Совместная ответственность

— Я что-то невнятно сказал? Я два получать не собираюсь. Хватит вести себя, как придурок. Он чё, ахуел? Ноги не могли держать на месте. Видя его невозмутимый вид, хотелось сорвать эту хуйню с его лица и как следует начистить его. Челюсть невольно сжалась, больной зуб, который чуть не выбили во время недавней драки, неприятно начал напоминать о себе. Лицо непроизвольно искривилось, боль остро нарастала. Бля, лучше не влезать сегодня больше никуда. Я положил руку на щеку, будто пытаясь обезболить. — Я не хочу больше сегодня конфликтов, просто иди своей дорогой, лады? Тебе меня не уломать. В ответ Сал лишь сменил позу. Облокотился на поручень и принялся разглядывать свои накрашенные черным лаком ногти. Он, видимо, вообще ахуел? Думает, тот факт, что я ему не набил ебало ещё в первый раз, когда он со мной сегодня заговорил, позволяет ему так себя вести? Но опять же, зуб остро напоминал о себе: драться сейчас — это самый последний выход из ситуации. Нужно просто развернуться и уйти. Я поправил рюкзак на плече, украдкой бросил осуждающий взгляд и, развернувшись, направился куда-либо, но только подальше от этого места. Достав ту самую пачку сигарет, я испытал очередное разочарование за сегодня. Та сига, которая с секунды на секунду окажется у меня между зубов, будет последней. Старенький ларёк, в котором симпатичная блондиночка всегда продавала мне запрещёнку, уже закрылся на новогодние выходные. Можно было, конечно, просить всяких пьющих мужиков купить мне сигарет. Но, учитывая связи моего отца, не хотелось потом вляпаться в какие-то неприятности. Сделав первую тягу, дым поступил в лёгкие, и я наконец-то расслабился. На улице стало ещё темнее, детей стало меньше: каждый разбежался по своим делам. Поблизости — только я и вишнёвый дым около меня. Снег падал на мои плечи белыми хлопьями. От такого долгожданного блаженства мои глаза невольно стали закрываться. Весь мир вокруг становился таким ненужным. Хотелось просто окунуться в себя и находиться в потоке своих мыслей, наедине с собой. Сладкий запах окутывал всё вокруг. Кажется, он уже прижился к моей одежде, к моему телу, ко мне в целом. Неважно, сколько раз отец ставил меня на колени, заставляя клясться Богу, что это парфюм. Неважно. Главное - то, что сейчас этот самый дым одурманивает всё моё сознание. В голове всплывают образы всего происходящего за сегодня: очередная утренняя молитва, несколько часов никому нахуй не нужной учёбы, проект, новый «напарник». Всё это рассыпалось в моей голове, словно светлячки, летающие из стороны в сторону. Сигарета стала горчить, и с особой тяжестью в груди мне пришлось потушить бычок об руку, ненароком оставляя маленький ожог. Вернувшись в реальность, стал думать, куда же идти дальше. Ноги ужасно подводили, шаги становились всё тяжелее и тяжелее. И даже несмотря на всю ненависть к своему дому, это было единственное место, где я мог окунуться в столь любимый сон. Я с жалостью посмотрел в последний раз на пустую пачку сигарет и, выбросив её в урну, направился к автобусу. Чтобы попасть домой, мне предстоит как минимум двадцать минут проезда среди старых бабушек и истеричных тёток, которые будут ныть о том, какое же наглое у нас поколение. На такой случай я всегда беру с собой наушники. Они, конечно, потрёпаны жизнью, но от подобного шума защищают то что надо. Неспешным темпом шёл до остановки. Дорога, которой я добирался до назначенного места, была словно мертва. Только собаки дурачатся в кустах, а люди будто пропали, ни единого человеческого звука. Тихая музыка в наушниках отвлекает от всех мыслей, связанных с отцом и приездом домой. Зуб остро продолжает болеть, будто крича о том, какой я даун, что вчера полез на пацана, который, смеясь со своим дружком, посмел что-то сказать про синяки на моих руках. Ему какое дело? Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Так что, откинув это непонятно откуда возникшее чувство вины, я продолжил утопать в тихо играющей песне. Чудным образом, весь путь, по ощущениям, занял, буквально, пару минут. Вот я уже и подходил к остановке. Людей вокруг неё, на удивление, тоже было мало: какая-то маленькая девчонка, старый дед в потрёпанных шмотках, видимо, бездомный и пара стоящих рядом бабулек. Сделав тяжёлый вдох, я ускорил шаг, заметив подходящий автобус. Внутри было тепло, но, в отличие от улицы, народу — куча. Шумно, людно, тесно. Всё, что я ненавижу. Пришлось стоять на порожке около входа. Оставалось только сделать музыку громче, взяться за поручень и наблюдать в окно за слабоосвещёнными улицами города. Позади меня стояла пара ребят, видимо, одноклассников. Они что-то оживлённо друг другу рассказывали и заливались громким смехом — их было слышно даже через мои наушники. Почему-то сейчас это не вызывало у меня раздражения, а даже вызвало лёгкую усмешку. Наверное, круто иметь друзей. Но, как показало время, это всё не для меня. С кем бы я ни общался, никто со мной надолго не оставался. И как бы это странно ни звучало, для меня это таковой проблемой и не являлось. Зачастую жизнь подбрасывала мне трудности более масштабного уровня, и расстраиваться из-за того, что не с кем выкурить сигарету, уж точно выглядело глупо. Погрузившись в мысли, даже не заметил сразу, что мы проезжаем самое оживлённое место в городе. Вокруг светятся новогодние фонари, дома украшены, неподалёку видна высокая, мигающая разными цветами ёлка. Маленькие дети катают друг друга на санках, взрослые носят малявок на спинах, где-то вдалеке слышится глухая весёлая музыка. Эта картина выглядит чересчур приторно, будто где-то исподтишка снимают нелепую мелодраму. Отвлёк меня от размышлений вибрирующий в кармане телефон. Я уже начал готовиться к верной смерти, потому что в моём представлении единственным человеком, который может мне так настойчиво писать, был отец. Но когда я включил экран мобильника, брови от увиденного поползли к переносице. Какой-то неизвестный номер. На аватарке стоял рыжий кот, на макушке которого лежала ладонь; ногти были накрашены чёрным лаком. Устало выдохнув, я понял, кто так усердно пытается до меня достучаться. Фишер. — Трэвис, привет ещё раз. Когда встретимся? Я просмотрел план, дел там выше крыши. Я уставился в телефон, зайдя в чат. Неужели он от меня не отстанет? Почему-то именно сейчас веки стали слишком тяжёлыми, в сон потянуло не на шутку. Так что пока, отложил телефон в карман, ничего не ответив и продолжил вникать в музыку в наушниках. Автобус резко дёрнулся — вот я и доехал до нужной мне остановки. Быстро выйдя из салона, сняв до этого наушники, дабы не задерживать людей позади меня, направился к дому. Район, в котором я жил, не славился хорошей репутацией. Его зачастую пытались обходить стороной. И понятно почему. Вокруг серые застройки, одни старые маленькие магазинчики с потёртыми временем вывесками. Квартирных домов тут на район, наверное, не больше пяти, вот я как раз таки и живу в одном из них. Всё остальное - старые жилые дома, в которых доживали свой век старики, ища в конце пути спокойствия и умиротворения. Это один из немногих плюсов. Действительно, драки, пьянки, кражи - это точно не про то место, где я живу. Тут скорее полная глушь, которая отгораживает от какого-либо социума. Идти по серой улице ощущалось как пытка. Вокруг тихо, но только теперь это неприятная тишина, режущее слух безмолвие. Даже скудное мяуканье уличной кошки помогло бы разрядить обстановку, но, к ещё большему удивлению, даже бездомные животные здесь - нечастое явление. Я сглотнул и уверенно ускорил шаг, почти срываясь на бег. Уж лучше зайти в дом, в котором та самая тишина, от которой я сейчас бегу, невозможна. Да там её вообще не бывает. Конечно, мама среди всего ада, происходящего в семье, хоть иногда может развеять обстановку, но сейчас - это очень редкое явление. В последнее время я не узнаю в ней того человека, который готов был обнять и обработать следы смачных пиздюлей от отца. Видимо, отец достучался до неё, добился своей цели. Но мне не привыкать. Вот передо мной и показалась та самая тусклая пятиэтажка. Около лавочки валялась пара пустых бутылок пива и пачка от чипсов. Видимо, пьющий мужик с пятого этажа сегодня решил провести вечер на свежем воздухе. Неподалёку показалось хрупкое тельце в огромном тёплом пальто с лопатой в руках. Миссис Дарси. Местная уборщица, которая сейчас усердно убирает сугробы, едва слышно пыхтя. Кажется, это единственный человек, перед которым я не могу держать образ эгоистичной мрази. Её муж умер в аварии, оставив её одну с тремя детьми. А ведь они совсем маленькие - никто из них ещё даже в школу не пошёл. Она одна тащит на себе всё, работая сразу на нескольких работах. Отец запрещал мне с ней даже здороваться: мол, если человек оказался в такой ситуации, значит, Бог наказывает её за все грехи, и я обязан оградить себя от какого-либо общения с людьми, чья душа пропитана гнилостными мыслями. Каждая его фраза в сторону миссис Дарси ощущалась, как бред сумасшедшего. Так что каждый раз, слушая нотации с её упоминанием, я лишь с серьёзным лицом посылал его про себя нахуй. Я надвинулся в её сторону. Услышав шаги позади себя, она испуганно развернулась и, заметив меня, расплылась в нелепой улыбке. — Трэвис, мальчик мой, привет. Как ты? — Здравствуйте. Хорошо, а Вы как? Давайте сюда лопату. Забрав её из рук женщины, начал быстро разгребать гущу снега. Пока занимался делом, миссис Дарси рассказывала мне о своих детях, о том, как сильно она пытается дать им жизнь, о которой они в будущем не будут вспоминать с горечью. Отступив от темы детей, она расспросила, как дела в школе, с друзьями и не появилась ли у меня какая-нибудь подружка. Разговоры с ней были самыми беззаботными моментами в моей жизни. Меня очень удивляло, что на такой гнилой планете существуют такие светлые люди, как она. Ведь её сложная судьба могла сделать из неё кого угодно. Но передо мной не стояла наркоманка или мерзкая бабка, которая недовольна всем; передо мной не стояла женщина, похожая на моего отца. Совсем нет. Перед собой я вижу словно павшего ангела, который существует в этом мире, чтобы очищать его от всей плесени. Это грело душу, очень сильно. Закончив с работой, я отдал миссис Дарси её лопату. — Трэвис, спасибо большое, мальчик. Не знаю, что бы я без тебя делала. Тебе вернётся всё то добро, которое ты для меня сделал. Всегда обращайся ко мне в случае чего. Криво улыбнувшись, я легонько потрепал женщину по плечу и направился к подъезду. Глаза опять начали глухо болеть, напоминая о нарастающей усталости. Зуб, к счастью, начал утихать. Осталось только окунуться в сон, чтобы всё наверняка прошло. Когда я набрал на домофоне номер своей квартиры, раздались задорные гудки — они будто издевались, намекая, что внутри этого здания ни о каком веселье речи идти не может. По ту сторону раздался грубый мужской голос — это был папа. Сказав, что это "Трэвис", дверь открылась. Томно выдохнув, я зашёл внутрь. Подъезд освещала тусклая мигающая лампочка. Зелёные стены были полностью разрисованы: граффити, строки из песен, номера, цитаты — всё это можно было разглядеть на них. Пройдя первый этаж и поднимаясь на второй, я приближался к цели. Не прошло и минуты, как я уже стоял перед дверью. Дёрнув за ручку, переступил порог. На кухне текла вода - наверное, мать готовила ужин. Отца не было слышно: видимо, сидел за столом и, погрузившись в себя, ждал моего прихода. Я стянул обувь, снял куртку, взглянул в зеркало, поправил причёску и прошёл вглубь квартиры. Всё было точно так же, как себе и представлял. Как только я оказался рядом с отцом, началось то, чего так не хотелось и о чём думал весь вечер. — Где был, помимо школы? Как закончил четверть? — Как только уроки закончились, не спеша пошёл домой. С учёбой нормально. — Ты погляди, мать, с учёбой у него всё нормально. Ты чё, давно пиздюлей не получал? Мне птичка нашептала, какой ты у нас отличник херов. Ты должен за каждую страничку учебника Бога благодарить, что он тебе даёт возможность учиться. А ты, блядь, что делаешь? Не успел я ответить, как сильный удар прилетел мне прямо в щёку, по больному зубу. Прикусив губу, я не издал ни писка. Внутри всё сжималось от гнева, и даже воспоминание о недавнем разговоре с уборщицей не помогало унять эту тяжесть. Мать рядом мыла посуду и даже не смотрела в нашу сторону. Я кинул взгляд на неё, потом опять на отца. — Что вам задали на каникулы? — Проект. — Чтобы перед выходом в школу показал его мне. Не сделаешь - руки с корнями повырываю. Получив пару размашистых пощёчин, я был отправлен к себе в комнату. Среди этих четрырёх стен, я чувствовал себя спокойно. Правда, боль в зубе нараставшая с большей остростью, вкус металла во рту от прокусанной губы, напоминали о случившемся. Устало и вяло завалившись на кровать, достал телефон из кармана и зашёл в чат с Фишером. После «разговора» с папой казалось, что это единственный выход. Либо поступить так и перетерпеть несколько встреч с протезником, либо признать тот факт, что я суицидник и выбираю мучительную смерть. — Хз, я всегда свободен