мишень птицы

утро понедельника. сойжин идёт со мной до школы. он молчалив, но его присутствие тяжёлый и тёплый щит между мной и миром. он молча шагает рядом, и от этого в груди немного отпускает. — я до первого урока говорит он у ворот. — потом мне в колледж нужно, консультация. ты справишься? — справлюсь — киваю я, глядя на асфальт. он смотрит на меня, хочет что то добавить, но только хлопает по плечу и уходит. щит убрали, но тепло на плече остаётся. я считаю шаги до крыльца. тридцать четыре. плохое число. нужно добавить мысленно ещё два. тридцать шесть делится. уже лучше. в раздевалке тихо. снимая пуховик, почти сталкиваюсь с денисом. он один. мы стоем секунду, молча. он смотрит мне в глаза, и я вижу не злость, а расчёт. как будто решает сложную задачку. где тут выгоднее ударить словом или делом? он, кажется, выбирает слово, но тихое, только для меня. — братку своему передавай, чтоб не выёживался шипит он почти беззвучно и проходит мимо, задевая меня плечом. удар слабый, но унизительный. я не отвечаю. я считаю его шаги, пока он не скрывается за углом. семь. всегда семь. на уроках я веду двойную жизнь. снаружи пишу, смотрю в доску, внутри непрерывный счёт. буквы в словах, строчки в параграфе, вздохи учителя, скрип мела. всё превращается в цифры. цифры не причиняют боли. они нейтральны и прекрасны в своей простоте. Лена сегодня не хихикает. она смотрит. её взгляд, как всегда, холодный и изучающий, но сегодня в нём меньше насмешки. больше анализа. как будто я странный экспонат, который она пытается классифицировать. я ловлю её взгляд и держу, пока не сосчитаю до семи. на седьмой секунде она сама отводит глаза, слегка хмурясь. маленькая, тихая победа. на большой перемене Денис со своей бандой стоит у окна. когда я прохожу в столовую, он делает вид, что не замечает. но его друг, Витёк, громко, на весь коридор, говорит — смотрика, наш бурятский учёный. уже и охрана своя появилась. ненадолго, однако. они смеются, но смех какой то дежурный, для галочки. они проверяют, остался ли я той же мишенью. я не оборачиваюсь. я считаю шаги до буфета. в уме выстраиваю уравнение. их насмешки это переменная "х". мое равнодушие это "у". если "у" стремится к бесконечности, то "х" стремится к нулю. красиво. после уроков я выхожу из школы один. Сойжина нет, он на своей консультации. у ворот, у того же столба, стоит Денис. курит. видит меня, затягивается, выпускает дым струйкой. — один? спрашивает он. — один отвечаю я, не останавливаясь. — брат твой, он.. серьёзный тип? в его голосе нет страха. есть осторожность. он меряет риски. если брат серьёзный, то меня трогать себе дороже. если нет игра продолжается. — он уезжает говорю я правду. потому что это и есть самый страшный для меня факт. Денис кивает, как будто что то понял. кивает не мне, а самому себе. — ясно говорит он. — ну, счастливо. он бросает окурок и уходит, даже не посмотрев вслед. сегодня он не стал ничего делать. не потому что испугался. потому что я перестал быть лёгкой добычей. я стал непредсказуемым. а непредсказуемых либо ломают сразу и жестоко, либо осторожно обходят. он выбрал второе. пока что. я иду домой. в голове гул, будто после долгого концерта. но этот гул состоит из цифр. они выстроились в длинные, бесконечные ряды. они охраняют. дома Сойжин спрашивает, как день. я говорю "нормально". он смотрит на меня внимательно, видит отсутствие новых синяков, и немного расслабляется. — видишь говорит он. — всё наладится. он верит в это. а я верю только в то, что сегодня счет сработал. цифры сработали. молчание сработало. но это хрупко, как стекло. и когда Сойжин уедет, а цифры перестанут помогать.. что тогда? но об этом я не думаю. я думаю о том, что завтра снова нужно будет считать. и послезавтра. и всегда. потому что это единственный язык, на котором я теперь могу разговаривать с миром. язык тихий, беззвучный и бесконечно одинокий.