача. Он не спешил. Он хотел увидеть, как играют эти люди, как они реагируют на карты, на ставки, на проигрыши. Он хотел прочитать их — каждого. Потому что настоящий игрок никогда не садится за стол, не узнав своих противников. Как он и предполагал, Тихоня выиграла. Крупную сумму. Она сделала вид, что сомневается, чуть задержала руку над фишками, позволила себе едва заметную гримасу нерешительности — и все клюнули. Опытный поднял ставку, Богатый поддержал, Нервный, дрогнув, сбросил карты. А Тихоня спокойно, почти лениво, открыла комбинацию — и собрала банк. Эндрю видел это за километр. Она держала стрит-флеш, одну из самых сильных рук, но вела себя так, будто у неё на руках была лишь старшая пара. Он мысленно отметил её себе как опасного игрока: те, кто умеют скрывать такие карты, обычно уходят с самыми крупными выигрышами. Нервный, увидев карты Тихони, схватился за волосы, болезненно замычав, — он сбросил почти такую же сильную комбинацию, но на пару ступеней ниже. Его лицо исказилось такой гримасой сожаления, что Эндрю чуть не усмехнулся: эти жесты всё равно ничего не меняли, игра уже закончилась. Богатый лишь недовольно цокнул языком, покачал головой и тут же покинул стол, поднимаясь с таким видом, будто его обманули, хотя он проиграл по своей же воле. Эндрю не стал провожать его взглядом — такие игроки редко возвращаются за тот же стол, они предпочитают менять места, словно это может вернуть удачу. Опытный поправил очки и с интересом разглядывал карты Тихони, словно пытаясь вычислить, каким образом она смогла их собрать. Эндрю видел этот взгляд — цепкий, изучающий, почти хищный. Такой же взгляд был и у него самого. Он мысленно добавил Опытного в список тех, за кем стоит следить: он не ушёл, не сорвался, не выдал эмоций. Он просто смотрел, запоминал, анализировал. Тихоня тем временем собрала фишки, аккуратно сложила их перед собой и подняла глаза. Её взгляд скользнул по залу, задержался на Эндрю на долю секунды, и она чуть заметно улыбнулась. Не ему, скорее — самой себе, будто знала что-то, чего не знали остальные. — Неплохой выигрыш, — будто невзначай заметил Эндрю, усаживаясь на освободившееся место и обращаясь к девушке. Его голос звучал ровно, без тени лести или зависти — просто констатация факта. Тихоня коротко улыбнулась, кивнув в ответ. — Благодарю. Желаете сыграть с нами? Эндрю хмыкнул, доставая свои фишки и выстраивая их перед собой ровными стопками. Взгляд его на мгновение задержался на её пальцах, которые лежали на столе слишком спокойно — так, будто она уже знала исход партии, которая еще не началась. — Это было бы глупо с моей стороны — отказаться от такого приглашения, — ответил он, и уголок его губ чуть дрогнул в подобии улыбки. Крупье, дождавшись его кивка, собрал карты и принялся тасовать колоду. Его пальцы двигались быстро и плавно — без лишних движений, с профессиональной легкостью, которая отвлекает. Нервный, сидевший напротив, откинулся на спинку стула и шумно вздохнул, вперив взгляд в руки крупье. Эндрю заметил, как его глаза бегали по колоде, будто пытаясь угадать, какие карты лягут перед ним. Хах. Как будто это ему поможет. Эндрю, напротив, не смотрел на руки крупье. Он смотрел на игроков. На то, как Нервный перебирает пальцами край стола, как Опытный чуть наклоняет голову, когда ему приходят карты, как Тихоня едва заметно касается своего левого запястья — возможно, пытаясь успокоиться. Он запоминал каждую деталь. Раздача началась. Карты легли на стол — две у каждого, затем три общие, затем ещё одна, и ещё. Эндрю получил довольно сильную руку: пара тузов на руках и ещё один туз на столе, когда открылись общие карты. Сет. Почти гарантированный выигрыш. Но он не стал играть на победу. Он следил за ставками. Нервный поставил скромно, почти робко, и тут же сбросил, когда увидел, как Опытный поднимает ставку. Тихоня, как и в прошлой партии, улыбнулась, пододвинула фишки и сделала рейз, который выглядел уверенно. Опытный — спокойно уравнял. А Эндрю… он просто сбросил карты, изобразив на лице лёгкое разочарование, но внутри чувствуя, как его «игра» только начинается. На вскрытии выяснилось: у Тихони была лишь одна пара — она переоценила свою руку, и проиграла. Опытный показал стрит, собранный на общих картах, а Нервный, который должен был вылететь из игры, внезапно открыл флеш — и забрал банк. Тот самый парень, который только что сжимал голову руками, теперь сидел, растерянно глядя на гору фишек, которая переехала к нему. Его лицо озарила странная, почти детская улыбка. Эндрю смотрел на это и понимал: он мог бы выиграть сейчас. На его руках был сет, который бил почти всё. Но он не стал. Он специально проиграл. Ему было важно проверить, как поведут себя эти трое, когда давление нарастает. Теперь, когда он знал, как ведут себя его противники, Эндрю был готов играть на полную. Он больше не собирался отсиживаться в тени и терять фишки. На кону стояло все: деньги, время, шанс вытащить семью из этой ямы. Он должен был выжать из игроков за этим столом всё — до последнего цента. Жаль, что все эти деньги считались здесь в фишках, но он знал, что к концу ночи каждая из них превратится в реальные доллары. И чем больше их будет, тем лучше. Эндрю посмотрел на свои фишки. Осталось всего четыре. Он мог поднять ставку максимум три раза, и это должно было сработать. На руках у него была комбинация, которая могла принести ему победу — если он правильно её разыграет. Он уже знал, что у Нервного всё ещё теплится надежда на удачу, которая привела его к прошлому выигрышу, а Опытный, наоборот, начинал сомневаться, когда видел уверенность в глазах противника. Тихоня… она была самой сложной. Она умела ждать, умела читать. Но она не умела просчитывать людей с такой холодной точностью, как Эндрю. Он выдохнул, перебирая в голове все возможные сценарии. Три ставки. Три подъёма. Каждый раз он должен был давить, заставляя их нервничать, сомневаться, ошибаться. Если получится — он заберёт банк и уйдёт с победой. А если нет… он не думал о том, что будет, если нет. — Сдавайте, — сказал он крупье, и карты легли на стол. Эндрю пододвинул одну из своих четырёх фишек в центр. Игра началась. На этот раз он не собирался уступать. Карты легли на стол. Эндрю получил две свои — король и дама одной масти. Неплохо, но не гарантированно. Он посмотрел на общие карты после флопа: десятка, тройка и еще одна дама — уже другой масти. Пара дам на руках, кикер — король. У него была хорошая, но не монструозная комбинация. Достаточно, чтобы играть, но не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности. Нервный первым сделал ставку — среднюю, осторожную, словно пробуя воду. Опытный, как обычно, уравнял, не меняя выражения лица, лишь чуть прищурился, глядя на общие карты. Тихоня задумалась на мгновение, затем с легкой улыбкой подняла ставку ровно вдвое. Эндрю видел этот жест — она явно провоцировала, проверяла, кто из них клюнет. Он пододвинул одну фишку в центр — ровно столько, сколько нужно было, чтобы остаться в игре. Три ставки у него еще оставались. Он мог позволить себе ждать. Четвертая карта открылась — семерка. Ничего, что могло бы изменить ситуацию для кого-то из игроков. Нервный, глядя на свои карты, дернул плечом и сделал еще одну ставку, на этот раз повыше. Он явно что-то держал в руках. Опытный, прищурившись, посмотрел на него, потом на Тихоню, и сбросил карты, легонько постучав пальцами по столу. Он выходил из игры. Остались трое: Нервный, Тихоня и Эндрю. Тихоня задумчиво посмотрела на свои карты, перевела взгляд на Эндрю, затем на Нервного. Она подняла ставку еще раз, почти вдвое, и на ее лице появилось то самое выражение — спокойное, как вода в тихую погоду. — Слишком много для одной пары, — сказала она негромко, больше для себя, чем для них. Эндрю медленно перевел дыхание. У него было четыре фишки. Он мог поднять ставку три раза, и если бы кто-то из них перебил его, у него бы не осталось ничего. Но в его руках был расчет. Он знал, что Нервный сейчас на грани — он рискнул, но его карты, скорее всего, были слабее, чем он хотел показать. Тихоня… она играла осторожно, но в этот раз ее уверенность была показной. Она проверяла его, хотела понять, готов ли он идти до конца. — Ставлю все, — сказал он, пододвигая три фишки в центр стола, одну за другой. Медленно, спокойно, как будто ничего не решалось. За столом повисла тишина. Нервный замер, глядя на горку фишек перед ним, и начал нервно теребить край стола. Тихоня смотрела на Эндрю долгим, изучающим взглядом, и он видел, как она рассчитывает, прикидывает, стоит ли рисковать. Она держала что-то сильное — возможно, две пары или даже тройку, — но ее неопределенность была заметна. — Вы уверены? — спросила она тихо, и в ее голосе проскользнула тень уважения. — Уверен, — ответил Эндрю, чувствуя, как пальцы немного подрагивают от напряжения. Он не сводил с нее глаз. — Давайте уже вскрывайтесь. Нервный, тяжело вздохнув, сбросил карты, уронив их на стол с глухим стуком. Тихоня несколько секунд смотрела на свои карты, а затем, чуть скривив губы, тоже отложила их — она сдалась. Когда карты Эндрю легли на стол, крупье, как всегда бесстрастный, пододвинул к нему его комбинацию. Пара дам на руках, король в качестве кикера и общие карты: десятка, тройка, дама, семерка и… последняя, пятая, открывшаяся только сейчас — еще одна дама. Три дамы. Сет. Сильная, почти непробиваемая комбинация. Эндрю смотрел на свои карты с тем же ледяным спокойствием, с каким смотрел бы на пустую тарелку, но внутри всё пело — он знал, что победил. Нервный сидел, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он переводил взгляд с общих карт на свои, потом обратно, и его пальцы дрожали, когда он наконец открыл свою комбинацию: две пары — короли и валеты. Хорошая, крепкая рука, которая могла бы выиграть в любой другой день. Но не сегодня. Не против сета. Он смотрел на карты Эндрю, и его лицо вытянулось — он явно рассчитывал, что его комбинация будет сильнее. Теперь он сидел, глядя на фишки, которые перекочевали к Эндрю, и его дыхание стало частым, почти паническим. Тихоня, когда открыла свои карты, лишь коротко покачала головой. У неё был флеш — пять карт одной масти, — и это была мощная комбинация. Она могла бы выиграть у многих. Но против сета дам и королевского кикера её флеш оказался бесполезен. Она долго смотрела на карты, потом подняла взгляд на Эндрю с выражением, в котором смешивались удивление и уважение. — Сет на последней карте, — сказала она тихо, почти задумчиво, и ее губы медленно растянулись в улыбке, обнажив маленькие хищные зубки. — Вот это удача. Слово «удача» прозвучало в ее устах почти как оскорбление — мягкое, завуалированное, но Эндрю уловил его оттенок. Она не верила в случайность. Она считала, что он блефовал или знал что-то, чего не знала она. Эндрю встретил ее взгляд, не дрогнув. Он даже позволил себе чуть приподнять уголок губ — не улыбку, скорее тень иронии, которую она, безусловно, увидит. Тихоня коротко хмыкнула, откинувшись на спинку стула, и принялась перебирать свои оставшиеся фишки, продолжая смотреть на него — цепко, как кошка перед прыжком. Она не сводила глаз, и в них читалось любопытство и что-то еще, почти как уважение. — Тогда, может, сыграем еще раз? — спросила она с легким вызовом в голосе. — Проверим, настолько ли вас любит Госпожа Фортуна. Эндрю перевел дыхание, чувствуя на себе взгляды других игроков, и сжал в руке холодные фишки. Возвращаться к столу с ней было рискованно. Но он знал, что иногда риск — это единственный способ выиграть по-крупному. Он перевел взгляд на крупье, ожидающего его решения. — Хорошо, — сказал Эндрю, коротко кивнув крупье. Тот понял жест без слов — колода уже скользнула в его руках, готовая к новой раздаче. Нервный фыркнул и неожиданно поднялся, отодвинув стул с таким скрипом, что пара голов за соседними столами повернулась в их сторону. — Вы как хотите, а я попытаю удачу на другом столе, — бросил он, забирая оставшиеся фишки и пряча их в карман пиджака. — Удачного вечера. Он махнул рукой, не оборачиваясь, и растворился в зале, оставляя за собой легкий запах дорогого одеколона и разочарования. Эндрю проводил его коротким взглядом — без сожаления. Такие игроки не выдерживали давления и редко возвращались. За столом остались трое: Эндрю, Тихоня и Опытный. Тот, кто до этого лишь молча наблюдал, теперь сел поудобнее, поправил очки и, чуть наклонив корпус вперёд, кивнул крупье с таким видом, будто наконец-то дождался того, ради чего пришел. Он никуда не собирался уходить. — На троих так интереснее, — заметил он, и в его голосе проскользнула сухая, едва заметная усмешка. — Меньше шума. Больше игры. Тихоня улыбнулась в ответ, и Эндрю почувствовал, как воздух вокруг стола стал плотнее, тяжелее. Два опытных игрока, каждый со своей тактикой, и он — тот, кого они еще не раскусили до конца. Впереди была битва, в которой он должен был выстоять, и в которой желательно выйти победителем с кругленькой суммой. Крупье раздал карты. Эндрю поднял свои и почувствовал, как внутри всё сжалось. Двойка и семерка разной масти. Самая слабая комбинация, с которой можно выйти в игру, только если ты самоубийца. Но он знал, что шанс может появиться только на флопе, если упадут общие карты. Внутреннее чутьё подсказывало, что он достоин большего. Он медленно перевел взгляд на стол, на свои карты, затем на лица соперников. Тихоня смотрела на свои карты с тем же холодным спокойствием, что и всегда. Опытный же, опустив глаза, поправил очки, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Первый раунд. Эндрю пододвинул фишку в центр стола с таким видом, будто держал в руках флеш-рояль. Его рука была уверенной, лицо — спокойным, ни единой эмоции не дрогнуло на нем. Никто не мог предположить, что у него почти ничего. Он смотрел прямо на Тихоню, не отрываясь, словно спрашивая: «Ты готова рискнуть?» Она откинулась назад, чуть прикусив губу, и ответила ему тем же — поставила свои фишки, наращивая ставку. Опытный, поколебавшись, уравнял. Игра начала накаляться, как раскалённая сталь. Второй раунд. На столе открылась десятка, потом тройка, и в завершении дама. У Эндрю не было практически ничего. Ни пары, ни стрита, ни флеша. Только двойка и семерка, которые не вязались с общими картами. Но он продолжал играть свою роль. Каждое движение было выверенным. Он чуть подавался вперёд, делал паузу, глядя на карты противников, будто оценивая их шансы. На его лице не дрогнула ни одна мышца. Только лёгкая, загадочная полуулыбка, от которой холодок пробегал по спине его соперников. Тихоня сбросила. Опытный снова уравнял. Теперь остались только двое. Перед последней картой напряжение достигло предела. Эндрю медленно перевел взгляд на свои карты, затем на них, и чуть заметно нахмурился, словно раздумывая, идти ли до конца. И сделал это намеренно, чтобы соперник почувствовал его сомнение. Затем он выпрямился, взял свою последнюю фишку и, не отрывая холодного взгляда от глаз Опытного, пододвинул её в центр. Опытный замер. Его руки на мгновение дрогнули. Он взглянул на свои карты, потом на стол, на горку фишек, и в его взгляде мелькнула тень сомнения. Где-то за столом прозвучал тихий вздох Тихони. Она тоже напряглась. Каждый из них знал, что эта карта станет решающей. Крупье открыл последнюю карту. Шестерка. Бесполезная карта. Эндрю остался ни с чем. Но он не показал этого. Он смотрел на Опытного, как на затаившегося хищника, и едва заметно качнул головой, давая ему возможность первым решить, стоит ли продолжать. Игра перешла в финальную стадию, когда нервы натянуты до предела. Каждый взгляд, каждое движение, каждая секунда тишины решала, кто заберет банк. Внутри Эндрю всё кричало: «Блефуй. Они не знают, что у тебя ничего». И он продолжал держать лицо, сжимая в руках карты, от которых зависело всё. Впереди была битва, в которой он должен был выстоять, и в которой желательно выйти победителем с кругленькой суммой. После прошлой игры у Эндрю было двенадцать фишек по сто долларов каждая. Тысяча двести долларов — неплохая сумма для начала, но чтобы нанять хорошего адвоката, нужно было намного больше. Намного. Но сейчас не стоило отвлекаться на эти мысли. Вся его концентрация должна была быть направлена на игру. Крупье раздал карты. Эндрю поднял свои и почувствовал, как внутри всё сжалось. Двойка и семерка разной масти. Откровенное говно. Самая слабая рука, с которой можно было выйти в игру, только если ты самоубийца. Он едва сдержал разочарование, но его лицо осталось непроницаемым. Мысль пронеслась мгновенно: если он будет поднимать ставку, у него должны остаться фишки на случай, если Опытный не поддастся на провокацию и всё же поддержит. А если у того окажется рука намного выше, чем этот мусор в руке Эндрю — он проиграет всё. Эндрю медленно перевел взгляд на стол, на свои карты, затем на лица соперников. Тихоня смотрела на свои карты с тем же холодным спокойствием, что и всегда. Опытный же, опустив глаза, поправил очки, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Первый раунд. Эндрю пододвинул одну фишку в центр стола с таким видом, будто держал в руках флеш-рояль. Его рука была уверенной, лицо — спокойным, ни единой эмоции не дрогнуло на нем. Никто не мог предположить, что у него почти ничего. Он смотрел прямо на Тихоню, не отрываясь, словно спрашивая: «Ты готова рискнуть?» Она откинулась назад, чуть прикусив губу, и ответила ему тем же — поставила свои фишки, наращивая ставку. Опытный, поколебавшись, уравнял. Игра начала накаляться, как раскалённая сталь. Второй раунд. На столе открылась десятка, потом тройка, и в завершении дама. У Эндрю не было практически ничего. Ни пары, ни стрита, ни флеша. Только двойка и семерка, которые не вязались с общими картами. Но он продолжал играть свою роль. Каждое движение было выверенным. Он чуть подавался вперёд, делал паузу, глядя на карты противников, будто оценивая их шансы. На его лице не дрогнула ни одна мышца. Только лёгкая, загадочная полуулыбка, от которой холодок пробегал по спине его соперников. Тихоня сбросила. Опытный снова уравнял. Теперь остались только двое. В кармане Эндрю оставалось одиннадцать фишек. Он мог позволить себе рискнуть, но не до конца. Перед последней картой напряжение достигло предела. Эндрю медленно перевел взгляд на свои карты, затем на них, и чуть заметно нахмурился, словно раздумывая, идти ли до конца. И сделал это намеренно, чтобы соперник почувствовал его сомнение. Затем он выпрямился, взял три фишки и, не отрывая холодного взгляда от глаз Опытного, пододвинул их в центр. Он оставлял себе восемь. Если Опытный перекроет его ставку, у него всё ещё будет возможность маневрировать. Если же тот сбросит — банк его. Но если у Опытного на руках окажется что-то сильнее, даже восемь фишек могут не спасти. Опытный замер. Его руки на мгновение дрогнули. Он взглянул на свои карты, потом на стол, на горку фишек, и в его взгляде мелькнула тень сомнения. Где-то за столом прозвучал тихий вздох Тихони. Она тоже напряглась. Каждый из них знал, что эта карта станет решающей. Крупье открыл последнюю карту. Шестерка. Бесполезная карта. Эндрю остался ни с чем. Но он не показал этого. Он смотрел на Опытного, как на затаившегося хищника, и едва заметно качнул головой, давая ему возможность первым решить, стоит ли продолжать. Игра перешла в финальную стадию, когда нервы натянуты до предела. Каждый взгляд, каждое движение, каждая секунда тишины решала, кто заберет банк. Внутри Эндрю всё кричало: «Блефуй. Они не знают, что у тебя ничего». И он продолжал держать лицо, сжимая в руках карты, от которых зависело всё. Оставалось надеяться, что его ставка не окажется роковой. Опытный молчал. Его пальцы, сцепленные в замок, лежали на столе, и лишь указательный чуть заметно постукивал по сукну — нервный тик, который Эндрю заметил ещё в самом начале игры. Сейчас этот стук звучал громче, чем хотелось бы, и Эндрю знал: это не просто раздражение, это сомнение. Он смотрел на свои карты снова и снова, и Эндрю видел, как его взгляд метался между ними и общей картой. Крупье, сохраняя бесстрастное лицо, выжидал. — Вы что-то долго думаете, — заметил Эндрю, и в голосе его прозвучала легкая, почти дружеская насмешка. Он позволил себе слегка коснуться подбородка, будто раздумывая, не забрать ли ставку обратно. — Или мне стоит начать бояться? Опытный поднял глаза, на мгновение задержав взгляд на лице Эндрю, затем покачал головой. — Просто решаю, стоит ли ваша уверенность того, что вы ставите. — Моя уверенность всегда стоит того, — ответил Эндрю, не моргнув глазом. Опытный сделал глубокий вдох, и на его губах появилась сухая, почти грустная улыбка. Он пододвинул фишки в центр стола, перекрыв ставку Эндрю. Тот посмотрел на количество фишек, которые уплыли от его соперника, и почувствовал, как сердце пропустило удар. Опытный играл. Он не сбросил. — Вскрывайтесь, — сказал он коротко, откидываясь на спинку стула. Эндрю медленно опустил взгляд на свои карты. Двойка и семерка. Мусор. Бесполезный, никчемный мусор. Он сжал их в руке, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. Внутри всё кипело: его блеф только что разбился о холодную, твёрдую решимость соперника. Он не мог открыть эти карты. Он не мог позволить им увидеть, что у него ничего. Но он сделал это. Эндрю перевернул карты — двойка и семерка легли на стол, открывшись перед всеми. Опытный наклонился, вглядываясь в них, и его брови поползли вверх. Тихоня издала короткий, сдавленный смешок, который не был злым, скорее удивлённым. — Двойка и семерка? — переспросил Опытный, и в его голосе мелькнула растерянность. — Ты… ты блефовал? — А ты? — ответил Эндрю, с вызовом глядя на него. Опытный открыл свои карты — король и валет одной масти. Не плохо, но не дотягивало до сильной руки. И он пошёл ва-банк, полагаясь на свой опыт, на то, что Эндрю блефует. Они были почти равны. Но на столе лежала та самая шестёрка, которая никому не помогла. — У тебя старшая карта, — заметила Тихоня. — Семерка против валета. Тишина повисла над столом. Эндрю смотрел на карты Опытного, на свои, на фишки, которые теперь перекочевали к противнику. Он проиграл. Но он проиграл не всё. У него оставалось восемь фишек. Семьсот долларов. Меньше, чем было, но всё ещё достаточно, чтобы продолжать. — Неплохо, — сказал он, собирая оставшиеся фишки. — В следующий раз повезёт больше. Опытный молчал, глядя на него с выражением, в котором смешивались уважение и настороженность. Тихоня улыбнулась, пряча улыбку за бокалом. — Ты рискуешь, — сказала она, обращаясь к Эндрю. — Это хорошо. Но не всегда. Это сразу выдает в тебе несмышленого новичка. Она тихо усмехнулась и, неожиданно для всех за столом, пододвинула к Эндрю пять фишек. Пятьсот долларов. Просто так. Без условий. Без ставок. — Считай это небольшим подарком, — добавила она, и в голосе её проскользнула лёгкая, почти ласковая нотка. — Мне понравилось играть с тобой. Эндрю даже бровью не повел. Внутри него промелькнула холодная, трезвая мысль: он вернулся почти к тому же количеству фишек, что после второй партии, но на одну больше. Двенадцать фишек снова лежали перед ним, и этот жест… этот жест был странным. Неожиданным. Нелогичным. Она что… таким образом пытается с ним флиртовать? Эндрю медленно перевел взгляд на неё, на её улыбку, на то, как она чуть склонила голову, ожидая его реакции. Она явно ждала чего-то — благодарности, удивления, хотя бы тени эмоции. Но он смотрел на неё с ледяным спокойствием, и внутри уже прокручивал варианты. Она либо хотела его проверить, либо действительно заинтересовалась им как игроком. Или, что более вероятно, просто развлекалась, используя деньги, которые ей ничего не стоили, чтобы посмотреть, как он будет себя вести. Жаль. Милая попытка, но пролетаете мимо — как фанера над Парижем. — Щедро, — сказал он коротко, передвигая фишки к себе, даже не улыбнувшись. — Но я не принимаю подарков, которые не могу отработать. Если хочешь сыграть — давай сыграем. Она усмехнулась чуть шире, и в её глазах мелькнуло одобрение. — Осторожный и принципиальный. Редкое сочетание. Мне нравится. — Не обольщайтесь, — ответил Эндрю, встречая её взгляд. — Я просто не люблю долги. Тихоня наклонила голову, изучая его с новым интересом, и протянула руку к своим фишкам. Игра продолжилась. Эндрю провёл за этим столом ещё пару часов. Он играл осторожно, но с холодной расчётливостью, используя каждую ошибку соперников, каждую их слабость. Тихоня, как и предполагалось, оказалась опасным противником, но её заинтересованность в нём постепенно превращалась в уважение к его игре. Опытный, после проигрыша, стал менее уверенным в себе и начал ошибаться чаще, чем следовало. Нервный так и не вернулся. Эндрю чувствовал, как нарастает уверенность. Он делал ставки, когда нужно, сбрасывал карты, когда риск был слишком велик, и выигрывал, когда противники не ожидали. К концу второго часа он поднял свои двенадцать фишек до сорока пяти, затем, когда стол начал пустеть, перешёл за соседний, где уже начинали играть в блэкджек. Там ему повезло больше: удалось набрать почти четыреста долларов на дистанции. Клуб начал потихоньку закрываться. Гости разъезжались, крупье собирали карты, и в воздухе повисло ощущение завершённого вечера. Эндрю поднялся из-за последнего стола, чувствуя, как ноги затекли от долгого сидения, а глаза устали от света. Он пересчитал фишки — небольшая горка тёмно-синих и красных кругляшей, аккуратно сложенных в кармане куртки. Десять тысяч долларов. Очень даже солидная сумма. Этого хватит, чтобы нанять хорошего адвоката — того, кто сможет вытащить его из этой передряги, кто сможет доказать, что драка была самообороной. И даже если суд затянется, этих денег хватит, чтобы покрыть расходы, не продавая дом и не влезая в новые долги. На мгновение Эндрю позволил себе почувствовать облегчение — короткое, почти незаметное, но оно было. Он сделал то, что должен был. Он не улыбнулся. Не позволил себе даже тени слабости. Просто сунул фишки глубже в карман и направился к выходу. Роланд, уже собиравшийся закрывать бар, заметил его, поднял голову: — Удачно? — Достаточно, — ответил Эндрю, коротко кивнув. Почти у самого выхода, за небольшим столиком, стояла касса обмена игральных фишек на деньги. Эндрю подошёл к ней, выложил перед кассиром горку тёмно-синих и красных кругляшей. Девушка — миловидная, с уложенными в аккуратный пучок светлыми волосами и лёгкой, почти загадочной улыбкой — подняла на него взгляд. Её пальцы с аккуратным маникюром быстро пересчитали фишки, сверили номиналы, и она кивнула. — Сейчас, — сказала она, открывая небольшой ящик и ловко отсчитывая купюры. Её движения были быстрыми, но спокойными, как у человека, который делал это сотни раз за ночь. Она протянула ему пачку хрустящих, тёплых, настоящих денег — десятитысячную пачку. Эндрю взял, коротко кивнув. Её взгляд на мгновение задержался на нём, чуть дольше, чем требовала вежливость, и она улыбнулась, приподняв уголки губ. — Удачная ночь? — спросила она тихо. — Достаточно, — ответил он, убирая деньги во внутренний карман куртки и застегивая молнию. — Спасибо. Она кивнула, провожая его взглядом, пока он направлялся к выходу. Эндрю не оглянулся, но чувствовал, как её взгляд всё ещё касается его спины. Он вышел на парковку, вдохнул прохладный ночной воздух и выдохнул. Десять тысяч долларов. Эндрю сам не верил в то, что удача в этот раз не дала ему смачной оплеухи, а смилостивилась и дала возможность выиграть. Деньги, которые лежали во внутреннем кармане его куртки, почти обжигали грудь. Каждое движение отдавалось легкой тяжестью, напоминанием о том, что только что он держал в руках не просто фишки, а их будущее. Он достал пачку сигарет, на ходу зажег одну и затянулся, чувствуя, как руки подрагивают от нервов. Глубокий вдох, горький дым, и напряжение начало понемногу отпускать. Он закрыл глаза на секунду, прислонившись спиной к холодной стене клуба. Десять тысяч. Никогда в жизни он не держал в руках столько денег сразу. Половина дела сделана. Теперь осталось нанять адвоката — хорошего, такого, кто сможет вытащить его из этой истории, доказать, что драка была самообороной. И готовиться к суду. Там будет нелегко: видео, свидетели, полиция. Но он готов.
