Не отрекаются, любя.

Шуга редко приезжал домой на обед, но когда это случалось, то это была большая радость для Лин— кормить своих мужчин, смотреть, как они уплетают её стряпню, слушать их разговоры. Обычное семейное счастье. Но Шуга не имел возможность задерживаться надолго, благодарил жену и стремительно уезжал обратно. Как-то после такого обеда Лин не обнаружила Чимина дома. Обошла весь дом, но не нашла его. Тогда она позвонила мужу. — Шуга, почему меня не предупредил, что Чимин с тобой уехал. Так нельзя, я же волнуюсь. Шуга замер. Сына рядом не было, он не брал его с собой. Дома, получается, тоже нет, если Лин позвонила. — Дождись меня, любимая,— у Шуги все внутри похолодело. Где сын? Он гнал машину, выезжая на встречную полосу и по хрен на все будущие штрафы. — Где Чимин?— Шуга одной рукой придавил охранника к стене, говорил шепотом, чтоб Лин не услышала шума. — В доме, он не выходил,— охранник был в недоумении. — В каком, на хуй, доме. Его там нет. Как вы, суки, проебали парня? Он невидимка что ли? Где вы были, гандоны? — Первый охранник сложился пополам от удара в живот. Второй попытался закрыться, но пропустил в челюсть, отлетел к стене и сполз по ней. Лин вся в слезах выбежала из дома, увидев это, поняла— Чимин пропал. Шуга кинулся к жене, крепко прижал к себе, она не имела сил держаться на ногах. Страх обрушился на нее в одну секунду, сердце замедлялось, сознание помутнело. — Я найду его, найду. — Шуга увел жену в дом. Его трясло, как никогда в жизни. Он мало чего боялся, но сейчас это был не страх, такому состоянию он не мог дать определение. Его всего разрывало внутри от неизвестности, где его сын и что с ним. — Хосок, собирай людей. Чимин пропал. Твоя ебучая охрана ни на что не годится. Я с тобой еще разберусь, где ты этих мудаков нашел. Мигом ко мне,— Шуга не орал, говорил тихо, но стальная интонация не предвещала ничего хорошего. — Шуга, для начала я к знакомому полицейскому поеду, проверим все камеры, отследим каждый шаг,— Хосок был взволнован не меньше Шуги. Он был готов к самому худшему исходу. Недругов хватало, хоть и стремился его босс ни с кем не конфликтовать, но отморозкам закон не писан. —Чонгук, беда. Чимин пропал. Надо…— но звонок был прерван. Через пятнадцать минут младший был уже в доме брата. Лин сидела в кресле, облокотившись локтями в колени, закрыв лицо руками. Когда Чонгук зашел в кабинет Шуги, тот с кем-то говорил по телефону. — Если это ты, то сразу вешайся. У меня с тобой был договор, что семья неприкасаема. Я с каждого из вас лично буду шкуру спускать. За сына вырежу всех.— Шуга так сжимал телефон, еще немного, и он его раздавит. После разговора посмотрел на брата. В его глазах было столько боли, столько страдания. Таким Чонгук его никогда не видел. — Говорит, что не он. Тогда где может быть Чимин? Кроме него некому, но клянется, что не причастен. Гуки, я не смог уберечь сына,— Шуга еле сдерживался, не зная, что именно произошло с сыном. От одной мысли о самом плохом, отец не мог с собой совладать. В комнату зашла Лин, и увидев мужа в таком состоянии, закричала. — Не смей, не смей так думать, — она кинулась к нему, и обняв, тихо дрожала от собственных слез. Хосок заходит в магазин и присоединяется к толпе зевак, которые с открытыми ртами от изумления слушали, как юный парень вот уже почти два часа играет на пианино, потом пересел за рояль. Там музыка звучала иначе, ярче, магия звуков вырывалась из-под пальцев талантливого музыканта. Он творил волшебство. Аплодисменты разрывали атмосферу восхищенных слушателей. Чимин был доволен, что получил такой отклик среди случайных людей, зашедших на звуки музыки. Хосок позвонил Шуге. — Я нашел его. Бросаю адрес. В доме у родителей Лин и Тэхена всегда были живые цветы. Намджун покупал их своим девочкам, чтоб они всегда чувствовали внимание к себе. Чимин это запомнил. Повзрослев, он начал экономить на карманных деньгах. Не просил у деда, не клянчил у Тэхена, просто откладывал понемногу, чтобы однажды порадовать маму ее любимыми пионами. Чимину так хотелось, чтоб она была радостной, хотя бы, получая от него небольшой букет. Плотные, пышные бутоны на языке цветов означают нежность, женственность, любовь. Сейчас мама счастлива, но сын хотел, чтобы она знала, что он всегда будет ее баловать, при любых обстоятельствах. Отец только раз подарил ей цветы, когда встретил их в аэропорту. Но этого было мало. Так не правильно. Пионы в доме должны быть всегда. Всегда. Когда после обеда отец уехал, а мама отвлеклась на кухне, вот тут Чимин дождался момента, проскользнул мимо охраны, обманул камеры, прошмыгнул в долю секунды, когда они поворачивались в другую сторону. Он умел ждать, чтоб быть незаметным. Когда вышел на улицу, улыбнулся, у мамы будут цветы. Чимин первый раз был без сопровождения. Он шел по улице в поисках цветов, но вдруг замер. Прям перед ним витрина большого магазина, в ней пианино. Что-то екнуло под ложечкой. Руки сами потянулись к стеклу, как давно он не играл. В Америке у дедушки стояло старое пианино, и Чимин часами мог сидеть за ним, Лин сама научила сына играть. Пальцы помнили клавиши. Душа помнила музыку. Он зашёл в магазин, забыв о цветах, о времени, о том, что его хватятся. Там было много разных инструментов, даже несколько видов пианино. — Можно? — спросил у продавца, кивая на инструмент. Тот пожал плечами, играй. Чимин сел, положил руки на клавиши. Выдохнул. Зазвучала музыка. Шуга влетел в магазин, глаза красные, пульс бешеный. Следом зашел Чонгук. Вот ему точно хотелось надавать подзатыльников племяннику. Так всех напугать. Хорошо, что он не позвонил Тэхену. Тот бы точно свихнулся. — Чимин, сынок, не делай больше так, мы с мамой очень сильно испугались,— Шуга не ругал сына, не начал с нравоучений, не пугал страшилками про плохих людей, он просил сына не исчезать, не предупредив. Просил. — Па, извини, я не заметил, как время пролетело. Я так соскучился по игре на пианино. К стати, мама тоже, она мне как-то говорила. Давай купим инструмент домой. Можно?— Чимин обхватил отца, задрав голову, сверля его своими чернючими глазищами. — Выбирай, сын,— Шуга прижал Чимина. Эти минуты леденящей неизвестности отпечатаются в памяти Шуги навсегда. Он запомнил, как трещит телефон в руке, как плачет Лин, как страх в груди разрастается с каждой секундой. И только одно желание на всех, чтобы больше никогда не чувствовать этого. Никогда. —Па, мне еще маме цветы надо купить. Я ж за ними пошел,— Чимин начинает выгребать мелкие деньги, показывая отцу, что он скопил, он сам оплатит букет для мама. Чонгук смотрел на племянника с легкой улыбкой умиления, какой же классный пацан растет у Шуги и Лин, и по большому счету—это ее заслуга. — Самый большой букет. Обещаю, сын, теперь у нашей мамы всегда будут цветы. Мы их будем выбирать вместе.— Шуга пожимает руку Чимину в знак признательности его поступка. В этот вечер и Чонгук вернулся домой с огромным букетом цветов. У них тоже будут цветы. Всегда. Как символ любви вместо тысячи слов. Охрану дома Шуги усилили по всему периметру. — Теперь и мышь не проскочит. Учли все косяки,— Хосок отчитался перед шефом. — Если такие же распиздяи будут работать, то и слона не заметят,— Шуга не считал, что был несправедлив к начальнику охраны. Его работа в том и заключается, чтобы безопасность была абсолютной, тем более, его дома, где находятся самые дорогие и любимые—его семья. Чонгук был уверен, что его квартиру не стоит так охранять, как дом брата, пока не случился неприятный инцидент. В один из дней Лин нянчилась с Хаёном, занималась с ним развивающими играми, каждый раз замечая, как хорошо он все усваивает, а главное, ему это нравится. Занятия были не долгими, но продуктивными. Лин кормила малыша, как в дверь позвонили. Возможно, кто-то из мужчин не взял ключи или руки заняты покупками, вот и позвонили. Не глянув в глазок, открыла. Ее тут же оттолкнули, едва не сбив с ног. В квартиру ввалились двое— мужчина и женщина. От них разило перегаром и давно немытым телом. Глаза бешеные, руки трясутся. — Где он? Ты нянька что ли? — мужчина по-хозяйски плюхнулся на стул с дорогой обивкой, даже не глядя, на что садится. Женщина встала у двери, перекрывая выход. — Вы кто такие? — Лин схватила Хаёна и прижала к груди, голос дрогнул, но она старалась говорить твёрдо. Малыш почувствовал угрозу и панику Лин, захныкал, засучил ножками. — Мы дедушка и бабушка этого сопливого. Мы имеем право на него. Захотим, вообще заберем себе. Наша дочь не была замужем, поэтому опекунами будем мы. Дочь умерла, а мы ни копейки не получили за это. Теперь и внука умыкнули. Звони этому негоднику, пусть компенсирует нам за дочь,— мужчина был слишком возбужден, на что они были способны в таком состоянии, не известно. Лин смотрела на них и не верила своим глазам. Эти люди выгнали дочь, когда она была беременна. Не пришли на похороны, не интересовались внуком, а теперь явились за деньгами. Хаён заплакал громче. Лин прижала его крепче, чувствуя, как трясутся руки. — Шуга, здесь родители девушки. Прости, я нечаянно их пустила. Нам страшно,— Лин позвонила мужу и скороговоркой это проговорила. — Ничего не предпринимай, я скоро буду. —Шуга, не мешкая, сорвался с места к дому брата. Голос мужа успокоил. Шуга едет, значит, всё будет хорошо. Но секунды тянулись бесконечно. Мужчина на стул развалился, будто у себя дома. Женщина сверлила её взглядом, полным злобы и жадности. Хаён плакал, и Лин казалось, что этот плач еще сильнее злит этих людей. — Да заткни ты его,— орал мужлан на своего внука. Шуга понимал, что допустил ошибку, сразу не решив этот вопрос с родителями Суа. Им не нужен ребёнок, они пришли торговаться, требовать деньги. Ну что ж. Получат. Войдя в квартиру, тут же схватил женщину за шиворот и с силой вытолкнул из квартиры. Мужчина попер на Шугу, сжимая кулаки, Лин с ребенком спряталась в детской комнате. Драться в квартире Шуга не собирался, надо было выманить этого бомжа и потом уже с ним разобраться. Что и сделал, как только дверь в квартиру закрылась. Вот тут Шуга дал волю гневу. Мужик попытался закрыться, отстраниться, но Шуга не дал такой возможности. Работал жёстко, хладнокровно. В этот момент из лифта вышел Чонгук с пакетами продуктов. Он замер на секунду, оценивая картину, как брат методично обрабатывает какого-то бродягу, а рядом на полу трясётся баба. — Шуга? — только и спросил. — Это родители Суа. Пришли сюда, сволочи. Требовали деньги, напугали ребенка — старший держал мужика за шиворот. — Она наша дочь, а ты никто,— сплевывая кровь процедил мужик. — Я как раз тот, кто оплачивал ее лечение, роды, похороны. А ты, ее отец, выгнал, унизил и забыл мвою дочь. Теперь вспомнил и пришел права качать? — Шуга тряхнул его, ударив головой об стену. Чонгук поставил пакеты, посмотрел на мужика, на женщину. — Будем знакомы!— в его глазах вспыхнуло то, чего Шуга давно не видел. — Отойди, брат, моя очередь. Чонгук подошёл не спеша, остановился рядом. Мужик попытался что-то сказать, но Чонгук не собирался слушать. Глухие удары эхом отзывались на площадке. Он бил за Суа, за боль своей вины перед ней, за то, что они бросили её, а теперь пришли и напугали его сына. Когда Чонгук остановился, мужик почти не шевелился, только хрипел. Шуга вынес из квартиры стул, на котором сидел этот амбал и еще раз огрел того по спине, стул разлетелся. Им все равно никто не мог бы пользоваться после его грязной жопы, а сломать о хребет этой мерзости, самое верное решение. Не выбрасывать же просто так. — Ещё раз появитесь, закопаю, — сказал Чонгук. — Обоих. И не посмотрю, что вы родители. Женщина, вжавшаяся в стену, заскулила. Чонгук выпрямился, посмотрел на свои руки. На них была кровь. Чужая. Он вытер её о штаны мужика. — Вон пошли, суки. Женщина подхватила мужика, и они, шатаясь, исчезли в лифте. Чонгук поднял пакеты. Вместе с Шугой вернулись в квартиру, Лин встретила их с ребенком на руках. Хаён, увидев отца, потянулся к нему и снова заплакал. — Идите, руки помойте. Я пока отвлеку малыша. — Лин поняла, родителям девушки очень сильно досталось, но их совсем не жалко. Вообще. И опять Тэхену ничего не рассказали. Когда он вернулся, то следов потасовки не осталось. Все были спокойны. На следующий день в квартире устанавливали панорамное видео наблюдение подъезда, Тэхен поинтересовался, зачем. Чонгук спокойно пояснил, что такое практикуется повсеместно, это удобно, просто можно посмотреть на монитор, и увидеть, что происходит за пределами квартиры, кто стоит за дверью. Тэхен кивнул, но заметил стертые костяшки пальцев на руке. — Боксировал без перчаток. — Чонгук не соврал. Гуки любил наблюдать за Тэхеном, как тот убаюкивает сына. Да, он считает Хаёна и своим сыном. Малыш принимал их с одинаковой любовью. Но засыпал на руках Тэхена быстрее, слушая тихие колыбельные или стихи. В один из таких вечеров Тэхену позвонили. Он глянул на экран, лицо изменилось. Не сильно, но Чонгук заметил. Тэхен тут же передал ребёнка, вышел из комнаты. Чонгук нахмурился. Если и случались звонки, Тэхен их игнорировал, когда укладывал Хаёна. Всегда. Но не в этот раз. Чонгук уложил малыша в кроватку, постоял минуту, любуясь им, потом бесшумно вышел в коридор. Тихий, сдержанный голос Тэхена доносился из кухни. Чонгук подошёл ближе, замер у стены. — Я тоже, — услышал он концовку разговора. А дальше пауза, после которой обычно улыбаются. — Это кого ты тоже? — голос Чонгука резанул тишину. Тэхен обернулся и спокойно нажал отбой. — Кто звонил? — Чонгук уже не просто спрашивал. —Это по работе,— невозмутимо пояснил Тэхен. — Кому это не имеется поздним вечером? Чего хотели? Как зовут «работу»?— в голосе Чонгука слышалось раздражение. Тэхен убрал телефон в карман, недоуменно посмотрел на него в упор. — Гуки, ты шутишь?— усмехаясь, ответил Тэхен. — Ты видишь на моем лице улыбку?— Чонгук стучал по столу кулаком. — Я не буду с тобой говорить в таком тоне. Что это за взгляд ? — Тэхен попытался выйти из кухни. — Покажи телефон,— Чонгук рукой преградил дорогу. — Я ничего тебе показывать не буду. Не перегибай,— Тэхен отстранил руку и ушел в спальню. Чонгук пару минут стоял один, тарабаня пальцами по столу и тут же влетает в спальню. Тэхен лежит в кровати с телефоном в руках. Чонгук вырывает его и с силой швыряет в стену, экран телефона разбивается. Секундная тишина. — Если ты еще раз позволишь что-то подобное, то…— за стеной заплакал малыш, Тэхен, не глядя на Чонгука, удалился из спальни. — Можешь не сомневаться, повторится,— Чонгук хотел зайти в детскую, но Тэхен закрыл дверь прям перед его носом. Гуки всего трясло. Откуда эта злость взялась? От того, что Тэхен что-то скрывает или из-за своей мнительности? Что происходит, почему он ведет себя, как неврастеник? Чонгук не мог совладать с собой. В таком состоянии он не может оставаться дома. Схватил куртку и отправился в бар к Шуге, там он получит хоть какую-то разрядку. Должен получить или сойдет с ума. Чонгука в этом баре, конечно же, знали все. Только новенькие девушки были не в курсе, что подкатывать к нему, не имеет смысла. Это для него уже не актуально. Почему? Потому что, НЕТ. Без объяснений. Чонгук был уверен, что брата в такое время в баре не будет, вечер пройдет без объяснений и нравоучений. Но Шуга, как знал, задержался надолго, был разговор с бухгалтером. Если к этому сотруднику возникали вопросы, то время суток не имело значения, его дрочили до тех пор, пока хозяин не получал полный отчет. Шуге доложили, что приехал младший брат и он не в духе. Тааааак, если Чонгук приперся в такое время, значит он опять накосячил. — Привет, братишка. Не спится? — Шуга попробовал пошутить, но взгляд брата, пресек эту затею. — Я мудак. Я снова все испортил. Но он сам виноват. Почему, зачем он так?— Чонгук сделал большой глоток виски, на мгновение уставившись в одну точку. — Гуки, я не умею читать мысли, а из твоих вопросов самому себе, я ничего не понял,—Шуга забрал у брата бутылку и стакан. — Я был уверен, что Тэхен любит меня безгранично, я для него смысл и воздух. Но знаешь, Шуга, я ошибался. Не я для него, а он для меня вселенная любви. Он мое сердце, он моя душа, он мой рассудок. И я его начинаю терять, как только чувствую, что он отдаляется или что-то скрывает. Понимаешь? Я начинаю сходить с ума, как сегодня. Не спрашивай, что я натворил. Я на дне. Мудила. —Хорошо, что ты это понимаешь,— Шуга устал за весь день и ему очень хотелось домой. — Тэхен сейчас с твоим сыном, а ты тут в истерике вискарем полирую свои сопли. Хватит истязать себя. Любовь словами не доказывают, а только поступками. Не хочу знать, что ты там нагородил, что уехать из дома — это слабость. Ты сбежал и хочешь, чтоб я тебя пожалел? Уверен, что ты его приревновал,— но его прервал звук разбившегося бокала, который со злостью смахнул Чонгук. — Да пошел ты,— он не стал дальше слушать брата. Обиделся, что тот не поддержал его. — Пора самому научиться сопли свои подтирать,— Шуга всерьез разозлился на брата. В любом деле он ему опора, но слушать его любовные стенания, этот бабий вой, не намерен. Тоже нашел проблему. Когда любишь, все исправить можно. Чонгук вернулся от брата злой прежде всего на себя. В гостевую комнату зашёл на цыпочках, стараясь не шуметь. Тэхен спал или делал вид, что спал. Чонгук не стал проверять. Чувство досады и стыда не отпускало, ругал себя последними словами. Прав Шуга, что за нюни он распустил, как ревнивая баба. Завтра он купит новый телефон, самый лучший в знак примирения. Уснул почти под утро, не слыша, как пришла Лин, а Тэхен уехал в университет. Чонгук проснулся от плача Хаёна, вспомнил вчерашний вечер, быстро собрался, поцеловал Лин и ребенка, тоже уехал на работу. Он порывался несколько раз позвонить Тэхену, но тут же вспоминал, что он сам разбил его телефон. Чонгук купил самую последнюю модель айфона и был уверен, что это произведет впечатление, он получит прощение за свои выходки. В машине прокручивал в голове слова, что скажет, как оправдается, но вместе с этим его томило поведение Тэхена. А если он правда что-то скрывает? Если тот звонок был не просто так? Почему не сказал, кто звонил? Почему, зная ревнивый характер Чонгука, не рассказал, а только раззадорил своим молчанием? Зачем устроил этот театр. А его— «Я тоже». Что «тоже»? Кому «тоже»? Не так уж это небезобидно. Мысли метались, бились друг о друга. Но ничего, Тэхен способен все понять, а Чонгук сможет выпросить прощение. Он знает, как этого добиться. — Привет, Лин. Ты почему еще здесь? Где Тэхен? Не хочет тебя отпускать? Чем занят?— Чонгук прошелся по квартире, но дома Тэхена не оказалось. — Он позвонил мне с чужого номера, сказал, что задерживается на работе. Надо решить какие-то вопросы. Вот мы с Хаёном здесь и развлекаемся, нам не скучно. Да, малыш?— Лин была не в курсе их ссоры. — Работа, значит. Опять вопросы. Что ж, поеду, познакомлюсь с этой работой. Я сейчас все там решу,— ярость вновь овладела Чонгуком. Он гнал автомобиль, игнорируя все правила дорожного движения. «Неееет. Я тебя теперь никуда не отпущу, даже не мечтай», Чонгук снова потерял способность держать себя в руках. Готов голыми кулаками прошибать стены, не чувствуя боли. Он зашел в аудиторию и увидел за преподавательским столом Тэхена и какого-то молодого студента. Они сидели тесно друг к другу и с определенного ракурса можно было решить, что Тэхен прислонился лицом к голове парня. Это окончательно добило Чонгука. — Это и есть твоя работа?— Он медленно шел к ним, сжимая кулаки. — Что-то случилось? Ты зачем здесь?— Тэхен был спокоен, а студент явно был напуган, поняв интонацию вошедшего. — Телефон привез, а у тебя опять работа. Не слишком молодая?— Чонгук буравил глазами студента, а тот смотрел то на Тэхена, то на этого взволнованного незнакомца. Чонгук стоял напротив, сжимая в руке коробку с телефоном. Тэхен смотрел на него устало, без тени страха. — Можно я пойду? Я лучше вечером позвоню, когда все исправлю,— паренек понял, что лучше удалиться. Он выскочил за дверь, даже не попрощавшись. В аудитории повисла гнетущая тишина. — Ты параноик, Гуки.— Тэхен поднялся и начал собирать вещи,— почему ты не дома? Чего ты бесишься? — Да. Я псих. Из-за тебя. Ты все делаешь так, чтоб я нервничал,— ткнул кулаком по стенке стола. — Не надо ломать казенная имущество. Повторю, в таком тоне я с тобой говорить, тем более что-то объяснять, не буду. Не бу-ду. Оправдываться за свою работу тоже не бу-ду— по слогам сказал Тэхен. — Судя по заработку, это не работа, а хобби. Дома от тебя было бы больше толку. Твоя сестра пока молчит, но и ей это надоест,— Чонгук вплотную приблизился к Тэхену. — Это моя работа. Спрашивать на нее разрешения, не бу-ду, не надо критиковать то, о чем не имеешь ни малейшего представление,— Тэхен направился к выходу. Его спокойный, ледяной тон бесил Чонгука больше, чем любые крики. — Знаешь, что я тебе скажу,— Чонгук кричал ему в спину, но тут зазвенел телефон. Это был брат. — Шуга, ты не вовремя. Прибереги наставления для сына. Чонгук готов был снова послать старшего, но услышал глухое: —Мама. — Когда?— Чонгук не узнал свой голос. Тэхен тоже обернулся. — Гуки, что случилось?— Тэхен вернулся обратно. — Возьми телефон, будь дома. — Чонгук отстранил Тэхена и быстро вышел из аудитории. Чонгук ехал в дом родителей, слез не было, а непонятная пелена застилала глаза. Дорога плыла, расплывалась, он вел машину на автомате. Он на ватных ногах зашел в дом, не закрыв дверь. Шуга стоял в проёме комнаты и смотрел, как врачи хлопочут возле отца. Тот лежал с капельницей, тихо плакал и всё время что-то шептал — то ли молитву, то ли имя. — Уже увезли,— Шуга пояснил брату, вытирая глаза. Чонгук не сразу понял, сознание мутное. Увидев отца, подошел, встал на колени возле его головы, прислонил свою и беззвучно зарыдал, сотрясаясь всем телом. Боль была такой силы, что голос не мог вырваться наружу, было трудно дышать. Трое взрослых мужчин в одну секунду стали сиротами. Их мама и жена, эта хрупкая женщина, всегда была буфером между своими мальчиками. Она умела выдержать любое сопротивление, одним взглядом всех мирила. Никогда не ругалась. Самое суровое определение плохим поступкам сыновей было ее :«Ты невозможный». Это означало, что она очень обижена, это крайняя степень ее негодования. Никаких шлепков или подзатыльников сыновья от нее не помнили. Её руки умели только гладить, обнимать, прижимать к себе. Мама всегда подобрала правильные слова, могла вселить надежду, исцелить душевную боль. Ее доброе сердце вмещало только тепло и любовь. Теперь это сердце остановилось. Инфаркт, как выяснится потом. Самое ужасное, что невозможно осознать, когда человек только что отвечал, улыбался, и в одно мгновение его не стало. Ни осознать, ни принять, сил нет. Похороны были тихими, только семья. Слез никто не скрывал. Чимин, который привык к бабушке, полюбил ее, плакал навзрыд, уткнувшись в отцовское плечо. Шуга гладил его по голове и молчал. Слова были бессильны. На прощание была и Лин с Хаёном. Жаль, что внуку и бабушке не пришлось познакомиться, но проститься—да. Шуга пригласил отца пожить в своем доме, Чимин очень настаивал на этом и дед сдался. Быть одному, где каждая вещь наполнена энергетикой любимой жены, он не мог. Нужно привыкнуть, принять, что ее больше нет. Осталась только память, но она не должна убивать. Она должна приносить радость, что все самое хорошее, было рядом с этой невероятной женщиной. Дома Чонгук, не раздеваясь, лежал на кровати, уставившись в потолок, Тэхен присел перед ним на корточки. — Я знаю, Тэхен, ты устал, но я тебя прошу, несколько дней побыть дома. Лин нужна отцу. Он в жутком состоянии,— голос Гуки был безразличным, сухим, он не смотрел на Тэхена. — Я уже перенес на неделю все лекции. Буду с Хаёном. Чонгук повернул к нему голову и глаза вновь наполнились влагой. — И с тобой. Буду рядом с тобой. Хоть все телефоны переломай,— Тэхен поцеловал плачущие глаза любимого,— я тебя люблю. Знаю, мы оба неправы. Просто верь мне. Это правда была работа. Ты все видел. Я не способен тебе врать, тем более, изменить. Я тебе верю и знаю, ты тоже честен со мной. —Тэхен вытер слезы Гуки,— не слышу. — Люблю тебя,— Чонгук провел рукой по лицу, кивнул головой. Поднялся с кровати и их поцелуй был громче всех слов примирения.