Не отрекаются, любя.

Уход близкого человека в вечность, так или иначе, еще сильнее объединяет самых родных людей. Хрупкая грань между жизнью и смертью становится очевидной, и с новой потерей она становится тоньше. Каждый раз живые прижимаются друг к другу теснее, будто пытаются согреться в холоде утраты. Страх потерять тех, кем дорожишь, выводит отношения на другой уровень— я счастлив, пока ты рядом. Чонгук много раз пытался уговорить Тэхена бросить преподавание и заняться своим творчеством. Безуспешно. Пробовал действовать через Лин, чтобы она отказалась возиться с Хаёном, но получил категорический отказ от нее. Этот малыш уже стал ее частью, он каждый раз рвался из кроватки, как только слышал ее голос. В конце концов Чонгук смирился. Его ревность не выходила за рамки бурного воображения, как мог, сдерживал эмоции, оскорбить ими Тэхена, значит, снова создать конфликт на ровном месте. Нет, он слишком его любил. Когда Тэхен говорил: «Не слышу», Чонгук отвечал: «Люблю тебя». Этот обмен фразами стал для них ритуалом, без которого день не считался прожитым зря. Утром, когда Тэхен уходил на работу, Чонгук бросал в спину: «Люблю тебя». Тэхен, не оборачиваясь, отвечал: «Не слышу. Громче». Чонгук улыбался и уже кричал: «Люблю тебя». Но вместе с этим спокойствием в их жизнь снова ворвалось зло. И имя ему Джихо. Он увидел Тэхена случайно. Вышел из машины, поднял голову и замер. Того самого Тэхене, который, однажды, посмел уйти, посмел выбрать другого, посмел забыть, оттолкнуть. Безумная, болезненная страсть вспыхнула с новой силой, горячее, чем в первый раз. Теперь еще добавилась обида и лютая злость, что он лишился того, кто должен принадлежать только ему. Он так хочет, а значит, так и должно быть. Джихо усвоил первый урок— цветы, подарки, любовные смс не работают. Он давно мысленно присвоил Тэхена, теперь просто хочет забрать физически. Свое надо вырывать силой. Только ее превосходство может заставить подчиниться, покориться и принять любовь, которую готов дарить этот конченный ублюдок. Какой могла быть эта любовь, приходится только догадываться. Когда он увидел Тэхена с ребенком на руках, пазл сложился. Вот она уязвимость, вот она та самая болевая точка, где силы почти не потребуется. Идеальная схема действий готова. На этом можно любого сломать, получив вожделенный приз. Джихо методично изо дня в день тенью следовал за Тэхеном, не выдавая своего присутствия. Он по минутам составлял график его передвижений, встреч, походы в магазины, время провождения с ребенком. Но Тэхенапочти всегда сопровождает этот чернявый качок. Тоже красавчик, даже очень, но не такой утонченный, брутальный и, конечно же, сильнее. Джихо, как дикий зверь, шел по следу добычи, он снова ощутил азарт. И ждать он тоже умеет. Через год после смерти мамы Шуга решил, что им с Лин пора узаконить свои отношения, устроить свадьбу. Не просто семейное торжество, а самую настоящую свадьбу со множеством гостей, самыми изысканными угощениями и морем цветов, особенно пионы. — Шуга, но ты мне предложение не делал. Может я теперь и не соглашусь,— пошутила Лин. — Делаю,— Шуга медленно встал на колено, по-мужски, без лишней театральности, открыл коробочку с кольцом. Лин впервые видела бриллиант такой величины.— Любимая, выходи за меня замуж. Я клянусь сделать тебя самой счастливой женщиной. Жить с тобой в горе и радости, любить, пока бьется мое сердце. Лин смотрела на него, на кольцо, на этого человека, которого ждала столько лет. —Любимый, я согласна и клянусь, что моя любовь всегда будет для тебя самой желанной. — она не вытирала счастливых слез, она их не стыдилась. Шуга надел кольцо на палец Лин. Поднялся и поцеловал — долго, нежно, так, как умел только с ней. — Шуга, давай обойдемся без этого торжества. К чему это нам ? — Лин не хотелось шумихи. —Даже не обсуждается. У меня это единственная свадьба в жизни. Она должна быть до небес, чтоб земля сотряслась от веселья и радости. — Я должна быть в свадебном платье? — Лин никогда не была настоящей невестой. Когда семья перебралась в Америку, пришлось выйти замуж формально — без церемоний, без белого платья, без гостей. Просто штамп в паспорте, чтобы ребёнок родился в законном браке. — Нет. Это не обязательно, — Шуга взял её лицо в ладони. — Пойдёт самый красивый наряд, который найдёшь. Цена не имеет значения. Запомнила, детка? Лин кивнула. Она знала, он хочет компенсировать все годы их разлуки— каждый день, каждый месяц, каждую бессонную ночь. — Запомнила. Но мне все же как-то тревожно. Но ее сомнения развеял Чимин, который всё это время подглядывал из-за двери, выскочил и повис на отце. — Пап, а я буду на свадьбе? — А ты куда денешься? — Шуга взлохматил его волосы. — Ты у нас главный свидетель. Чимин засмеялся. Как же хорошо, когда все рядом, очень тепло и на душе светло. Мама Шуги и Чонгука была бы счастлива. — Тэхен, я не верю, Шуга женится. Пусть и на матери своего ребенка, но сам факт свадьбы—это из разряда невероятного. Но он и Лин это заслужили. — Чонгук искренне был рад за брата. — Согласен. Эта свадьба — подарок нам всем,— Тэхен разделял настроение любимого. — А ты еще и шафер. Есть такое правило, что свидетели на свадьбе целуются. Готов к этому? — Нет такого правила. Если и есть, то мы сделаем исключение, целоваться не будем. А вот мальчишник я брату устрою,— продолжил Чонгук,— будет не хуже свадьбы. — Только не переусердствуй. Лин мне голову оторвёт, если жених придёт под венец невменяемый,— Тэхен предвкушал предстоящий праздник. — Не придёт. Я же шафер. Я за него отвечаю,— Чонгук рассмеялся. — Не слышу,— Тэхен подошел очень близко. — Люблю тебя!— Чонгук коснулся губ любимого,— Люблю. Потом они сидели на кухне, пили чай, и впервые за долгое время в их разговоре не было ни боли, ни тревоги. В детской комнате тихо сопел Хаён в кроватке. На следующий день Чонгук позвонил брату и тревожным голосом просил приехать к нему в бар. — Гуки, что произошло? Это срочно? Мы сейчас с Лин в магазине,— Шуга выругался про себя, что опять у младшего что-то произошло, но отказать не мог. На кануне свадьбы неприятности были бы не кстати. — Шуга, поезжай. Из тебя плохой советчик. Я же вижу, как ты маешься, да и я не буду нервничать. Не волнуйся, со мной Хосок, я в безопасности,— Лин поняла, кто и зачем звонил, что нет никаких происшествий. Шуга зашёл в бар. Там пусто. Ни огней, ни музыки, ни людей. Только перевернутые стулья на столах и тусклый свет над барной стойкой. — Гуки!— позвал он. Тишина. — Чонгук, какого чёрта?— крикнул Шуга. И опять тишина. Он прошёл дальше, нахмурившись. Тревожный голос брата по телефону начал беспокоить. Где он? — Если это шутка, Гуки, я тебя,— и вдруг со всех углов бара рванула музыка, что стёкла задрожали. Из-за барной стойки одна за другой начали выскакивать девушки. Тонкие, гибкие в кружеве и блёстках. Они облепили Шугу, закружились вокруг, касались плеч, груди, волос. Шуга замер от откровенного танца, не зная, куда деть руки. Ох,Чонгук, Чонгук. Все же заманил брата на мальчишник. Из-за стойки начали подниматься мужчины, все знакомые лица— партнёры по бизнесу, старые друзья, охранники. Все хлопали, свистели, улюлюкали. Из толпы вышел Чонгук, сияющий, как начищенный самовар. — Шуга, брат. Дай обниму тебя в последний день твоей холостяцкой жизни. Гудбай свободааааааа!—Чонгук сгреб брата и крепко обнял. — Гуки, намылить бы тебе шею,— старший ответил такими же объятиями. — Да ладно тебе, расслабься! Девушки, выпивка, друзья— полный джентльменский набор. Что ещё надо, чтоб запомнить этот день? Шуга посмотрел на танцовщиц, которые уже выстраивались в линию для канкана. На друзей, которые ржали в голос. На брата, который смотрел на него с такой любовью, что невозможно было злиться. — Ладно. Наливай,— Шуга махнул рукой, сопротивление бесполезно. Через час вечер был в самом разгаре. Выпивка лилась рекой, кто-то уже танцевал на столах, кто-то рассказывал неприличные анекдоты . Чонгук стоял у барной стойки, наблюдая за вселенским весельем. — Братишка, спасибо тебе,—это бомбически. Даже слишком. Но хорошо, что Лин это не видит,— Шуга был потрясен, как же все было круто и это заслуга брата. — Все для тебя. Я хотел и Чимина пригласить, —но тут же увернулся от летящей руки старшего к его затылку. — Еще чего. Ты мне сына не развращай. Тэхен с Хаёном дома остался?— поинтересовался Шуга. —Ага. Если честно, к ним хочу. Не поверишь, скучаю, если целый день не вижу. Люблю их до одури,— Чонгук как-то непривычно тепло улыбнулся. — Ты влюблённый дурак,—Шуга смотрел на брата и не знал, смеяться или плакать. — Знаю. Но это лучшая роль в моей жизни,— Чонгук похлопал брата по плечу,— поеду я. А ты давай, включайся в веселье, это твой вечер. Он вышел. Шуга остался с друзьями, с девушками, с реками спиртного. — За любовь, — крикнул он, поднимая стакан. Все выпили под общий ликующий возглас. Тэхен ждал Чонгука на диване, засыпать без него в кровати, не хотел. Она слишком большая для одного. Накануне Чонгук предложил пригласить знакомую няню, чтоб и Тэхен мог побывать на мальчишнике, но тот отказался. —Давай не будем нашего малыша доверять чужим рукам. Я с ним побуду, а ты устрой брату незабываемый вечер. Чонгук улегся прямо на спящего Тэхена, обхватил руками. — Гуки, да ты трезвый?— Тэхен был удивлен. — Почти. Я соскучился. Ты меня совсем одомашил. Ноги сами несут к тебе, к сыну,— Чонгук прошелся губами по его лицу. — Ты чего? — выдохнул Тэхен. — Хочу тебя,— шептал Чонгук, такая тихая нежность была несвойственна ему. — Я не против. Они целовались, раздевая друг друга на ходу. Рубашка, джинсы, ремень — всё летело на пол, выстилая дорожку до самой кровати. Занимались любовью медленно, не так, как всегда, не жадно. Растягивали каждое движение, каждое касание, каждый вздох. Чонгук входил плавно, глубоко, нежно, глядя в глаза. Тэхен не отводил глаз, впитывая взгляд любимого. Они двигались в одном ритме. Чонгук целовал его лицо, веки, скулы, губы, подбородок. Тэхен гладил его плечи, спину, ягодицы. Ладони помнили каждую родинку. Чонгук ускорился. Тэхен застонал, выгнулся всем телом. Кончили вместе. Чонгук вытер лицо о плечо Тэхена, их тела слиплись от пота. — Ты сегодня какой-то другой, — тихо сказал Тэхен, играя пальцами в волосах Гуки. — С тобой я меняюсь каждый день. Еще немного и я начну плакать у тебя на плече от какого нибудь сериала,— засмеялся Чонгук, попытался встать, но Тэхен крепко держал в своих объятиях. — Не слышу. — Люблю тебя,— Чонгук рывком поднялся и протянул руку. Тэхен, как когда-то, поцеловал ее. — Вместе?— спросил Тэхен. Чонгук кивнул. Чонгук стоял перед зеркалом в костюме, который подчеркивал всю красоту его спортивной фигуры. Рядом встал Тэхен. — Мы красивая пара?— спросил Тэхен. —Нет, умопомрачительнаяю— подмигнул Чонгук. Два абсолютно не похожих человека дополняли друг друга, как небо и солнце, которые не существуют друг без друга. Свадьба была загородом. Там, где много воздуха, много света, много места для счастья и веселья гостей. На большой зеленой лужайке гости сидели в ожидании церемонии. Шуга стоял у алтаря в белом костюме, белой рубашке, белый галстук. Он волновался, это было видно по рукам, которые он то сжимал в кулаки, то прятал за спину. Чонгук подошёл, встал рядом. Коснулся плеча брата. — Держись, хён. Шуга кивнул, не оборачиваясь. Музыка сменилась и все гости повернули головы. Лин шла в сопровождении Тэхена. На ней было длинное платье цвета слоновой кости — простое, элегантное, без лишних деталей. Волосы красиво уложены, в руках букет пионов. Она шла медленно, но уверенно. Смотрела на Шугу, еле заметно улыбаясь. Шуга чувствовал, как пот стекал по спине. Не от жары, от дикого волнения. Лин встала напротив него. Шуга взял её за руку, поднёс к губам. Она улыбнулась сквозь слёзы. Регистратор говорила что-то про любовь, про верность, про жизнь «в горе и радости». Все взгляды присутствующих были устремлены на эту красивую пару, сохранивших любовь друг к другу через расстояния и годы. Чонгук наблюдал за церемонией и жалел, что им с Тэхеном нельзя вот так же пожениться. Тот стоял в первом ряду, держа на руках Хаёна. Малыш крутил головой, видя Лин, тянул к ней руки, дрыгал ногами. Тэхен что-то шептал ему на ухо, успокаивал, как мог. После произнесения клятвы и обменом колец, Шуга наконец-то смог выдохнуть— Лин его жена. Любимая на все года, отведенные им всевышним. — Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. Первый свадебный поцелуй. Как же он нежен, честен, сладок. Чонгук хлопал, смотрел на молодоженов и чувствовал, что по-настоящему рад за брата именно сейчас. Он счастливый муж. Чимин все время был рядом с родителями. Его переполняли чувства радости за мать, за отца, за себя—они теперь полноценная семья. Джин обнял сына, Лин и внука. Он дождался этого события. Фуршет был грандиозным. Столы накрыты по-царски, обилие холодных и горячих закусок, овощных и фруктовых тарелок, разнообразие горячительных напитков, соков и воды— все соответствовало размаху, который мог позволить себе Шуга. Он хотел, чтобы этот день запомнился навсегда не только им, но и каждому, кто разделил с ними это счастье. Чтобы гости потом рассказывали: «Да, у Шуги свадьба была — огонь!» Чтобы Лин всю жизнь помнила это событие, эти улыбки, это море цветов и своё отражение в глазах влюбленного мужа. И это удалось. Чонгук подошёл к Тэхену. Тот кормил Хаёна с ложечки. Малыш потянулся к отцу. Чонгук взял его на руки, прижал к груди. — Смотри, пацан. Твои тётя и дядя теперь муж и жена. От обилия незнакомых лиц, бесконечного внимания к малышу он начал капризничать, все чаще прикладываясь к груди отца, почти засыпая. Чонгук одной рукой обнимал сына, а другой притянул к себе Тэхена. Они стояли втроём, глядя на танцпол, где Шуга кружил Лин. Тэхен разложил коляску и уложил в нее малыша. Чимин вызвался побыть рядом с ним, расположившись в тени шатра. Хоть теперь мог вдоволь наиграться в телефоне. Тэхен вышел из шатра, оставив Чимина с малышом, отправился к Чонгуку. Свадьба гуляла, музыка гремела, все были довольны и счастливы. — Где Хаён?— спросил Чонгук. —Я его спать уложил, оставил с Чимином в шатре. Перекушу и сменю его,— Тэхену хотелось перепробовать все, что он видел на столах. Было впечатление, что Шуга намерен праздновать свадьбу не один день. Съесть все это изобилие физически просто невозможно даже такой оравой гостей . Утолив голод, пошел обратно к детям. Шатер был пуст, малыша в коляске не было. Тэхен в недоумении покрутился и тут же замер. На столе лежала белая роза. Одна. Тонкая. Длинная. Такая же, как тогда. Рядом с розой лежала маленькая, сложенная вчетверо, записка. Внутри Тэхена похолодело. Он развернул записку дрожащими руками. «Я же говорил, я умею ждать. Твои мальчики теперь со мной. Не глупи. Придёшь один, они будут жить. Приведёшь кого-то, умрут. Жду». Дальше был адрес. Тэхен нашёл Чонгука у столиков, тот как раз наливал себе виски. Увидел лицо Тэхена, замер. — Что случилось?— Чонгук отставил стакан. — Дети... — Тэхена трясло. — Чимин и Хаён... их нет. Записка... Джихо. Чонгук побледнел. Хаён в руках у сумасшедшего. Его маленький сын, который только научился улыбаться, сейчас где-то плачет от страха. Чимин ещё подросток, сильный, но против маньяка не выстоит. — Я туда еду. Один. Мне себя не жаль, надо спасти детей,— Тэхен пальцами закрыл рот Чунгуку, давая понять, что это не обсуждается. Но тот с силой их смахнул. — Один ты никуда не поедешь. Даже не думай, что я тебе это позволю. Выходим, не привлекая внимания,— Чонгук был готов любого убить, кто встанет у него на пути. Но внутри всё дрожало. Только бы успеть. Только бы они были живы. Тэхен зашел в заброшенный дом. Воняло сыростью, гнилью и чем-то ещё сладковатым, тошнотворным. Потом позвал Чимина. Тишина. Зазвонил телефон. — Поднимайся на второй этаж, сладенький,— это был самый противный голос на планете. Голос Джихо. Тэхен поднялся. Чонгук проследовал в другую часть дома в поисках детей. — Джихо. Я здесь, выходи,— Тэхен стоял в центре пустой комнаты среди хлама и мусора. — Я здесь,— эта фраза прозвучала, как удар в спину. Тэхен обернулся и увидел слащавую рожу своего преследователя. — Джихо, делай со мной, что хочешь, только детей отпусти. Я согласен, я проиграл. И готов на все твои условия,— Тэхен старался говорить спокойно, почти шепотом, чтобы как-то усыпить бдительность этого сумасшедшего. — Да что ты говоришь. Отпустить? Так просто? Неееееееет. Сначала я получу твою любовь, это основное условие, а потом я подумаю, как тебя наказать за непослушание,— Джихо говорил и медленно двигался к Тэхену. Тэхен попятился, обо что-то споткнулся, не удержался на ногах и упал на спину. Джихо тут же в прыжке своим телом придавил его ноги, приблизив лицо с безумными глазами. — Вот ты и мой. Я твой властелин. Дай поцеловать тебя,— его голос звучал вкрадчиво, взгляд пожирающий. — Ты еще живой, а смердишь, как из преисподней. Ты конченный ублюдок. — Тэхен плюнул в лицо этому психу. — Давай, ругайся, сопротивляйся, мне это даже нравится. Люблю капризных,— Джихо все ближе приближал свои вонючие губы. — Ты же понимаешь, что тебе это не простят. Шуга—это не я. Он заставит тебя сожрать собственные яйца,— Тэхен понимал, уговоры не помогут, надо просто тянуть время, сопротивляясь. — Ой, как же ты меня напугал. Только я никого не боюсь, красавчик. — И зря. Страх продлевает жизнь. Он дает шанс выжить. Если хочешь сдохнуть молодым, продолжай,— Тэхен закрыл глаза от омерзения. Тем временем Шуга начал искать Чонгука, но ни его, ни Тэхена, ни детей не находит. Решил, что где-то гуляют, место было живописное, набрал телефон и все номера не отвечали. Зайдя в шатер, увидел пустуя коляску. На траве лежала какая-то записка. Шуга прочел и замер. Он все понял. Дети похищены Джихо, а брат с Тэхеном кинулись спасать их. Но никому ничего не сказали. Страх, самый настоящий страх способен парализовать человека в один момент. — Что же вы натворили, ребятки,— тихо прошептал Шуга. Он тут же позвонил Хосоку,— собирай лучших и к выходу, не привлекая внимания. Чонгук бродил по комнатам, старался не шуметь, чтоб не напугать детей. Одна комната была закрыта, значит, они здесь. Он с силой пнул ногой и дверь вылетела с петель. Этот шум услышал Тэхен и Джихо. Оба поняли, что детей нашли. Тэхен тут же попытался свалить с себя эту тушу, но Джихо не поддавался. Меж ними завязалась драка. Конечно же, Джихо был сильней. Он стал наносить удары по лицу Тэхена. — Лежи. Я скоро вернусь.— Джихо встал и пошёл к комнате, откуда донёсся шум. Тэхен успел схватить его за ногу. Рванул на себя, тот рухнул на пол. Взбешённый, он снова набросился на Тэхена. Удары сыпались градом. Чонгук зашел в комнату. Внутри на полу лежали дети. Лицо Чимина было в крови, голова разбита. Рядом маленький Хаён был без движения. — Нет... нет-нет-нет...— Чонгук упал на колени. Приник ухом к груди сына. Дышит. Слава богу, дышит. — Чимин! — он потряс подростка за плечо. — Чимин, очнись! Тот не открывал глаза. Только тихо застонал. Живы и это главное. — Я сейчас. Еще немного подождите, детишки. Чонгук рванул в комнату, откуда доносились крики и удары. Он увидел, как Джихо превращает лицо Тэхена в одно сплошное месиво. Чонгук поднял кирпич и с силой ударил по голове этого амбала. Оттолкнув обмякшее тело Джихо, Чонгук прильнул к Тэхену. Лицо изуродовано, сломанный нос, все залито кровью. — Тэхен, Тэхен, слышишь? — он приложил пальцы к шее, пульс есть. Тэхен на миг открыл глаза и с усилием прошептал. — Чоооон,— и потерял сознание. Машина не ехала, а летела. Шуга сжимал кулаки, желваки играли на лице, а в мыслях только одно: «Упеть бы. Только бы успеть». Все выходы из дома были блокированы. Шуга распределил людей в поисках детей, сам пошел на звуки ударов в дальней комнате. В это время за спиной Чонгука появилась фигура Джихо, в руках нож. Он сделал несколько ударов в спину Чонгука, тот упал. Снова поднял руку для удара Тэхена. Шуга выстрелил, но Джихо успел вонзить нож в его грудь. От ранения завыл и повалился набок. Шуга кинулся к брату, тот не реагировал. Тэхен тоже был без сознания. — Шуга, мы нашли детей. Живы. Малыш в порядке. Скорая уже подъезжает. — Хосок держал на руках окровавленного Чимина. Увидев сына в таком состоянии, Шуга закричал, не слыша собственного голоса. Он прислонился к голове Чимина, пачкая свое лицо его кровью. — Быстро всех в больницу. Знаешь к кому. Я тут закончу. Тэхена и Чонгука осторожно положили на носилки и так же аккуратно понесли в подъехавшие машины скорой помощи. Шуга подошел к Джихо, который держал раненую руку и скулил от боли. — Мне нужен врач. Врача мне. Больно, очень больно. —Я твой врач. Сейчас избавлю тебя от боли навсегда, а мир от такого дерьма. Но для начала ты ее ощутишь в полной мере,— Шуга покрутил кулаком, приподнял тушу Джихо. — За малыша Хаёна,— удар в челюсть. —За сына,— еще удар, слышится хруст. — За брата Чонгука,— снова удар. Ломается нос. — За Тэхена,— снова удар, и нет глаза. — А это за мою жену, за меня, за испорченную свадьбу,— Шуга бил не чувствуя боли в своей руке. Он остановился , когда перестало хватать воздуха, дыша рывками. Джихо был мертв. Шуга вернулся домой. Лин уже металась, не зная, что думать. Никто ничего ей не говорил, телефоны у всех молчали. Час назад она ещё надеялась, что это просто дурацкая шутка, что все вернутся с детьми, с улыбками, с объяснениями. Но когда дверь открылась и она увидела Шугу, надежда рухнула. Он стоял на пороге весь в крови. Чужой крови. Лин замерла. Смотрела на него и не могла спросить, боясь ответа. — Чимин? — Ее голос дрогнул. Шуга молчал. — Хаён? Молчание. — Чонгук? Тишина. — Тэхен? Шуга молчал. Просто смотрел на неё пустыми глазами. Лин пошатнулась, сделала шаг назад, потом ещё один. Стены поплыли, пол ушёл из-под ног. Она упала без сознания. Шуга даже не пытался ее подхватить. Просто стоял и смотрел, как жена оседает на пол. Тихо. В доме стало безжизненно тихо. Когда Шуга вышел из душа, Лин ждала его у входа в дом, стояла с абсолютно отрешенным лицом. Она переоделась в черный спортивный костюм. Ждать сообщений дома она не собиралась. В больнице были все, кого она любила,значит, ее место тоже там. — Поехали,— это был приказ мужу, а не просьба. Но в больнице легче не стало. Врачи сообщили, что с малышом все в порядке, он просто спал. Его усыпили хлороформом, чтоб не плакал, но угрозы для жизни нет. Чимин получил травмы головы, небольшое сотрясение, но и с ним тоже все будет хорошо. Чего нельзя было сказать о Чонгуке и Тэхене. У обоих сильные ножевые ранения. Хоть Тэхен и получил только один удар, но нож прошел рядом с сердцем, иначе, была бы мгновенная смерть. Также сломан нос и челюсть, большая рваная рана на лице, будет шрам. Надежда, что справится, есть. А вот с Чонгуком все очень и очень плохо. Четыре удара ножом, большая потеря крови. Врачи не боги, но они делают все возможное и немного невозможного. Тут только надеяться на чудо. В реанимации постоянно дежурят врачи, Чонгук и Тэхен лежат на соседних кроватях. В палате было тихо. Только пищали приборы, отсчитывая секунды чужой жизни. Шуга все время молчал. Его Чонгук, его малыш смертельно ранен. Его братишка, которого он с рождения нянчил, при смерти. Его Гуки уходит, а он бессилен ему помочь, защитить. Нет слез, нет истерик, нет злобы. Холодящая тишина и пропасть внутри. Лин не знала, как помочь мужу, ее страшило его молчаливое состояние. Брат и Чонгук сейчас между мирами. Какой они выберут? Избавятся от боли навсегда или вернутся в мир страданий и этой самой боли? Лин сжимала руку мужа и молилась всем богам, в которых никогда не верила. Пусть вернутся. Пусть оба вернутся. Чонгук открыл глаза и сразу понял— ничего не болит. Ни спина, ни грудь, ни то место, куда входил нож. Вообще ничего. Он стоял посреди бескрайнего поля. Высокая трава колыхалась под неощутимым ветром, а небо было таким синим, каким не бывает в реальности. Где-то далеко пели птицы. — Красиво, правда?— голос за спиной прозвучал родным до дрожи. Чонгук обернулся. Тэхен стоял в двух шагах. Красивый, без ран на лице, без сломанного носа. Такой, каким был в то утро, когда сказал свое коронное «не слышу». — Тэ... — голос Чонгука сел. — Ты... ты тоже? — Я там, где и ты,— Тэхен улыбнулся. — Здесь хорошо, тихо и спокойно. — Мы умерли?— спросил Чонгук, но в голосе не было страданий и сожаления. — Похоже на то, но это не точно,—Тэхен смотрел на него с той самой улыбкой, от которой у Чонгука всегда ёкало сердце. — А мне здесь нравится. Нет боли. Нет страха. Нет ничего, что мучило нас там, — Чонгук начал движение по узкой тропинке, возникшей ниоткуда. Золотая, светящаяся, уходящая вдаль, туда, где небо становилось ещё глубже, ещё прекраснее. По краям распускались цветы, которых нет на земле, они звенели, как колокольчики. — Может вернемся назад, Гуки? — тихо спросил Тэхен. — Нееееет!— Чонгук шел, не оборачивался. — Гуки, остановись, давай возвращаться,— Тэхен снова зовет Чонгука. — Нееееееет,— глухо отзывается Чонгук. — Чон, я не могу вернуться без тебя. Там же Хаён, он нас ждет,— Тэхен попытался сделать шаг за Чонгуком, но не может, его ноги, словно, приросли к земле. — Люблю тебя! Люблю!— Чонгук обернулся, яркий свет стал окутывать его. Он опять пошел вперёд, и с каждым шагом он становился прозрачнее, силуэт исчезал. — Гуки!!! Вернись! Пожалуйста! Я не смогу без тебя!— Тэхен кричал, но голоса своего не слышал. Чонгук больше не оборачивался. — Остановись. Дай мне умереть вместо тебя! — Тэхен продолжал звать, кричал слова любви, захлебываясь в слезах, которых не должно быть здесь. Он начал чувствовать подступающую боль. Зеленое поле постепенно стало исчезать, небо серое, а звон колокольчиков превращается в бесконечный писк. Сознание вернулось вместе с ощущением раненого тела и искалеченного лица. Тэхен попробовал открыть глаза, не смог. Только слышал, как где-то рядом, у соседней кровати, пищит аппарат—протяжно, безнадежно. Рядом врачи, тихий шепот и разрывающий крик за дверью. Крик, наполненный такой болью, что, казалось, стены больницы не выдержат и рухнут. Шуга стоял в коридоре, прижавшись лбом к холодной стене, и выл. Не по-человечески, так люди не плачут. Так воют звери, когда у них убивают детёныша. — Не-е-ет! — голос срывался, переходил в хрип, в мольбу. — Не-е-ет, Гуки! Неееееееет! Он бил кулаками о стену раз за разом, не чувствуя боли. Лин пыталась подойти, схватить за руку, остановить. Он отшвырнул её, не глядя. Просто оттолкнул, чтобы не мешала разорваться на тысячи кусочков. — Гуки, брат! Моя кровь! Ты не можешь! Не имеешь права!— он кричал, захлёбываясь словами и слезами. Медсёстры плакали в стороне. Врачи стояли, опустив головы. Никто не знал, что делать с таким горем. Шуга сполз по стене на пол, обхватил голову руками и затих. Только плечи беззвучно тряслись, голос кончился. Лин подошла, села рядом, приложила голову к его плечу. Он не оттолкнул, просто сидел, уткнувшись лицом в колени, и дрожа всем телом. В палате, за белой дверью, лежал Тэхен. Он слышал этот крик, слышал этот вой. В этом плаче он узнал Шугу. Значит, Чонгук не вернулся. Оставил его одного. Сказал «люблю тебя» и ушел. Тэхен закрыл глаза. Слёзы текли по вискам, затекали в уши, на подушку. Он даже не пытался их остановить. Зачем ему здесь оставаться? Для кого? Нет. Он не хочет этой боли, смысла больше нет. У него все забрали. Все. Радость, смех, улыбки, солнце, теплый дождь, ясное утро, «люблю тебя»— во всем этом был Чонгук. Только рядом с ним проливной холодный дождь казался летней росой. Только рядом с Чонгуком было желание жить, творить, любить. Без Чонгука все ниточки счастья оборвались одним махом. Тэхен, превозмогая боль, из последних сил попытался встать, чтоб сделать шаг навстречу любимому. Он упал без сознания и его аппараты тоже запищали, оповещая, что и эта жизнь окончена. В палату бежали врачи. Снова операционная. Снова реанимация. Снова сны за гранью жизни, но только Чонгука там больше не было. Чонгука похоронили рядом с мамой. Итог любой жизни— маленький холмик и памятник с именем. Тэхен не присутствовал. Он не проводил любимого в вечный путь во вселенную, где только любовь и покой. Это станет для него самой большой болью после смерти Чонгука. Тэхен долго восстанавливался в больнице. Помимо этого его кололи транквилизаторами, чтоб стабилизировать его психическое состояние. Шуга нанял людей, которые дежурили в палате. Именно в палате, следя за Тэхено 24 часа в сутки, чтобы не было попытки уйти следом за Чонгуком. Хаён и Чимин быстро поправились и вернулись в дом Шуги вместе. Чимин рассказал, как какой-то здоровенный мужик схватил Хаёна, приложил платок к его лицу и понес прочь от шатра. Чимин побежал следом, когда попробовал позвать на помощь, то получил удар по голове. Очнулся уже на каком-то полу, а рядом лежал малыш. Как попробовал вырваться, стучать в дверь и его снова начал избивать этот громила. Тогда он просто потерял сознание, истекая кровью. Все это хотелось забыть, вычеркнуть из памяти, но смерть Чонгука будет вечным напоминанием этого ужаса. Лин, как могла, окружила всех заботой, от которой, порой, становилось страшно. Она превратила это в бесконечный контроль. Пережитый ею страх, навсегда оставил след в ее сознании. Она боялась всегда и за всех. Шуга часами носил Хаёна на руках. Частичка Чонгука, его точная копия согревала этого могучего мужчину. Прижимая малыша, он вспоминал брата, их разговоры, его улыбку, закидоны и бесконечную их братскую любовь. Вспоминал и плакал. Тихо, незаметно для окружающих, только Хаён видел эти слезы, вытирая их своими маленькими ладошками. Прошло два года. Боль утраты ни на минуты не покидали Тэхена. Первый год он каждый день ездил на могилу любимого. Каждый день. Этому никакая погода, никакие обстоятельства не могли помешать. Но также Тэхен понял, что он на грани. Больше жить в таких обстоятельствах нельзя. Он разрушает себя. Нужна другая обстановка. Но в Сеуле он никогда не сможет достичь равновесия. Это не значит, забыть. Не значит, успокоиться. Это значит, просто ощутить почву под ногами, перестать плакать, просыпаясь и засыпая. Пора начать думать о Хаёна. После гибели Чонгука Шуга оформил опеку над малышом, Лин приняла его, как сына, ведь она его почти вынянчила с самого рождения. Спустя время, Тэхен объявил, что хочет усыновить малыша. Шуга и Лин были против. — Шуга, у тебя есть сын, есть Лин. У меня нет Чонгука, но остался его сын, его частичка. Я прошу, если получится, позвольте мне его воспитывать. Он и мой сын уже давно,— Тэхен научился говорить ровным голосом, когда слезы лились без остановки. — Помогу. — Шуга плакал вместе с ним. Хоть это и стоило больших усилий и крупной суммы денег, но все получилось. Тэхен и Хаён улетели в Америку. Прошло 15 лет. Тэхен и Хаён прилетели в Сеул. Боль воспоминаний нахлынули бурлящей рекой, унося потоком по уголкам города, знакомым местам, куда приходили с Чонгуком, где были счастливы, где клялись в любви, где гуляли вместе с их сыном. Хаён повзрослел, возмужал, стал точной копией своего отца. Но он об этом не знал. Они стояли у могил семьи Чонов— мать, отец, Чонгук и……Шуга. Через пять лет после смерти младшего брата его расстреляли, когда он выходил из дома. За ним шел Хосок, но услышав первые выстрелы, он успел толкнуть Лин и Чимина обратно в дом, но не смог прикрыть Шугу. Они оба получили смертельные ранения. Остальная охрана ликвидировала нападавшего. Это был брат Джихо, который поклялся отомстить за него. Ведь за то, что Шуга своими руками уничтожил убийцу Чонгука, наказания не было. Лин с Чимином прожили в Сеуле еще год, пока был жив отец Шуги. Похоронив и его, Лин продала весь бизнес мужа. Шуга был авторитетным бизнесменом, его боялись, но больше уважали. Поэтому была назначена хорошая цена, обманывать вдову никому даже на ум не пришло. Все деньги она перевела в американский банк, и с сыном вернулась в Америку. Оставаться в Сеуле не было сил. Здесь воздух был пропитан любовью Шуги. Но он не помогал выживать без него, а загонял еще сильнее в бездну боли и слез. Любовь может убивать, когда того, кого любишь, уже нет. — Вот, сын, это твоя бабушка, это дедушка, это дядя Шуга. А это Чонгук,— глядя на его портрет, Тэхен закрыл лицо руками и заплакал в голос. Ему не хватало дыхания, чтоб как-то перехватывать рыдания. Хаён обнял Тэхена. — Пап, не плач. Чонгук тоже мой дядя?— спросил парень. — Это твой отец. Твой настоящий отец. Самый лучший отец,— Тэхен рывками произносил слова, не переставая рыдать. — Он хороший был?— Хаён всматривался в портрет Чонгука и теперь понял, почему он совершенно не был похож на Тэхена. Он много раз спрашивал о маме, но прямого ответа не получал. Теперь ясно, на кого он был похож. — Он был лучший. Он спас мне жизнь. Он тот, кого я ЛЮБЛЮ всю свою жизнь. Когда нибудь я тебе все расскажу о нем, о нас,— Тэхен вытерал слезы, но их поток не прекращался. Тэхен столько лет сдерживал их в себе. Столько лет он каждое утро и каждый вечер целовал фотографию Чонгука. Эта зияющая рана так и осталась кровоточить. Тэхен тронул рукой портрет Чонгука и произнес: — Люблю тебя. Люблю. Слышишь?