Alia Forma

Что ж, да начнется исповедание. Хотя найдутся читатели моего труда, относящиеся со здоровым скепсисом (признаться, я этот скепсис в полной мере принимаю и даже уважаю), которые с усмешкою отнесутся к содержанию этой достаточно фантастической истории, все же смиренно прошу подобных критиков примирить в себе праведный яд и отнестись к этому труду так, как того требует ваша логика и ум, при их, разумеется, определенном наличии. К тому же память моя услужливо подсказывает известные случаи, когда толпа чтецов и слушателей восторженно восприняла весьма интересный труд, а именно "Wunderbare Reisen zu Wasser und zu Lande. Feldzüge und lustige Abenteuer des Freiherrn von Münchhausen, wie er dieselben bei der Flasche im Zirkel seiner Freunde selbst zu erzählen pfleg", или же "Удивительные путешествия на суше и на море, военные походы и весёлые приключения барона фон Мюнхгаузена, о которых он обычно рассказывает за бутылкой в кругу своих друзей", которого я в силу случившихся со мною происшествий уже склонен в некотором роде считать своим коллегой. Однако же, я так думаю, и да не ущемит это гордости моего достопочтимого читателя (или же достоуважаемой читательницы), следует теперь перейти к описанию моей достаточно на мой взгляд, скромной биографии. Скромный герой наш, то есть я, уродился в городе Кишиневе. Этот город, во-первых, город, который старательно пытается казаться европейским, но у него это получается с легким налетом провинциальной усталости. Представьте себе даму в слегка выцветшем шелке, которая все еще помнит балы, но теперь предпочитает тихие чаепития и сплетни. Во-вторых, он отличался высокою степенью проникновения разных культур, особенно русской. Для возможного интереса читателя, пожалуй, приложу краткую историческую справку. __________________________________________________________ Итак, г. Кишинев - в то время – центр Бессарабии, входившей в состав Российской империи, а потом, в 1918 году, внезапно ставший румынским. Это как если бы город всю жизнь носил тулуп, а ему вдруг предложили фрак. Он, конечно, принял фрак, но под ним все равно чувствовал себя уютнее в тулупе. Город, который то и дело менял хозяев, научился приспосабливаться, но не утратил легкой меланхолии. Население Кишинева – пестрый калейдоскоп. Румыны, конечно, но их меньше, чем хотелось бы местным патриотам. Евреи – вот кто действительно задает тон в торговле и финансах. Русские – чиновники, военные, интеллигенция, привносящие в город дух столичной скуки. Немцы – колонисты, аккуратные и трудолюбивые. Молдаване – крестьяне, которые приезжают в город на рынок и с опаской поглядывают на все эти новомодные штучки. В общем, гремучая смесь, которая умудряется сосуществовать, хотя и не без трений. _________________________________________________________________ Улицы Кишинева – широкие, но не слишком чистые. Тротуары вымощены брусчаткой, которая, кажется, помнит еще времена Дакии. Дома – в основном одно- и двухэтажные, с облупившейся штукатуркой и покосившимися балконами. Но среди них встречаются и элегантные особняки, построенные богатыми купцами и чиновниками, с коваными решетками и мраморными колоннами. Эти особняки – как редкие цветы в пыльном саду. В центре города – Соборная площадь, где стоит величественный Кафедральный собор, построенный в честь Александра Невского. Собор – это символ имперского величия, который, однако, выглядит несколько неуместно в этом провинциальном городке. Вокруг площади – кафе, рестораны, магазины. Здесь кипит жизнь, но жизнь какая-то неторопливая, размеренная. Вечером Кишинев преображается. Фонари зажигают тусклый свет, и город погружается в полумрак. В кафе играют музыку, слышны смех и разговоры. На улицах гуляют парочки, одетые по последней моде. Но даже в этот час город не теряет своей меланхолии. Кажется, что он вздыхает о прошлом, о тех временах, когда жизнь была проще и понятнее. В воздухе витает запах пыли, цветов и жареных каштанов. Иногда доносится запах еврейской пекарни, где пекут халы и бублики. Этот запах – как напоминание о том, что Кишинев – это город, где переплелись разные культуры и традиции. Впрочем, этот город имеет множество как недостатков, так и известных милых и симпатичных черт: Местные жители гордятся своим городом, но втайне считают его немного отсталым от европейской моды. Чиновники старательно соблюдают все правила и инструкции, но при этом не упускают возможности заработать на жизнь. Еврейские купцы – богаты и влиятельны, но постоянно опасаются погромов. Румынские патриоты мечтают о великой Румынии, но не уверены, что Кишинев готов к этому. Что же, я думаю, что с дорогого читателя довольно таких подробностей. Стоит продолжить повествование о нашем скромном герое. Итак, родился наш герой на улице Штефана чел Маре, в одном из ее многочисленных домов. не самая парадная в Кишиневе, но и не самая глухая. Скорее, она – квинтэссенция кишиневской заурядности, улица, где жизнь течет своим чередом, не слишком заботясь о великолепии или прогрессе. Представьте себе: брусчатка, местами выщербленная и неровная, так что повозки громыхают, словно на разбитой дороге. По обеим сторонам – двух- и трехэтажные дома, выкрашенные в блеклые, выцветшие цвета: охру, грязно-розовый, серо-зеленый. Краска облупилась, обнажая кирпичную кладку, а на стенах видны следы времени – трещины, пятна от дождя, выцветшие рекламные вывески. Внизу, на первом этаже, – лавки и мастерские. Запах свежего хлеба из пекарни господина Ицхака смешивается с резким запахом кожи из сапожной мастерской старого Михаила. Рядом – лавка старьевщика, заваленная всяким хламом: сломанными часами, пожелтевшими книгами, потускневшими зеркалами. У входа в лавку сидит сам старьевщик, сгорбленный и молчаливый, и пристально смотрит на прохожих. Над лавками – жилые квартиры. Из окон доносятся обрывки разговоров, звуки фортепиано, плач детей. На балконах сушится белье: простыни, рубашки, носки. Белье развешено неаккуратно, словно его бросили на веревку в спешке. Вдоль улицы тянутся столбы с тусклыми фонарями. Фонари зажигаются только с наступлением темноты, и тогда улица погружается в полумрак. В полумраке дома кажутся еще более обветшалыми и заброшенными. На углу улицы – небольшое кафе, где собираются местные жители, чтобы выпить кофе и поболтать. В кафе играет тихая музыка, слышны смех и разговоры. За столиками сидят мужчины в шляпах и женщины в платьях. Они обсуждают политику, сплетничают, играют в карты. Улица Штефана чел Маре – это улица, где жизнь идет своим чередом, не слишком заботясь о великолепии или прогрессе. Это улица, где можно увидеть все стороны кишиневской жизни: и бедность, и богатство, и радость, и печаль. Это улица, которая, как и сам Кишинев, полна противоречий и парадоксов. Впрочем, не все так печально, как может показаться на первый взгляд. Подобно городу, эта улица имеет и свои "пригорки и ручейки", как говаривал достопочтимый господин Хлестаков из наверняка известной пьесы уважаемого Н. В. Гоголя. Правда, такими "пригорками и ручейками" на улице моего детства и некоторой части юношества являлись такие занятные вещицы, как вывеска над лавкой старьевщика, гласившая: "Продаю все, что угодно, кроме счастья". Помимо этого в кафе господина Ионова подавали самый невкусный кофе в городе, но все всё равно туда ходили, чтобы поболтать. На стене как раз-таки нашего дома когда-то висело объявление: "Пропала кошка. Вознаграждение гарантируется". Под объявлением кто-то написал: "А кошка была хорошая?". Сколько же симпатичных себе вещей носил этот город и эта улица! Там я вырос, там же я и умер... хотелось бы мне написать, однако же судьбе было угодно вмешаться в мою тихую размеренную жизнь. В то время я успел вдоволь наиграться в юности, и к началу печальных событий, известному любому человеку, ознакомленному с историей Румынии 1930-х годов, я успел завершить Университет Яссы (Universitatea Iași), и пять лет проработать на достойном (насколько это позволяло мое местоположение как в географическом, так и в общественном смысле) поприще местечкового адвоката, или же "Avocat modest", как угодно было прозвать меня досточтимым моим знакомым гражданам первоначальной моей родины. Однако мирную и степенную жизнь мою прервали весьма неприятные события. На двадцать четвертом году моего существования, то бишь в 1937 году, судьбой был нанесен мне первый страшный удар - мою мать убили во время одного из терактов "Железной гвардии". Вторым ударом оказался переход моего непутевого брата на сторону партии "Legiunea Arhanghelului Mihail", косвенно виновной в смерти моей матери. Это в известной степени ожесточило мое сердце, и я разорвал всякие отношения с ним. Затем мой отец опрометчиво эмигрировал в соседнюю Венгрию, где погиб, как сообщили мне, при "весьма загадочных обстоятельствах". Возможно, останься я в Кишиневе при данных исторических обстоятельствах, то меня бы постигла участь отца. К тому же с приходом Кароля II к власти, а затем Иона Антонеску, этого "Cocoșul de carton" ("Картонного петуха", да простит мне читатель эту невинную издевку - она выстрадана моим опытом жизни в тогдашних пренеприятных условиях), положенье мое стало совсем уж прискорбным. И неизвестно (а может и известно) чем закончилась бы моя судьба, если бы À Dame Fortune не соизволила обернуться ко мне своим прелестным личиком. Правда, удача явилась в весьма странном обличье... А именно в виде ультиматума Советского Союза Румынии 1940-го года. В результате подобного "реверанса" истории в сторону скромного адвоката герой наш очнулся уже в ином государстве. В силу осторожности, к которой приучила меня моя сложная жизнь, я отнесся к этому событию скептически и сдержанно, хотя и известной долею надежды на улучшения своего положения. Чтобы утвердить свою легитимность, мне пришлось сменить паспорт и гражданство, и из Михала я стал Михаилом. Найдя спустя некоторое место место для своей профессиональной деятельности, я начал снова работать, в свободное время увлекаясь языками, энтомологией, и еще парочкой увлекательных дисциплин. Однако жизнь эта прервалась в силу печальных обстоятельств, явившихся в мою квартиру неких лиц, посчитавших возможным улучшить свою жизнь с помощью моего кошелька. Здесь, мой дорогой читатель, начинаются мои похождения.