Король, слуга и советник

День был обычным, казарменным. Гул работы, запах пота и пыли, монотонный скрежет инструментов. Такемичи, сославшись на нужду, спокойно направился в уборную. Когда он возвращался обратно, его путь лежал через дальний, редко используемый складской проход между корпусами. Тишина в этом закоулке была необычной. И тут он их увидел. Изана, его спина напряжена, методично, с глухими, мокрыми звуками, наносил удары по корпусу охранника, пригнанного к стене. Надзиратель уже не сопротивлялся, его лицо было превращено в кровавое месиво. А в нескольких шагах, выстроившись в линию, стояли пятеро — Муто, Мочизуки, братья Хейтани и Мадараме. Все помятые, с рассечёнными бровями, подтекающими губами, но стояли с каменными лицами, наблюдая за уроком. Такемичи замер на секунду, переваривая масштаб происходящего. Везде вокруг, в пыли и грязи, лежали еще трое охранников в разных стадиях отключки. — Че, такие все помятые? — спросил он нарочито спокойным тоном, нарушая зловещую тишину. Изана, не прекращая движений, закончил последний, точный удар. Охранник бесформенно сполз по стене на землю. Только тогда Изана медленно повернулся. Его смуглое лицо было забрызгано алыми каплями, не его крови. Белые волосы слиплись на лбу. Он дышал ровно, но тяжело. — Показываем, где их место, — ответил Изана, его голос был низким и абсолютно лишённым эмоций. Он вытер тыльной стороной ладони каплю крови с подбородка. — В будущем нам нужна будет власть. Не та, что дают правила. Та, что берут силой. Мы должны становиться бесчеловечными. Чтобы они боялись даже мысли о неповиновении. Это был урок. Им, — кивок на пятерых, — и им, — взгляд на тела на земле. Такемичи оглядел «поляну». Это была не спонтанная драка. Это была демонстрация. Холодная, расчётливая и пугающе эффективная. — И это вы наделали, пока я был в туалете? — в его голосе прозвучала не столько укоризна, сколько сюрреалистичное удивление. Изана не ответил. Вместо этого он перевёл взгляд на своих людей. — А это ты их так разукрасил? — уточнил Такемичи, кивнув на синяки и ссадины на лицах пятерых. — Им тоже дал урок. Чтобы помнили, кто тут главный. А то сильно расслабились, — пояснил Изана, как будто речь шла о тренировке, а не об избиении. Муто молча крякнул, подтверждая. Такемичи хмыкнул. Было даже забавно, что вся эта кровавая операция прошла в его отсутствие. Но, глядя на опухшие лица ребят, в нём шевельнулось что-то неприятное. Не слабость, а понимание, что эти синяки сейчас — лишняя проблема. — Идите к медсестре, — приказал он, уже своим тоном. — А то вы и так будете сидеть в карцере за буйство. Хотя бы подлатайтесь. Идите через задний проход за кухней, там сейчас никого. Пятеро недовольно переглянулись, но двинуться никто не спешил, ожидая одобрения Изаны. — Мичи… — начал Изана, но Такемичи резко оборвал его: — Такс, ничего не хочу слышать. Пока вы там будете отхлёбываться, я за вас тут проконтролирую. Пиздуйте быстрее. Его тон, внезапно твёрдый и командный, сработал. Ребята, бросив последний взгляд на Изану (тот молча кивнул), быстро засеменили в указанном направлении, растворяясь в тени зданий. Когда они скрылись, Такемичи наконец подошёл ближе. Изана в это время опустил последнего охранника с полностью разбитым носом на землю, аккуратно поправив свою робу. — Твоей добротой позавидуют все, — заметил Такемичи, глядя на уходящих. — Мне жалко людей, которые попадут под твой кулак, когда ты решишь проявить «заботу». Изана фыркнул, поднимаясь во весь рост. — А ты не боишься попасться? Скрывать это? — спросил он, вытирая окровавленные костяшки о штаны. — Я уже попадал, — парировал Такемичи, и его взгляд стал серьёзным. — Хоть я и чувствовал, что ты половину силы приложил, я же тебя не бросил. Поэтому иди шуруй тоже к медсестре. Хоть лицо смой. Вас должны подлатать. Я попытаюсь задержать здесь остальных, если нагрянут, чтобы вы все успели прийти в порядок. Изана смерил его долгим взглядом. В нём читалось не привычное высокомерие, а что-то вроде уважения к этой безрассудной готовности прикрывать его даже в таком. Он кивнул, коротко и деловито, и без лишних слов направился вслед за своими людьми, сливаясь с серыми стенами. Такемичи остался один среди тишины и тел. Он окинул взглядом «последствия урока», затем поднял голову к узкой полоске неба между корпусами. На его лице, испачканном не кровью, а лишь тюремной пылью, медленно расплылась улыбка. Не весёлая. Сложная. Почти философская. «Все же я тоже сильно изменился», — подумал он. Он даже начал забывать, как попал в детдом первый раз и с какими эмоциями. Страх, отчаяние, одиночество… Сейчас это его не волновало. Он спокойно планировал, как объяснить возможному патрулю лежащих здесь охранников. Прошлое осталось в прошлом. А настоящее было здесь, перед ним: пыльная земля, запах крови и железа, и тихая уверенность, что он делает правильный выбор. Он стоял на стороне своего безумного короля, прикрывая его первую, жестокую демонстрацию силы. И в этом странном, искажённом мире за решёткой это чувствовалось… правильно.

***

Такемичи не стал терять время. Схватив ближайший пожарный рукав, валявшийся в углу, он открыл воду и стал энергично смывать с земли самые явные лужи крови, превращая их в грязные розовые разводы. Потом принялся растаскивать тела охранников в тень, под навес, складывая их аккуратнее, чем они того заслуживали. Его движения были быстрыми и практичными — никакой паники, только холодный расчёт. В голове уже строилась легенда: драка между самими надзирателями на почве личных разногласий. Свидетелей, кроме «Поднебесья», не было. Отдалённые шаги и голоса заставили его ускориться. Он вытер лицо о чистый край рукава, принял максимально растерянный вид и выбежал навстречу подходившему патрулю из двух молодых охранников. — Вы! Быстрее! — задыхаясь (немного притворно), выпалил Такемичи. — Там… они друг друга! Из-за пачки сигарет, наверное! Всё в крови! Охранники, сначала настороженные, увидев его испуганное подростковое лицо, немного расслабились. — Кто? Где? — Вон там, за углом! — Такемичи показал пальцем в сторону, противоположную той, куда ушёл Изана с ребятами. — Их уже трое лежит! Один, кажется, совсем плох! Пока охранники, выругавшись, бросились к указанному месту (найдя там аккуратно разложенные, но всё ещё жутковатые «доказательства» драки), Такемичи отступил в тень. Его сердце билось ровно. Обман сработал. Он купил им время. Он вернулся в рабочую зону как ни в чём не бывало. Через полчаса к отряду присоединился Изана. Его лицо было чисто вымыто, белые волосы приглажены влажной ладонью. На смуглой коже не было ни царапины. Он встретился взглядом с Такемичи и едва заметно кивнул — знак, что всё в порядке. Один за другим возвращались и остальные пятеро. Синяки были припудрены какой-то серой пылью (видимо, изобретательность Мадараме), ссадины прикрыты полосками относительно чистой ткани. Они выглядели помятыми, но не катастрофически. Работа продолжилась. Но атмосфера изменилась. Надзиратели, даже те, кто не был в курсе инцидента, подсознательно чувствовали что-то новое в воздухе. Их взгляды, скользя по пятому отряду, стали осторожнее, быстрее отводились. Миф о непобедимости и жестокости Изаны получил новое, кровавое подтверждение. А главное — его люди доказали, что выдержат любую «внутреннюю закалку» и останутся лояльными. Вечером, в камере, царило молчаливое, но удовлетворённое настроение. Изана сидел на своей койке, что-то чертя на пыльном полу. Муто что-то тихо говорил Рану, показывая на свой заживающий кулак. Шион Мадараме, как обычно, читал, но уголок его рта был чуть приподнят. Такемичи зашёл в камеру без стука. Атмосфера была напряжённой, но удовлетворённой. Изана сидел на койке, его взгляд был отстранённым, сосредоточенным на внутренних расчётах. Остальные перешёптывались, обрабатывая синяки. — Устроили тут цирк, — буркнул Такемичи, садясь рядом с Изаной. — Первое представление, — отозвался Изана, не глядя на него. — Зрители впечатлены. — Кто-то же должен прибирать за твоим художественным беспорядком, — усмехнулся Такемичи. Но его следующая фраза заставила Изану резко поднять голову. — Но это было время, чтобы вы смогли подлататься. Я слышал, как другие в коридоре шептались. Узнали, что это всё же вы устроили этот фарш. Все же было бы тупо, если бы охранники посрались за пачку сигарет так жестоко. Да и все они так избиты, будто боролись не за сигарету, а за жизнь. Наверняка вас кто-то услышал или увидел. Просто пока не рассказывал. Поэтому щас придут. Готовьтесь. Он произнёс это спокойно, почти буднично, но каждое слово било точно в цель. Удовлетворение на лицах пятерых сменилось настороженностью. Изана медленно встал, его тело снова стало собранным, как перед боем. — Откуда информация? — тихо спросил он. — Уши на месте. Шёпот по трубам идёт, — уклончиво ответил Такемичи. Он тоже поднялся. — Я пошёл. Покеда. Он развернулся и вышел из камеры так же бесшумно, как и вошёл, оставив их готовиться к возможному визиту охраны. Войдя в свою камеру, Такемичи прислонился к стене у двери, прислушиваясь к коридору. Его сердце билось учащённо, но не от страха, а от адреналина ожидания. Он не солгал. Обрывки разговоров, услышанные по пути, сомнительные взгляды других заключённых — всё складывалось в картину. Их спектакль с дракой охранников был слишком идеален, слишком неестественен для тюремных будней. Кто-то что-то знал. И этот «кто-то» мог в любой момент решить продать информацию. Теперь всё зависело от того, как Изана и его люди встретят возможный допрос. Смогут ли они держать удар, не расколовшись. Такемичи сделал всё, что мог — дал им время и предупредил. Остальное было на них. Такемичи прислушивался к шагам за дверью. Грубый окрик: «Пятый отряд! По одному, на выход! К начальнику смены!» — прозвучал чётко и не оставлял места для сомнений. Всё отряд. Значит, и его. Он не стал ждать, когда к нему придут. Спокойно вышел в коридор и влился в строй своих «одноотрядников». Изана шёл первым, его спина была прямой, лицо — каменной маской. За ним — пятеро, стараясь не хромать, не выдавая боли от свежих, плохо скрытых синяков. Такемичи занял место в конце шеренги, его лицо было пустым и слегка сонным, как у подростка, которого оторвали от отдыха. Надзиратели, двое здоровяков с дубинками наготове, повели их через лабиринт коридоров в административный блок. В кабинете начальника смены, сурового мужчину лет пятидесяти по фамилии Кудо, пахло табаком и дешёвым кофе. Он сидел за столом, разглядывая их, как энтомолог — редких жуков. — Итак, — начал Кудо, не предлагая садиться. — Сегодня во время работ произошёл инцидент. Трое охранников найдены в беспамятстве с серьёзными травмами. Свидетелей нет. Но есть… слухи. — Он уставился на Изану. — Говорят, вы, Киси, и ваша компания были замечены в том районе. Что скажете? Изана пожал одним плечом. — Мы работали на другом участке. Можете проверить по журналу выдачи инструмента. А на слухи, как известно, начальник смены Кудо, не обращает внимания. Здесь каждый второй готов продать любого за лишнюю пайку. Кудо не дрогнул. — А твои люди… почему у них свежие ссадины? — Он ткнул пальцем в сторону Муто, у которого был рассечен надбровник. — Неудачно упал, споткнулся о бревно, — голосом, не терпящим возражений, ответил Изана. — Случайность. У нас тут не санаторий. Кудо перевёл взгляд на Такемичи, самого молодого и, казалось бы, самого неопытного. — А ты, Ханагаки? Твой друг тут так лихо всё отрицает. Ты тоже «споткнулся»? Такемичи встретил его взгляд невинными, слегка испуганными глазами. — Я… я в туалет ходил, сэр. Когда вернулся, все уже шли на обед. Ничего не видел. А про охранников… мне один дедок в коридоре сказал, что они сами между собой что-то не поделили. Сигареты, кажется. Он нарочно вставил ту же версию, что запустил изначально, но сделал это как наивный пересказ слухов. Кудо прищурился. Такемичи был новичком, выглядел растерянным — идеальный кандидат в слабое звено. Но его история совпадала с первоначальной легендой и не противоречила словам Изаны. — Очень удобно, — проворчал Кудо. Он знал, что Изана опасен. Знал, что, скорее всего, это их рук дело. Но доказательств не было. А «свидетель»-старик (Горо, кочегар) уже отправился в карцер за «распространение ложных слухов» по настоянию того же Изаны через его каналы. Связующее звено было устранено. — Ладно, — Кудо откинулся на спинку стула. — Но чтобы неповадно было ходить не там, где надо, весь пятый отряд — на три дня без душей и утренней прогулки. И если хоть одно свидетельство против вас всплывёт… — Он не договорил, но всем было ясно. Их повели обратно. В коридоре, под присмотром охраны, царило гнетущее молчание. Но как только дверь в их крыло захлопнулась, Изана обернулся к Такемичи. В его глазах, вместо гнева за наказание, горело холодное одобрение. — «Дедок в коридоре»… — повторил он. — Хорошо придумано. Закрывает наш след и запутывает их ещё больше. — А Горо? — тихо спросил Такемичи, когда они зашли в их камеру. — Уже в карцере. За «нарушение режима», — с лёгкой усмешкой ответил Канджи Мочизуки. — Он сам напросился, болтая лишнее в столовой. Очень кстати. Такемичи кивнул. Значит, Изана уже успел подстраховаться, устранив возможную угрозу. Они действовали синхронно, даже не сговариваясь. — Наказание — ерунда, — отмахнулся Изана. — Главное — они знают, что это мы. Но не могут ничего сделать. Это даже лучше открытой конфронтации. Теперь они будут бояться не только нашей силы, но и нашей безнаказанности. Следующий шаг — выяснить, кто из них готов сотрудничать, чтобы избежать участи тех троих. Такемичи понял. Сегодняшний допрос был не провалом, а переходом на новый уровень. Они прошли проверку на лояльность и стойкость. Теперь тюремная администрация видела в них не просто опасных зэков, а организованную, умную силу, с которой придётся считаться или… договариваться. А «Поднебесье» тем временем, зализывая синяки в тёмной камере, уже строило планы, как превратить этот страх в реальную власть. МИНУТКА БОНУСА Несколько дней спустя, вечером, в камере царила относительная тишина. Пятеро разбрелись по своим углам, кто-то дремал, кто-то тихо играл в импровизированные шашки на нарисованном на полу поле. Такемичи сидел на своей койке, сосредоточенно водя потрёпанной ручкой по клочку бумаги, добытому неведомыми путями. За его спиной бесшумно возникла тень. Изана, закончив обход и проверку «границ» их маленького царства, подошёл и заглянул через плечо. Его белые волосы почти касались щеки Такемичи. — Че пишешь? — спросил он тихо, чтобы не привлекать внимания остальных. Такемичи не вздрогнул — он уже научился чувствовать его приближение. — Пишу, как я тут страдаю, — без тени шутки в голосе ответил он, не отрываясь от строк. — Как тяжело мне тут. Как я каждый день таскаю эти дурацкие брёвна и мою полы. Чтобы, когда я вернусь обратно, Какучо прочитал, погладил меня по голове и пожалел как следует. Изана фыркнул. Звук был негромкий, но откровенно насмешливый. Плечи его слегка дёрнулись. Такемичи медленно, с преувеличенным достоинством, повернул к нему голову. Его глаза сузились в опасных щёлочках. — Че ржёшь?! — прошипел он, стараясь, чтобы его не слышали другие, но в его голосе зазвучала неподдельная обида. — Это серьёзно! Я не шучу! Я больше не хочу и не буду таскать этих полуразложившихся, вонючих мужиков по стройплощадке! Пусть Какучо хотя бы морально компенсирует мне моральный ущерб! Он же мой лучший друг, он обязан! Изана, видя эту комично-серьёзную тираду, не смог сдержаться. Его смешок перерос в тихий, сдавленный хохот. Он прикрыл рот ладонью, но глаза смеялись открыто, crinkling at the corners, что случалось с ним крайне редко. — «Моральный ущерб»… — выдохнул он, еле сдерживаясь. — «Полуразложившихся мужиков»… Боже, Такемичи, иногда ты просто… — он не нашёл слов, просто покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Я — что? — встал Такемичи, сжимая в руке своё драгоценное письмо. — Я реалист! Я тут проливаю кровавый пот, а ты ещё и смеёшься! Ладно, — он с пафосом сложил листок и сунул его за пазуху. — Я и Какучо без тебя обойдёмся. Будем сидеть, торт есть, и жалеть друг друга. А ты тут один со своими «Поднебесьями» и брёвнами оставайся! Он сделал вид, что обиженно поворачивается, но Изана успел схватить его за шиворот робы, легко притянув назад. — Ладно, ладно, не кипятись, — сказал Изана, и в его голосе всё ещё звучали остатки смеха. — Пиши, пиши своему Какучо. Пусть гладит по голове. — Он отпустил его и чуть отстранился, но улыбка не сходила с его лица. — Просто… напомни ему, что у его «несчастного страдальца» за пазувой лежит план по захвату тюремной прачечной. Чтобы он не слишком разнеживался. Такемичи, отряхиваясь, бросил на него сердитый взгляд, но в его глазах тоже мелькнула искорка. — Сам напоминай. Это ты у нас главный по захватам. А я — по моральной поддержке и письмам с жалобами. Разделение труда. Он снова уселся, достал свой листок и с преувеличенной важностью продолжил писать, время от времени бросая на Изану недовольные взгляды. Изана, отойдя к своему месту, всё ещё время от времени вздрагивал плечами, подавляя новый приступ смеха. Эта абсурдная сцена, этот детский спор о воображаемых привилегиях после побега, была крошечным островком почти нормальной, человеческой жизни в море серости, насилия и расчёта. И оба они, пусть и не признаваясь, ценили эти минуты больше, чем любую другую победу.