Будь ты жив...

Солнце Глэйда больше не грело. Для Ньюта оно стало просто навязчивым фонарем, который каждое утро бесцеремонно напоминал: начался еще один день без него. Прошло два месяца с того момента, как их мир окончательно рухнул. Глэйд был практически заброшен, подготовка к уходу в «Тихую Гавань» шла полным ходом, но Ньют застрял в прошлом. В тот проклятый день, за сутки до того, как они планировали оставить лабиринт навсегда, Бен ушел в свой последний обход. И не вернулся. Сначала Ньют не верил. Он стоял у ворот до самого их закрытия, пока Алби и Галли силой не оттащили его назад. Потом была неделя безумной надежды, сменившаяся глухим отчаянием. Сейчас, глядя на свои дрожащие руки, Ньют едва узнавал себя. Он почти не спал. Стоило ему закрыть глаза, как он видел лицо Бена — его улыбку, его светлые волосы, слышал его смех. А потом всё сменялось темнотой Лабиринта и криками Гриверов. — Ньют, ты должен поесть, — раздался тихий голос Чака. Мальчик стоял рядом, протягивая миску с каким-то варевом. Его глаза были полны такой неприкрытой жалости, что Ньюту захотелось закричать. — Я не голоден, Чакки. Оставь, — прохрипел Ньют. Голос сорвался, превратившись в сухое карканье. В углу хижины, где они собрались для обсуждения последних деталей маршрута, воцарилась тяжелая тишина. Томас и Минхо переглянулись. Минхо, всегда такой собранный и резкий, сейчас выглядел подавленным. Он потерял не только лучшего бегуна, но и видел, как на глазах гаснет Ньют — их клей, их опора. — Так больше нельзя, — Галли с грохотом опустил топор на пол. — Ньют, посмотри на нас. Мы уходим через три дня. Ты едва на ногах стоишь. Если ты свалишься по дороге, мы не сможем... — Не сможешь что, Галли? — Ньют резко поднял голову, и в его глазах блеснул опасный, лихорадочный огонь. — Оставишь меня, как мы оставили его? Алби тяжело вздохнул и подошел к Ньюту, положив руку ему на плечо. — Мы не оставляли его. Мы ждали до последней секунды. Ты это знаешь. Бен бы не хотел, чтобы ты убивал себя медленной смертью. Тереза и Бренда стояли чуть поодаль. Бренда, которая видела много боли в Жаровне, понимала: Ньют сейчас на грани. Его бледная кожа, огромные синяки под глазами и выступающие скулы говорили о том, что парень истощен до предела. — Мы все любили его, Ньют, — мягко сказала Тереза. — Но нам нужно идти. Ради него. Ньют ничего не ответил. Он просто отвернулся к выходу, глядя на серые стены Лабиринта, которые теперь казались ему надгробным камнем. Но всё может измениться..