Король, слуга и советник

Несколько дней поисков следов Кисаки не дали Мичи ровным счётом ничего. Ни намёка на прошлое, ни случайных связей, ни слабых мест. Это либо означало, что парень был невероятно осторожен и хорошо законспирирован, либо… что он был тем, за кого себя выдавал, и никакой угрозы не представлял. Мичи склонялся к первому варианту. Такая чистота была неестественной. Накануне битвы напряжение достигло пика. Мичи решил действовать напрямую. Он попросил Чифую выйти на связь с Баджи и передать, что нужна встреча. Чифую, несмотря на волнение, справился. — Он согласился, — сообщил Чифую, убирая телефон. — Сказал, будет на мосту в парке через час. — Хорошо, — кивнул Мичи. Мост в парке был нешироким, деревянным, живописно перекинутым через небольшой пруд. В этот час парк был почти пуст. Баджи уже ждал их, опершись на перила и глядя на тёмную воду. Увидев, что с Мичи пришёл и Чифую, он слегка напрягся, но лицо сохранило каменное, отстранённое выражение. Чифую, полный энтузиазма, хотел было поздороваться, сделать шаг вперёд, но Баджи резко отвернул голову, всем видом показывая, что не намерен сохранять прежние отношения. Чифую замер, его лицо дрогнуло от обиды, и он тихо вздохнул. — Чиф, оставь нас наедине, — тихо, но твёрдо сказал Мичи. Тот кивнул, на секунду положив руку Мичи на плечо — жест поддержки или прощания, — и молча удалился по парковой аллее, быстро скрывшись за деревьями. На мосту воцарилась тягучая тишина, нарушаемая только кваканьем лягушек в пруду и шелестом листвы. Мичи и Баджи стояли друг напротив друга, и между ними висело невысказанное, тяжёлое молчание. Мичи просто смотрел на него, его взгляд был спокойным, аналитическим. Баджи же, с его взрывным характером, долго выдержать такой зрительный контакт не смог. Раздражение начало прорываться наружу. — Либо ты говоришь, что вы хотите от меня, либо я тебя щас ударю, — зло процедил он сквозь зубы. — И сразу говорю — я не собираюсь возвращаться. Не трать моё время. — И не надо, — спокойно перебил его Мичи. Он даже закрыл глаза на секунду, а потом повернул голову, глядя на отражение фонарей в чёрной воде пруда. Его голос звучал задумчиво, почти отстранённо. — Просто интересно стало… как ты много хочешь добиться, когда твой враг дальше от тебя, чем когда-либо, и даже не в поле твоего зрения. Баджи сжал кулаки, не понимая, к чему клонит Мичи. — К чему ты клонишь? — хмуро прорычал он. — Знаешь, есть такая поговорка, — продолжил Мичи, не оборачиваясь. — «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе». Твой поступок… он отдаляет врага. Чем ты собираешься добиться, действуя так? — Блять, Мичи, хватит пудрить мне мозги! — взорвался Баджи, делая шаг вперёд. — Говори прямо, чёрт возьми! Мичи медленно повернулся к нему лицом. Его глаза теперь были лишены всякой отстранённости — они были острыми, пронзительными. — Что ты успел накопать на Кисаки? Вопрос прозвучал как удар хлыста. Баджи на мгновение буквально проглотил язык, его глаза расширились. Затем он попытался взять себя в руки, сделать вид, что не понимает. — О чём ты вообще? Я же сказал — я ушёл по своей воле. У меня с этим уродом никаких дел. — Да прям? — Мичи едва заметно усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты вроде сам говорил Чифую, что я «всё вижу». Хотя, признаться, даже мне иногда не всё очевидно. Но не притворяйся идиотом, Баджи. Это тебе не к лицу. Ты не тот, кто сбегает из-за обиды. Ты тот, кто бьёт первым. А тут ты не ударил — ты ушёл. И ушёл прямо в лагерь тех, с кем скоро предстоит драка. Это не бегство. Это тактика. Плохо скрытая тактика. Баджи замер. Маска отчуждения и злости на его лице дала трещину. Он смотрел на Мичи, и в его глазах мелькнуло что-то — признание? Отчаяние? Или оценка того, насколько глубоко этот парень, не состоящий ни в одной банде, разгадал его игру. — Ничего я не понимаю в твоих догадках! — процедил Баджи, но его голос уже звучал не так убедительно, с надтреснутой ноткой. — Но я тебе сразу же говорю, всё, что ты напридумывал, — это лишь твоя фантазия. Бред. — Хорошо, — спокойно, без тени раздражения, ответил Мичи. Он сделал шаг назад, сдавая позиции, но его следующий удар был ещё тоньше. — Тогда… просто не умри на битве. Реакция Баджи была мгновенной и слишком бурной. Его тело напряглось, как у зверя, почуявшего угрозу, хотя внешне он почти не дрогнул. Но глаза… его глаза резко, почти болезненно сузились, и в них на долю секунды вспыхнуло что-то острое — страх? Предчувствие? Осознание того, что его план может быть гораздо опаснее, чем он думал. — Ты что?.. — начал было Баджи, но слова застряли у него в горле. Он будто передумал что-то говорить, с силой сглотнул и резко, почти грубо, махнул рукой, отрезая разговор. — Забей. Он развернулся и зашагал прочь по мосту, его шаги отдавались гулко и торопливо. Его спина, обычно такая прямая и самоуверенная, сейчас казалась неестественно скованной. Мичи не стал его останавливать. Он просто стоял и наблюдал, как эта спина удаляется и растворяется в сумерках парка. Реакция Баджи говорила сама за себя. Это была не просто злость на непрошеное вмешательство. Это была реакция человека, чью самую опасную карту только что осторожно коснулись. «Он не просто собирается сражаться, — заключил про себя Мичи. — Он планирует что-то сделать во время битвы. Что-то рискованное. Возможно, связанное с Кисаки. И это "что-то" может стоить ему жизни». — Как же сука с вами сложно… — тихо, почти беззвучно, выдохнул Мичи, глядя в пустоту перед собой. — Одни придурки. Он с силой провёл рукой по лицу, смывая усталость и раздражение, и развернулся, чтобы идти обратно. Чифую ждал его в начале аллеи, пристроившись на скамейке и нервно покачивая ногой. Увидев Мичи, он мгновенно вскочил, его лицо было полным вопросов и надежды. — Ну что? Он сказал что-нибудь? — выпалил Чифую, едва Мичи подошёл. — Ничего полезного, — отрезал Мичи, проходя мимо него и не останавливаясь. — Но подтвердил мои догадки. Твой Баджи-сан задумал какую-то авантюру на завтра. И она пахнет самоубийством. Лицо Чифую побелело. — Что? Но… но мы же должны ему помочь! Мы должны его остановить! — Мы ничего не должны, — холодно сказал Мичи, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Ты хочешь быть полезным? Тогда завтра на свалке будь начеку. Следи за Баджи, но не приближайся. И если увидишь что-то странное — особенно если он попытается сблизиться с Кисаки или уйти куда-то в сторону от общей драки — немедленно дай мне знать. Понял? Чифую кивнул с такой решимостью, будто получил боевой приказ. — Понял! Я не подведу, партнёр! Мичи лишь вздохнул в ответ. План был хлипким, основанным на догадках и нервах взвинченного подростка. Но лучше этого у него пока ничего не было. Завтрашний день обещал быть долгим, кровавым и полным неожиданностей. И ему нужно было быть готовым ко всему.

***

31 октября. Мичи пришёл на свалку задолго до назначенного времени. Заброшенная территория, усеянная горами ржавого металлолома и развалинами старых автомобилей, казалась идеальной ареной для предстоящего побоища. Воздух пах озоном, пылью и сталью. Он пришёл пораньше, чтобы оценить обстановку, найти точку для наблюдения. На некоторых кузовах уже сидело несколько человек — ранние зрители, любопытствующие или, возможно, разведка других группировок. Мичи не стал вглядываться в их лица — это не было сейчас важно. Он ловко, почти бесшумно, начал карабкаться по груде сплющенных машин, выбирая позицию. Ему нужно было место повыше, с хорошим обзором, но и с возможностью быстро и незаметно спуститься, если что-то пойдёт не так. Вскоре он нашёл подходящую точку — кабину старого грузовика, лежащую на боку на вершине кучи. Оттуда было видно почти всё поле. Он устроился внутри, сделав себя малозаметным, и начал ждать. Его уединение длилось недолго. Внизу, у входа на свалку, появились двое знакомых силуэтов. Братья Хейтани. Ран что-то говорил, жестикулируя, Риндо молча осматривался. Их взгляды скользнули по зрителям и почти мгновенно нашли Мичи на его импровизированной вышке. Ран широко ухмыльнулся и, не долго думая, направился к нему, ловко перепрыгивая с кузова на кузов. Риндо последовал за ним. — Мичи-и-и! — почти пропел Ран, подбираясь к кабине грузовика. — Какие люди в таких местах! — Вы что, тоже зрители? — спросил Мичи, не выражая особой радости. Риндо, уже устроившись рядом на склоне, кивнул. — Нас позвали сюда. Ну, а как мы можем отказаться от такого зрелища? Хочется посмотреть на непобедимого Майки в деле. — Понятно, — коротко бросил Мичи и отвернулся, следя за подходами к свалке. — Ну чего ты как не родной! — фыркнул Ран, усаживаясь по другую сторону от Мичи, так что тот оказался зажат между двумя братьями. — Такая важная встреча, а ты кислый. — Вы бы, придурки, отошли от меня, — тихо, но чётко сказал Мичи. — На меня потом глазеть начнут. Слухов не оберёшься. — Как будто это неправда, — пожал плечами Ран, обнимая Мичи за плечи в дружеском, но удушающем захвате. — Мы же по факту друзья, коллеги, однокамерники… Можно долго перечислять. — Вот только потом ненужных глаз, — Мичи вырвался из объятий и кивнул в сторону других зрителей, которые уже начали с интересом поглядывать на эту троицу. Некоторые сидели, кто-то лежал на капотах, но внимание их было теперь приковано к ним. — Забыл, как я работаю? — Да кому мы нужны! — махнул рукой Ран, но всё же слегка отодвинулся, давая Мичи чуть больше пространства. Их недолгие, тихие препирательства прервал гул голосов и рёв мотоциклов. На свалку начала вливаться первая группа — «Вальхалла». Они пришли на пять минут раньше, и их было заметно больше, чем ожидалось увидеть «Тосвы». Белые куртки с безголовыми ангелами мелькали среди ржавого металла, заполняя пространство. Через положенные пять минут подошла и «Тосва». Чёрное кимоно столкнулись с морем белого. Члены «Тосвы», увидев зрителей, на секунду отвлеклись, и многие из них ахнули, заметив среди прочих уважаемых (и опасных) гостей — братьев Хейтани, а рядом с ними — Мичи. Некоторые переглянулись, кто-то прошептал что-то соседу, но долго задерживать внимание на этом не могли — враг уже был перед ними, и напряжение в воздухе нарастало с каждой секундой, обещая вскоре выплеснуться в хаос драки. Всё стало происходить стремительно. Мичи с его вышки видел всю расстановку. В первых рядах «Вальхаллы», как и ожидалось, выделялись Казутора и Ханма. Со стороны «Тосвы» стеной стояли Дракен и другие командиры. Но Майки… Майки держался чуть поодаль, в тени высокого каркаса разбитого автобуса. Он не рвался вперёд, его поза была скорее наблюдательной, даже отстранённой. «Что-то не так, — мелькнуло у Мичи. — Он что, намеренно отстранился? Но почему?» Вопрос повис в воздухе, но размышлять было некогда. Напряжение между бандами достигло точки кипения. Оскорбления, угрозы, плевки — воздух звенел от немой ненависти, готовой вот-вот выплеснуться в кровавую бойню. И тут на нейтральную полосу, прямо между двумя стенками ярости, вышел парень. Он был в форме, но не «Тосвы» и не «Вальхаллы». На его куртке была вышита эмблема «ICBM». Он выглядел спокойно, даже скучающе. — Здравствуйте, ребятки, — голос его был громким, насмешливо-деловым. — Я Хансен. Сегодня буду вашим скромным ведущим этого… мероприятия. Итак, основные правила. Какой вид боя выбираете? Пять на пять? Или старый добрый «в лоб», пока кто-то не сдастся? Он закончил, переведя взгляд сначала на Казутору, потом на Дракена, словно ожидая от них формального согласования. Дракен, лицо которого было искажено холодной яростью, лишь бросил: — Кто организовал эту битву, тот и выбирает. Мы здесь, чтобы ответить на вызов. Хансен хотел что-то сказать, но не успел. Казутора, от которого так и прёт дикой, неконтролируемой энергией, вдруг сорвался с места. Он не побежал, а каким-то звериным рывком метнулся к «ведущему» и, не сбавляя скорости, врезал ему сокрушительный удар в челюсть. Хансен даже не пискнул — его тело отлетело назад и рухнуло на ржавый лист металла, потеряв сознание. — Мы что, сюда в «дочки-матери» играть пришли?! — заорал Казутора, расставляя руки в стороны, как бы обращаясь и к своим, и к врагам. Его глаза горели безумием. — «Пять на пять»… «Вид боя»… Бред! «Вальхалла» сегодня раздавит «Тосву»! Просто раздавит! И никаких ваших дурацких правил! В толпе «Тосвы» пронёсся гневный ропот. Дракен шагнул вперёд, его голос перекрыл шум: — Тогда у нас условие! Если мы выиграем — вы отдаёте Баджи обратно! Казутора залился диким, надрывным хохотом. — Да его никто не держит, кретин! Он сам к нам пришёл! — он махнул рукой в сторону своих рядов. — Но знаешь что? Даже не мечтай об этом! Мы вас сегодня не просто победим — мы растопчем! В пыль! Это были последние слова перед тем, как ад вырвался на волю. Не было сигнала, не было команды. Просто взорвалось. Две волны — чёрная и белая — с грохотом и рёвом столкнулись в центре свалки. Звук ударов, криков, ломающегося металла и треска костей слился в один оглушительный гул. Битва началась. Не по правилам, не по сценарию. По-зверски.

***

Битва бушевала, ожесточённая и хаотичная. «Тосву», несмотря на её легендарную стойкость, начало понемногу теснить численное превосходство «Вальхаллы». Мичи видел это со своей вышки. Баджи в своей белой куртке дрался яростно, но в общей массе, не выделяясь особой целью — просто ещё один боец в кипящем котле. Рану, наблюдавшему за этим, стало скучно. Он ткнул Мичи локтем в бок. — Ну, думатель, как твои прогнозы? Кто победит? Мичи, не отрывая взгляда от схватки, ответил не сразу. — У обеих сторон есть преимущество. Но я больше склоняюсь к «Тосве». — А я ставлю на «Вальхаллу», — парировал Ран. — Их просто больше. Физикой не поспоришь. — Можно иметь тысячу дебилов, но проиграть десятку умных, если те правильно используют свои силы, — холодно заметил Мичи. — Всё зависит от того, кто как распорядится резервами. — Блин, мне больше хотелось бы посмотреть, когда, наконец, вступит Майки, — протянул Ран, всматриваясь вглубь поля боя, где лидер «Тосвы» всё ещё стоял в стороне, словно тень. Мичи слушал его вполуха. Сидеть на месте стало невыносимо. Внутри всё чесалось — не просто от желания подраться, а от необходимости действовать, влиять на исход, который начал складываться не в пользу тех, чью сторону он, как ни крути, принял. И ещё вчера он подготовил для этого один маленький, но важный козырь. Он медленно поднялся, отряхиваясь. — Ты куда? — спросил Риндо своим низким голосом, впервые за вечер проявив интерес. — Как куда? Драться, — просто ответил Мичи и начал осторожно спускаться по груде металлолома. Ран и Риндо переглянулись. Он же не был членом банды. Как он собирается ввязываться в эту бойню? Другие зрители тоже заметили движение. Взгляды десятков глаз устремились на одинокую фигуру, спускающуюся с высоты в самую гущу событий. Некоторые шептались, кто-то покачивал головой. Мичи, достигнув относительно ровного места, остановился. Он ловко расстегнул свою обычную тёмную кофту на молнии. Под ней оказалась не простая майка, а чёрное куртка «Тосвы» с вышитым иероглифами. Форма сидела на нём чуть мешковато, но смотрелась на удивление естественно. Внизу, отбиваясь от двух нападавших, Мицуя мельком глянул вверх и увидел его. На его усталом, потном лице расплылась широкая, одобрительная улыбка. Мичи, полностью сбросив кофту, сделал шаг вперёд, навстречу реву драки. На его лице появилась та самая, знакомая немногим, ехидная улыбка, полная вызова и готовности к хаосу. — Ну что, придурки, — сказал он, но его голос потонул в общем грохоте. — Тяжело сидеть и смотреть, когда кулаки чешутся. Решил ненадолго покрасоваться. Он ринулся в бой, сливаясь с чёрной волной «Тосвы». Его появление, хоть и неожиданное, было встречено своими с облегчением — ещё одни крепкие кулаки в этой мясорубке.

***

Флешбек. Накануне, после разговора с Баджи на мосту. Мичи шёл от моста в молчании, Чифую семенил рядом, полный невысказанных вопросов. — Че дальше? — не выдержал наконец Чифую, глядя на его каменное лицо. — Для меня информация не очень хорошая, — отрезал Мичи, не глядя на него. Чифую наклонил голову, не понимая. — Слушай, — Мичи резко остановился. — Кто у вас в «Тосве» отвечает за форму? Вопрос был настолько неожиданным, что Чифую на секунду опешил. — Э-э… Обычно Мицуя. А зачем тебе это? — Дай мне его номер. И иди по своим делам. Остальное — не твоё дело. Чифую, хоть и смущённый, без лишних слов достал телефон, пролистал контакты и продиктовал номер. Потом, поняв, что его присутствие больше не требуется, неуверенно попрощался и ушёл. Мичи остался один, глядя на сохранённый в телефоне номер Мицуи. Он долго колебался, перебирая в голове варианты. Просить форму — значит, делать свой негласный статус полуофициальным, связывать себя с «Тосвой» ещё крепче. Но завтрашняя битва… ему нужно было быть не просто наблюдателем. Ему нужен был легитимный повод оказаться в самой гуще, чтобы контролировать ситуацию, следить за Баджи, да и просто потому, что пассивность в такой день казалась предательством по отношению к… кому? К самому себе, наверное. Времени на раздумья не было. Он набрал номер. — Алё, Мицуя? Это Мичи. Слушай, мне нужна небольшая услуга… — Что такое, Мичи? — в трубке послышался голос Мицуи, слегка удивлённый звонком в такое время. — У вас не завалялась какая-нибудь… потрёпанная форма? Такая, которую уже не носят, — спросил Мичи, стараясь звучать максимально нейтрально. Мицуя на другом конце провода хмыкнул. — Потрёпанных — завалом. Тренировочные, старые, с дырками. Тебе зачем? — Я так решил, что вступлю в вашу банду. Ненадолго, — сказал Мичи прямо. — Но это между нами. Особенно Майки не говори. Будет для него сюрпризом. В трубке повисла пауза, затем Мицуя рассмеялся. — Ладно. Для тебя сделаю исключение. Всё равно Майки уже который месяц хочет тебя завербовать. Хотя он потом меня, наверное, сожрёт за то, что не предупредил. На твою совесть. — Да как нехер делать, — отозвался Мичи, чувствуя лёгкое облегчение. — Где и когда? — Я через час могу выйти к Храму. Подойдёшь? — Конечно. Конец флешбека.

***

Теперь, в гуще свалки, Мичи двигался с непривычной для окружающих лёгкостью. Он не был психопатом, не рвал горло в ярости, но его удары были точными, быстрыми и жёсткими — не такими, какими его запомнили как тихого наблюдателя или отчаянного, но неопытного спасителя. Каждое движение было выверено, каждый блок — рассчитан. Те недели в зале давали о себе знать. — Давно нормально не разминался! — бросил он с искоркой странного, почти весёлого вызова в голосе, отправив очередного нападавшего из «Вальхаллы» в нокдаун ударом под рёбра. И тут его взгляд скользнул в сторону и встретился с другим. Ханма, только что отправивший в нокаут какого-то парня из «Тосвы», повернул голову и увидел его. Сначала на его лице отразилось чистое, неподдельное удивление, а затем оно сменилось театрально-горькой гримасой. — Ты же сказал, что ни в какую банду не вступишь! — почти крикнул Ханма, разводя руками, как обиженный ребёнок. — Изменник! — Извиняюсь, сударь, — парировал Мичи, сбивая локтем атаку другого бойца и отступая на шаг, чтобы оказаться лицом к лицу с Ханмой. — Планы поменялись. Ситуация требует. Ханма, вместо того чтобы злиться, внезапно ухмыльнулся, и в его глазах загорелся знакомый огонёк азарта. Он сделал широкий, приглашающий жест. — Давай сразимся! Я теперь просто обязан узнать, какой ты в настоящей драке. Не в тех своих дипломатических разборках, а вот так, по-простому. Мичи тоже позволил себе ухмылку, ощущая прилив адреналина, который был куда приятнее, чем сидение наверху. — Давай. На пачку сигарет? — Хоть на две! — рассмеялся Ханма, принимая боевую стойку, его длинные руки казались ещё длиннее. — Договорились, — кивнул Мичи и, не дожидаясь, ринулся в атаку. Разница в росте была ощутимой, но не критичной. Ханма был выше, с более длинными конечностями, что давало ему преимущество в дистанции. Но Мичи уже давно понял, что его сила — не в мощи, а в скорости, точности и умении использовать недостатки противника как свои преимущества. Он не стал биться в лоб. Вместо этого он резко нырнул под первый размашистый удар Ханмы, оказавшись у него сбоку, и нанёс быстрый, жёсткий апперкот в солнечное сплетение. Ханма ахнул, согнулся, но не упал, отступив на шаг. Его улыбка стала шире и злее. — О, так ты с сюрпризами! — прохрипел он и снова пошёл в наступление. Вокруг них кипела общая бойня, но на секунду они образовали свой маленький, изолированный мир на ржавом пятачке свалки, где на кону стояли только две пачки сигарет и непонятное, странное уважение, которое могло родиться только в таком безумии. Всё произошло за считанные секунды, но время будто растянулось. Крики из толпы пронзили общий гул, заставив Мичи и Ханму разорвать их поединок. Они отпрыгнули друг от друга и обернулись на источник шума. На вершине самой высокой груды металлолома, на импровизированном «троне» из разбитых автомобилей, была разыграна шокирующая сцена. Майки сидел на коленях, его голова была опущена, по лицу стекала кровь. Двое крепких парней из «Вальхаллы» держали его за плечи, не давая пошевелиться. А перед ним, заслоняя собой клубящуюся пыль и закатное небо, стоял Казутора. В его руках был тяжёлый ржавый лом. — Знаешь ли, Майки… — голос Казуторы нёсся над всей свалкой, хриплый, полный накопившейся ярости и боли. — Если убить человека — ты становишься злодеем. Но если убить врага, то ты становишься героем! Майки медленно поднял голову. Он с трудом сфокусировал взгляд, сплюнул сгусток крови на ржавый металл под ногами. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но каждое слово было подобно удару: — Поэтому… ты убил моего брата? Ты стал «героем»? Казутора задрожал, его лицо исказилось сначала паническим испугом, а затем — чистой, неудержимой яростью. Он зарычал, размахнулся и со всей силы ударил ломом по лицу Майки. Раз. Два. Удары сыпались один за другим, глухие, ужасающие. Майки больше не говорил. Его голова беспомошно болталась, тело обмякло в руках державших его людей. — МАЙКИ, БЛЯТЬ! — крик Мичи вырвался сам собой, полный отчаяния и ярости, которых он сам от себя не ожидал. Он забыл про Ханму, про пари, про всё. Он сделал рывок вперёд, но остановился почти сразу. Потому что увидел другое. Враг, почуяв слабость, ринулся на «трон». Часть бойцов «Вальхаллы», увидев беспомощного лидера противника, с рёвом начала карабкаться вверх, чтобы добить его, растерзать. И в этот самый момент, из тени, спокойно, без суеты, вышел Кисаки. Он подобрал с земли обрезок трубы, который казался специально положенным там, и с деловитым видом начал подниматься на вершину, но с другой, незаметной стороны. У Мичи в голове всё щёлкнуло на место. «Слепая зона. Подстроенный момент. Героическое спасение. Вся эта битва… она для этого? Вся эта мясорубка — лишь декорации для того, чтобы один человек мог блеснуть? И в чью пользу?» — Хочешь показать, какой ты хороший? Что ж… На меня это не действует, — прошипел Мичи сквозь зубы. Броситься спасать Майки сейчас было бессмысленно — он только помешал бы тщательно отрепетированному спектаклю. И сыграл бы на руку Кисаки. Вместо этого его взгляд метнулся по полю боя, выискивая другую фигуру. Баджи. Где он? Какая у него теперь роль в этом цирке? И он увидел его. Баджи стоял недалеко, сжав кулаки, его взгляд был прикован к вершине, к сцене с Майки и Кисаки. На его лице кипела такая смесь ярости, отчаяния и бессилия, что её было видно даже издалека. И к нему уже пробивался Чифую, явно пытаясь что-то сказать, удержать. «Придурок, я же просил не подходить!» — мысленно выругался Мичи. Он не побежал к ним напрямую, но начал быстро перемещаться в их сторону, держась на расстоянии, но оставаясь в зоне видимости, готовый вмешаться. А наверху разворачивался спектакль. Кисаки, с безупречной, почти неестественной ловкостью, врезался в толпу нападавших на Майки «вальхалловцев», размахивая трубой. Он не просто отбивал их — он делал это эффектно, с расчётом на зрителей. Казутора, от неожиданности или от полученного в суматохе удара, свалился с вершины кучи и исчез из виду. И вот уже Кисаки стоял над телом Майки, отгоняя последних врагов. Крики «Тосвы», до этого полные ужаса, сменились ликованием. «КИСАКИ! ДЕРЖИСЬ!» — пронеслось над свалкой. Он был героем. Всё шло по плану. Чьему-то плану. Мичи не слушал этот рёв. Его взгляд сканировал землю у подножия свалки. «Куда ты делся, Казутора?» — пронеслось у него в голове с ледяным предчувствием. И в этот момент он увидел Баджи. Тот, кажется, принял какое-то решение. Его лицо исказила решимость, он сделал шаг — не к вершине, а в сторону, туда, где должен был быть Кисаки после своего триумфа. Но перед ним встал Чифую, хватая его за руку, что-то быстро и отчаянно говоря. Мичи уже собрался броситься к ним, чтобы оттащить Чифую подальше, когда краем глаза заметил движение. Из-за груды покрышек, в тени, выскочила фигура. Казутора. Он был весь в грязи и крови, в его руке, зажатой в белой костяшками, блеснуло лезвие ножа. Его глаза были полы слепой, животной ярости, и направлена она была не на Кисаки, не на Майки, а на спину Баджи. Он бежал к нему, не издавая ни звука, как призрак мести. У Мичи не было времени думать. Он даже не побежал. Его взгляд упал на землю, рядом с его ногой валялся короткий, но тяжёлый обрезок трубы. Он наклонился, схватил его на бегу и, сделав всего пару стремительных шагов навстречу несущемуся Казуторе, запустил его в воздух. Не прицеливаясь, на инстинкте, в расчёте на траекторию. Труба, вращаясь, прочертила в воздухе короткую дугу и с глухим, кошмарно-чётким звуком угодила Казуторе прямо в грудь или живот — с такого расстояния разглядеть было нельзя. Казутора издал хриплый, прерывивый выдох, его ноги подкосились, он сделал ещё пару шагов по инерции и рухнул на землю, выронив нож, который звякнул о камень. Наступила секунда оглушительной тишины вокруг этого маленького пятачка, в то время как общий рёв битвы продолжался. Мичи стоял, тяжело дыша, глядя на распластанное тело Казуторы. В голове, поверх адреналина и шока, пронеслась единственная, абсурдная мысль: — Ебать… Трёхочковый. Сцена разворачивалась с сюрреалистичной жестокостью. Всё застыло. Баджи, обернувшись, увидел тело Казуторы, скорчившееся от боли на земле. Холод, леденящий и тошнотворный, прокатился по его жилам. Это была не просто попытка вывести из боя. Это была попытка убийства. И исходила она от человека, которого он когда-то считал ближайшим другом. — Казутора?.. — его голос сорвался на шёпот, полный неверия и боли. Мичи уже был рядом. Он быстро наклонился, поднял выпавший нож и мгновенно спрятал его за пояс, под куртку. Действие было отработанным, почти машинальным. — Мне кажется, это всё-таки битва, а не война на уничтожение, — холодно, без эмоций произнёс он, глядя на стонущего Казутору. — Убивать здесь никого не нужно. — Мичи?.. Голос заставил его вздрогнуть. Он повернулся. За ним стоял Майки. С его тела была сорвана верхняя часть формы, обнажив торс, перетянутый окровавленными бинтами на животе. С рассечённого лба на лицо стекали струйки крови, смешиваясь с грязью. Но самое страшное были глаза. Они были пустыми, холодными, как два куска льда, лишённых всякого привычного огня или осознания. — Ты же вроде наверху был? — спросил Мичи, резко окинув его взглядом с ног до головы, пытаясь оценить состояние. Но Майки уже не слушал. Его взгляд упал на Казутору, и в этих ледяных глазах что-то дрогнуло — не боль, не сожаление, а первобытная, всепоглощающая ярость. Простое имя прозвучало как приговор: — Казутора… Без лишних слов, не обращая внимания на боль в собственном теле, Майки шагнул вперёд, наклонился и с грубой силой впился пальцами в волосы потерявшего сознание (или близкого к тому) парня. Он потащил его за собой, как мешок с мусором, в сторону центра поля, где из-за недавней схватки образовалось пустое пространство. — Майки. Майки! Блять, Майки, остановись! — Мичи бросился за ним, пытаясь догнать и перехватить, но Майки, казалось, не слышал. Его шаги были тяжёлыми, неумолимыми. В центре поля Майки с силой швырнул Казутору на землю и навис над ним. Вся его аура, всё существо излучало одно — намерение убить. Чистое, неоспоримое. Это чувствовал каждый, кто находился рядом. Баджи замер, Чифую побледнел. Первый удар пришёлся Казуторе в лицо — глухой, кошмарный звук. Нос, скорее всего, был сломан. Майки занёс руку для второго удара, но на этот раз его кулак наткнулся на преграду. Мичи ухватил его за запястье, вцепившись изо всех сил. — Майки, остынь! — его голос был резким, но в нём звучала не просьба, а приказ. — Никто не пострадал критично! Его можно не добивать! Ты что, хочешь сесть в колонию? Поверь мне, по своему опыту скажу — там не очень. Майки, казалось, не услышал ни слова. С рычанием он вырвал руку и снова обрушил кулак на лицо Казуторы. Кровь брызнула на его костяшки, на землю. — Его не остановить… — тихо, с отчаянием, проговорил Баджи, стоявший неподалёку. В его глазах читалось понимание: это была та самая точка невозврата, тот самый гнев, который он боялся спровоцировать. И тогда Мичи понял — слова уже не работали. Нужно было что-то другое. Что-то, что пробьётся сквозь эту белую пелену ярости. Его рука полезла в карман. Он вытащил не нож, а маленький фиолетовый амулет на шнурке — тот самый, что он подобрал на собрании. Он быстро сорвал его со шнурка и, сделав короткий шаг, швырнул амулет так, чтобы тот упал прямо перед глазами Майки, на окровавленную грудь Казуторы. Металлический предмет слабо блеснул в пыльном свете. Майки, занёсший руку для очередного удара, замер. Его взгляд, мутный от ярости, упал на амулет. Он увидел не просто безделушку. Он увидел сквозь прозрачный слой старую, выцветшую фотографию. На ней были они. Юные. Майки, Дракен, Пачин, Баджи, Мицуя… и Казутора. Все вместе. Все улыбающиеся. Без ран, без крови, без этой непроходимой пропасти ненависти. Время будто остановилось. Дыхание Майки, хриплое и прерывистое, стало чуть тише. Мичи, не давая ему опомниться, заговорил снова, но теперь его голос звучал не как команда, а как констатация горького факта, обращённая прямо в самую глубь его памяти: — Какая прекрасная фотка… — тихо сказал Мичи, глядя на амулет. — Вы были такими счастливыми. Так почему ты сейчас так отчаянно пытаешься разрушить это? Добить того, кто был частью этого? Это что — месть Шинчиро? Или самоуничтожение? Майки не ответил. Он просто смотрел на фотографию, а его сжатый в кулак окровавленная рука медленно, с трудом, начала опускаться. Белая пелена в его глазах дрогнула, в ней появились трещины, сквозь которые пробивалось что-то невыносимо болезненное и человеческое. Ярость ещё не ушла, но её монолитность была разрушена. Разрушена горстью воспоминаний в фиолетовой смоле. Мичи уже до смерти заебала эта ситуация. Адреналин отступал, оставляя после себя раздражение, усталость и осознание полного бардака. Он резко повернул голову и, не повышая голоса, но так, чтобы перекрыть общий гул, крикнул через всё поле: — Дракен! Забери Майки, блять! Голос сработал как щелчок. Дракен, который стоял невдалеке, замерший от увиденного, мгновенно пришёл в себя. Он бросился к Майки, ловко подхватил его под локоть и, почти не встречая сопротивления , начал уводить его в сторону своих. Мичи опустился на одно колено рядом с Казуторой. Тот лежал, разбитый не только физически — его лицо было неузнаваемым от крови и синяков, — но и морально. В его единственном открытом глазу плескалась пустота, смешанная с осознанием того, что он только что чуть не был убит, а до этого сам чуть не совершил убийство. — Ты в порядке? — спросил Мичи и тут же хмыкнул. — Хотя согласен, тупой вопрос. В этот момент до них донесся отдалённый, но неумолимо приближающийся вой сирен. Полиция. Сука, — мысленно выругался Мичи. Конечно. Всё слишком гладко завершилось для Кисаки. Героическое спасение, а теперь — вовремя подъехавшие менты, чтобы разогнать толпу и предотвратить дальнейшее кровопролитие, которое он же и спровоцировал. Этот гад действительно играл в какую-то свою, грязную партию. Мичи наклонился, чтобы подхватить Казутору и унести до приезда копов, но тот слабым, хриплым голосом прервал его: — Оставь меня… Я это заслужил… Мичи на секунду задумался. А может, и правда оставить? Пусть разбираются с ним те, кому положено. Но мысль эта пролетела и была тут же отброшена. Он хмыкнул и, глядя на Казутору, позволил себе короткую, беззлобную ухмылку. — Дебил. А как потом искупать свои грехи перед… друзьями, если ты снова сядешь в колонию? Поэтому не выёбывайся и пошли, пока есть шанс. Слово «друзья» заставило Казутору вздрогнуть. Его глаз, полный боли, на миг встретился с взглядом Мичи. Разве они дос сих пор…? — казалось, спрашивал этот взгляд. Но времени на рефлексию не было. Мичи, кряхтя , взвалил его на плечи в пожарном захвате. Потом, выпрямившись и сделав шаг вперёд, крикнул на всю свалку, стараясь звучать максимально авторитетно: — Всё! Разбегайтесь! Битва окончена! Победила «Тосва», как все видели! Расходимся! Но не все были готовы принять его вердикт. Из тени, с усмешкой, вышел Ханма, поправляя свою белую куртку. — Эй, Мичи, — сказал он сладким голосом. — Это не тебе решать, кто победил. Мы тут ещё не закончили. Мичи остановился, медленно повернул голову в его сторону. Взгляд его, всегда такой сдержанный, сейчас был полон такой холодной, недвусмысленной злобы, что Ханма невольно отступил на шаг. — Я тебя щас грохну прямо здесь, и ты навсегда замолчишь. Проверим? — голос Мичи звучал ровно, без повышения тона, но каждое слово было подобно обнажённому лезвию. Ханма смерил его взглядом, оценивая серьёзность намерений. Потом его улыбка стала чуть менее уверенной. Он развёл руки в театральном жесте и даже слегка поклонился. — Ладно-ладно, не кипятись. Добрый самаритянин. — Он обернулся к своим немногочисленным, ещё дерущимся бойцам. — Эй, мудаки! Всё, расходимся! Тосва победила! Быстро! Его слова сработали как команда. Оставшиеся «вальхалловцы» начали быстро отступать, растворяясь в закоулках свалки. Сирены становились всё громче. Мичи, не обращая больше ни на кого внимания, зашагал прочь, волоча на себе бесчувственного Казутору. Он направлялся туда, где собирались уцелевшие члены «Тосвы» — к их мотоциклам, к своим. Его спина, несущая груз чужой вины и последствий чужой игры, была прямой. Он выполнил то, зачем пришёл. Помог предотвратить самое страшное. А теперь ему нужно было разобраться с последствиями. И с тем, кто всё это устроил.