Если бы мы смогли

Вино в бокалах уменьшалось, а разговоры становились всё тише, интимнее. Смех утих, сменившись задумчивыми улыбками и долгими взглядами. Они сидели на диване, плечом к плечу, и уютная тишина обволакивала, растворяя грани между прошлым, настоящим и этим призрачным будущим. Оля посмотрела на Лену, её взгляд скользнул по знакомому профилю – по линии губ, по изгибу шеи, по прядям волос, которые когда-то так часто путались в её пальцах. — Знаешь… — начала она, её голос был чуть хриплым. — Странно, да? Смотреть на это всё, и… Лена повернула голову, их глаза встретились. В её глазах читалась та же тоска, что и в Олиных. — И понимать, что это могло быть. Что всё это могло быть нашим, — закончила Темникова за неё. — Что мы могли вот так сидеть, смеяться, пить вино… Оля кивнула, отпивая остатки жидкости из бокала. — Я скучала по этому. По нашей... лёгкости. По тому, как мы просто были собой, когда никого не было рядом. Без всей этой грязи, без… без всего. Лена поставила свой бокал на стол. Её рука накрыла ладонь Оли, лежащую между ними на диване. Тепло её кожи было таким реальным, таким живым, что Оля с трудом сдержала дрожь. — Я тоже. Скучала по тебе. По той Оле, которая могла вот так вот заснуть у меня на коленях. По той, которая шептала мне свои секреты. — А ты… — Оля чуть повернулась к ней, их лица были опасно близко. — Ты скучала по той Лене, которая не пряталась за ложью? Лена медленно провела большим пальцем по тыльной стороне ладони Оли. — Больше, чем ты можешь себе представить. Я… я так устала врать. И от того, что никто меня другой не видел. Кроме тебя. Сердце Оли забилось быстрее. Она чувствовала тепло, исходящее от прикосновения Лены, и острую боль от осознания, что этот момент так скоро закончится. — Почему… почему мы тогда всё испортили? — вопрос сорвался, полный отчаяния. Лена покачала головой, её глаза были полны печали. Оля подняла взгляд, умоляюще заглядывая в голубые глаза. — Но здесь… здесь же мы смогли. Здесь мы другие, правда? Здесь мы… мы счастливы. — Были бы, — отозвалась Лена, её голос задрожал.  Их взгляды зацепились друг за друга, растворяя остатки сомнений, гордости, боли прошлого. Было лишь одно «здесь и сейчас», одна возможность ухватиться за ускользающее мгновение, за эту иллюзию, которая казалась реальнее самой реальности. Рука Лены скользнула с ладони Оли вверх по её руке, нежно сжимая плечо. Серябкина, не в силах сопротивляться, поддалась вперёд. — Тогда давай… — начала Оля, но слова застряли в горле. Лена поняла её без слов. Она наклонилась, и её губы снова коснулись губ Оли, на этот раз медленно, нежно, с невыразимой тоской и жаждой. Этот поцелуй был обещанием, прощанием и отчаянным желанием всё вернуть, пусть даже на одну ночь, в этом призрачном доме. Их тела прижались друг к другу, и казалось, что больше не было ни мира снаружи, ни времени, ни боли, а только они вдвоём. Поцелуй углублялся, становясь всё более настойчивым, полным невысказанной тоски и давно подавленных чувств. Их губы двигались синхронно, словно вспоминая забытый танец. Руки Лены скользнули с плеч Оли на её спину, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между ними. Оля ответила с такой же отчаянной страстью, её пальцы зарылись в мягкие волосы на затылке Лены, прижимая её к себе, словно пытаясь впитать каждую частичку тепла. Мир вокруг них сузился до стука двух сердец, до шороха одежды, до нежных вздохов, что вырывались из груди. Вино уже не обжигало, а лишь разливалось по венам приятным теплом, раскрепощая и без того обнаженные души. Они оторвались друг от друга лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и их взгляды, полные слез и желания, встретились. В них читалось всё: и нежность, и горечь утраты, и безумная надежда на то, что этот миг сможет хоть на секунду стереть годы разлуки. Руки Темниковой ложатся на её талию, немного надавливая, вызывая стон. А потом спускается поцелуями ниже, доходит до шеи, оставляя яркий след на коже. — Пожалуйста… — прошептала Серябкина, её голос дрожал от эмоций. Лена не ответила словами, лишь кивнула, прижавшись лбом ко лбу. Её руки нежно повели по плечам Оли, а затем начали стягивать белоснежную футболку. Одежда скользнула на пол, обнажая кожу, которая так давно не чувствовала прикосновений друг друга. Они двигались в спальню, не отрываясь друг от друга, тела искали и находили знакомые изгибы. Мягкий свет из гостиной еле-еле проникал сюда, окутывая комнату полумраком, который казался их союзником. Они упали на кровать, словно рухнули в бездну давно забытых чувств. Оля немного поднялась, провела пальчиком по губам, а потом взяла чужую ладонь в руку, прикладывая к своей груди. Выгибаясь в спине, тёрлась о чужие бёдра, закидывая голову назад. Целует в губы, а потом расстегивает свой лифчик, откидывая его куда-то в угол, сейчас это было неважно. Ладони Лены сжимают нежную грудь, а язык ведёт от ключиц к соскам. Кареглазая издаёт пошлые звуки, заполняя каждый квадратный метр похотью и развратом. Лена ведет по бёдрам, задерживаясь, чтобы оставить следы. Её тело, не отдаст никому. Это было не просто физическое желание, это было нечто гораздо большее – безумное стремление к духовному единению, к восстановлению разорванной связи.  Опускается языком к соску, кусая возле него, а потом зализывает укус. Пальцы движутся в направлении интимного места, Оля давится стоном, а потом и вовсе её подбрасывает. Первый палец входит в неё, за тем подключается второй, Темникова кусает грудь, когда Серябкина оставляет маленькие царапины на спине, впиваясь как кошка. Хотя Оля и есть кошка, которую хочется приручить, а потом не отпускать никуда. Серябкина двигает бёдрами, впиваясь в сладкие уста девушки напротив, уводя в новый крышесносящий поцелуй. Казалось, она сейчас умрёт, если оторвётся от этой сладости, но кислород начал заканчиваться. Отодвигаясь, Лена ловит интересный взгляд, смешанный со страстью, разжигающей внутри пожар, в котором обе девушки готовы сгореть прямо сейчас. Они двигались в унисон, забыв обо всём на свете, кроме этого момента, этой иллюзии, которая дарила им прощальное счастье. В этом танце двух тел, двух душ, не было места сомнениям или горечи. Было только отчаянное "сейчас", только безумное "мы", которое они пытались воскресить, чтобы запомнить навсегда, прежде чем мир окончательно их разлучит. Оля издаёт последний стон, а потом ложится на горячее тело, придавливая своим весом, стараясь сохранить здравое сознание, чтобы потом всё мигом не пропало. Лена готова её на руках носить, но больно от осознания, что это всё вымысел, не более. Каждое прикосновение было прощанием, каждый поцелуй – обещанием, которое никогда не будет исполнено. Это был их последний танец, их последнее воссоединение в мире, который мог бы быть, если бы они только смогли…