Если бы мы смогли

Для Оли это было как удар молнии. Мир вокруг неё сузился до этого прикосновения. Губы Лены, такие знакомые и такие чужие одновременно, настойчивые, требовательные. Запах парфюма, который когда-то сводил её с ума, теперь вызывал водоворот забытых чувств. Голова пошла кругом. Это был нежный, но в то же время отчаянный поцелуй. Поцелуй, который сметал годы боли, обид, разлуки. В одно мгновение Оля почувствовала себя той самой девочкой, той, что была влюблена без памяти, той, что верила в их бесконечное «мы». Это было одновременно сладко и горько, как самый желанный яд. Дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось, а по телу разлилось давно забытое тепло, смешанное с острой, почти физической болью от осознания того, что всё это лишь иллюзия. Иллюзия их возможного счастья, которая скоро исчезнет, оставив после себя лишь ещё большую пустоту. — Ну лааадно, верю! — протянула Даша, довольная произведенным эффектом, и откинулась на спинку стула, наблюдая за их реакцией. Девушки резко оторвались друг от друга, словно обожглись. Воздух между ними загустел от невысказанных эмоций. Взгляды встретились: в глазах Оли читалось изумлённое «ты что делаешь?!», а в глазах Лены немое – «прости». Но секундный шок быстро сменился осознанием, что нужно держать лицо. Они синхронно развернулись к девочкам, стараясь выглядеть как ни в чем не бывало, и продолжили диалог, который оказался для них целым откровением. Как выяснилось из обрывков разговоров, Лена и Даша никогда не покидали группу. Полина и Катя, в этом мире были просто новыми, молодыми певицами их продюсерского центра, которые органично влились в их дружную команду. Так они и сдружились, став цельной, крепкой компанией, которая пережила вместе уже не одну авантюру. В голове Оли пронеслась теплая, утешительная мысль, что даже при других обстоятельствах, даже если бы они не встретились вначале, судьба бы всё равно свела их. После того как они проводили девочек, оставив за собой шлейф смеха и шуток, Оля подошла к окну. Сумерки уже сгущались, окрашивая небо в нежные оттенки лилового и оранжевого. Взгляд упал на висящие на стене часы – стрелки показывали почти шесть вечера. Осталось всего пара часов, прежде чем их "виртуальный рай" закончится. И чем ближе был этот момент, тем сильнее поедала её мысль: как же ей хотелось здесь остаться. Ей нравилось быть с Леной – не такой, как в реальности, а вот такой: раскованной, смеющейся, той, что может притянуть за футболку и поцеловать. Нравилось быть в этом уютном доме, быть счастливой. Это счастье, пусть и эфемерное, было до боли реальным. — Хорошие девочки… — тихо произнесла Лена. — Да, — Оля вздохнула, медленно опустившись на диван. — Хорошие… Свет из окна ложился тёплой полосой на её плечи. Она закрыла глаза, будто пытаясь продлить минуту мира. — У тебя что‑то было с Катей? — Лена спросила резко и неожиданно. Она скрестила руки и откинулась на спинку дивана, взгляд её остро выделял каждую деталь. — Чего? — Оля удивлённо приподняла бровь. — Ну… в жизни, — Лена продолжила, и её голос стал тише. — Понятное дело, не здесь. Серябкина рассмеялась, но смех получился резким и неловким. — С ума сошла? — ахнула она, в удивлении слышался отголосок боли. После прихода в группу, Кищук стала для Оли не просто подругой. Она была тем, кто приносил горячие миски супа на гастролях, когда у Оли не было аппетита. Той, кто отвечал на бессонные звонки, закрывая линию шутками и тихими планами, как будто склеивала разбитые кусочки сердца Серябкиной обратно. Катя умела молчать рядом, держа руку на плече так, чтобы её прикосновение означало: «Я рядом». Она таскала Олю на пешие прогулки по улицам, показывала смешные видео, которые заставляли Олю смеяться сквозь слёзы. Ложилась на пол у её кровати и просто слушала, пока та говорила сама с собой. Их отношения перестали быть просто дружбой – в них выросла привычка доверять, делить пакеты чипсов, оборачивать друг друга в плед и хранить секреты, которые было страшно проговаривать вслух. — Выглядели вы как влюблённые, — сказала Лена ровно, без тени улыбки. — А ты значит следила? — Оля усмехнулась, но смех был горек. — Сдались вы мне, — отрезала Лена, затем улыбнулась. — Я бы выпила, — выпалила Оля, не раздумывая.  Это был проверенный способ забыться, расслабиться, хотя бы на время заглушить внутренний голос, который кричал о реальности. — Я надеюсь, мы в этом мире всё такие же, — усмехнулась Лена, и в её глазах мелькнула искорка, — И у нас точно есть бутылка. Она направилась на кухню. Через минуту вернулась, держа в руках тёмную бутылку и два бокала на тонких ножках. — Ого, а мы не меняемся, — улыбнулась Оля, увидев любимое вино. Лена улыбнулась в ответ. Это была та самая улыбка, которая открывалась только Оле – без масок, без защиты, полная нежности и искренности, той, которую Оля так любила и так давно не видела.  Темникова разлила вино по бокалам. Казалось, они говорили обо всём. О Евровидении. О песнях, которые писали вместе. О совместных гастролях. О том, как однажды Лена случайно разбила бутылку Фадеевского дорогого виски, а Оля, чтобы скрыть это, заперла их обеих на студии на ночь, пока они придумывали невероятную историю для оправдания. Смеялись до слез, вспоминая мелочи, которые были настоящими не только здесь, не только в этом мире, созданном их воображением и технологией. Каждое слово, каждая общая шутка казались золотыми монетами, которые они собирали в копилку перед неминуемым прощанием. Где-то там, в холодной реальности, за пределами уютной иллюзии, время текло по-другому. — Степан Андреевич, — голос ассистента прозвучал более уверенно, но в нём всё ещё чувствовалось напряжение. — Процент растет. Уже шестьдесят пять. Врач, оторвался от своих записей. На его лице появилась едва заметная улыбка. — Это хорошо, — произнес он, кивнув.  Шестьдесят пять процентов означали, что процесс идет, что мозг активно переписывает нейронные связи, вытесняя одни воспоминания другими. Что бы ни происходило в их "виртуальном мире", это давало нужный эффект.