Зона давления

Тренер собирает команду после уроков, наказав прийти всему составу. Он стоит зафиксировав руки в области заплывших боков, тем самым оголив чуть вывалившийся из штанов живот. Пуговица на рубашке натянулась до предела. Кажется, что ещё одно движение и она отлетит кому-нибудь в глаз. — Ну что, мои юные переговорщики, настал наш час сиять, — парни переглядываются между собой подавляя неуместный смешок. — Администрация решила арендовать спортивный зал в паре кварталов отсюда на время ремонта. В помещении раздаётся гул восхищения. Кто-то даже хлопает. Конхо начинает жать всем руки, будто в этом есть его заслуга. — Это хорошая новость. — Тренер одним взмахом пухлых пальцев подавляет внезапный порыв весёлости и с напускной серьёзностью продолжает говорить. — Проблема лишь в том, что они выдвинули условие. Если вся основная сборная сдаст предэкзаменационную сессию на проходной балл, то зал наш, на два месяца. До матча. Он проходит вдоль шеренги и, каждый чувствует на себе тяжесть его взгляда. — С сегодняшнего дня у вас только два режима. Учёба и подготовка к учёбе. Тренировки на улице для поддержания формы. — Это проклятая уловка. — выдаёт Конхо, тем самым собирая положительные отклики. — Они знают, что мы не сдадим. Хотят похоронить нас здесь с чистой совестью. — Молчать! — мужчина подходит впритык к капитану, достаёт макушкой ему до груди, но всё равно умудряется забрызгать слюной его лицо. — Вы хотели элитных условий?! Купите их своими куриными мозгами. Варианта третьего не дано. Ваших спортивных результатов для этого уже не хватает, вертитесь в колесе, но к экзаменам чтобы подготовился каждый. Щёки у Конхо пунцовые. Вот-вот пойдёт пар из ушей. — Мартин, ты начал эту канитель с выступлением, доказал, что кроме мышц у тебя ещё и котелок варит. Теперь твоя задача доказать, что можешь говорить не только за себя, но и за других подумать. Я назначаю тебя капитаном этой миссии. Если провалятся они, то отвечать будешь ты. Мартин кивает, понимая, что на него взвалили непосильную ношу. Сбросили груз, специально возложив громадную ответственность. — Надеюсь ты счастлив, гений. Из-за твоего выступления мы все в жопе, — шипит Конхо сквозь зубы. Мартин недоумевает от слов их капитана, ведь он буквально приложил уйму сил, чтобы спасти положение команды. Да, сделал это, не совсем простым путём. Но у них есть место, которое ремонтируют, а теперь ещё и шанс на нормальные тренировки. Конхо всегда уступал место Мартину, когда намечалась реальная угроза репутации, он попросту не подготовлен к возложению ответственности на собственные плечи. Как капитан он и правда хорош: крики перед матчем, составление расписания — это всё течёт в его крови. Разыгрывающий из него гениальный, по мнению тренера. Как человек Конхо мудак. Но Мартин завидует. В прошлом году, когда только перевёлся в эту школу, место разыгрывающего было занято. А тренер искренне посчитал, что слишком медленному и неуклюжему Мартину самое место в защите. Приговором стал рост. Порой Мартин ненавидел себя за это. И оправдаться генами тоже не мог, ведь родители едва доставали ему до сгиба локтя. Мама в шутку постоянно твердила, что жалеет о лишней порции риса, которую накладывала сыну в детстве. Конхо презирал Мартина с самого начала. За излишнюю эмоциональность, долговязость и расхождение во мнениях. За Radiohead, когда в поездке выдернул наушник и язвительно выкрикнул, что Мартин слушает женскую чушь, и так, между прочим, оскорбив любимую группу. Мартин понимает в чём кроется суть. Конхо боится. Боится облажаться, давит яростно, чтобы подтвердить своё право на позицию. Но не понимает причину этого поведения. Ведь он сам не метит на место капитана. Мартину достаточно просто стоять на паркете и ощущать ребристую материю в ладони. Ещё и вся эта речь тренера о вмешательстве администрации наводит на парочку мыслей. — Да пошёл ты. — шипит в ответ, на что глаза капитана стремительно округляются и тот замирает в тупом оцепенении, будто только что оскорбили его никому не нужное эго. Конхо набрасывается на Мартина задевая костяшками пальцев по острой скуле. Мартин в свою очередь тоже успевает задеть чужое лицо. Их растаскивают остальные ребята, пока Конхо, будто ужаленный повторяет о том, как сильно он ненавидит Мартина, которому собственно вообще на этот факт наплевать. У него сейчас есть дела поважнее. Мартин стоит под репродуктором в пустом коридоре. Голос Джеймса, очищенный от хрипоты живого общения, течёт плавно и уверенно: «…и помните, что подготовка к экзаменам — это не спринт. Распределяйте силы. Команда ученического совета подготовила график консультаций…» Мартин пропускает мимо ушей слова, он ловит интонацию. Ту самую, с которой Джеймс вёл переговоры на собрании. Объявление заканчивается. Мартин точно знает где застанет Джеймса и отточенными движениями направляется в радиорубку. Его шаги гулкие, тяжёлые, он не стучит в дверь, резко прокручивает металлическую ручку и входит. Джеймс оборачивается, снимая наушники. — Джеймс, — голос у него не басит, а звучит приглушённо, сдавленно. — Мне нужна помощь. Джеймс оборачивается. На его лице — не удивление, а настороженность. Он ждал этого визита, но не в такой форме. — Садись, — кидает он коротко, указывая на стул. Мартин так и продолжает стоять переминаясь с ноги на ногу, словно загнанный в клетку зверь. — Администрация решила арендовать нам зал на время ремонта пристройки, — наконец выдаёт он и считывает взглядом реакцию. — Поздравляю, наверное все очень счастливы. Джеймс по-лисьи щурит глаза и хмурит брови отчего появляется россыпь глубоких морщинок на лбу. Он оценивающе смотрит на расплывающееся красное пятно около глаза. — Они поставили условие. — Значит вам придётся усерднее учится. — Но я не говорил. — Мартин закусывает губу, Джеймс теряется. — Не говорил что? — уточняет. — Я не сказал что по правилам условия мы должны подтянуть учебу. Ты что-то сделал, да? — Возможно, — осторожно соглашается Джеймс, понимая, что карта бита и он уже не отмажется. Слишком растерялся засмотревшись на зреющий синяк. — Администрация любит ставить невыполнимые задачи, чтобы потом сказать, что «пыталась». — Нет, — качает головой Мартин. — Это слишком умно. Слишком… в твоём стиле. Он произносит последнее не как обвинение, а как констатацию факта, от которого самому становится не по себе. Джеймс замирает. Как Мартин смог вообще понять что-то, и так, в открытую, заявлять о стиле его мыслей всего за несколько встреч, остаётся загадкой. — Что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать… — Мартин сдавливает виски пальцами. — Что я помню твои подкасты, которые ты несколько месяцев назад записывал. Про «оптимизацию ресурсов» и «взаимовыгодный обмен». И это условие… оно пахнет твоей логикой, ни разу не директорской. Он поднимает на Джеймса глаза. В них нет гнева. Только отчаянная, уставшая надежда и понимание. — Ты что-то сделал. После собрания пошёл договариваться, и ради её согласия предложил взамен оптимизацию успеваемости, так? Джеймс молчит. Он не подтверждает, ведь всё было не совсем так, но суть одна. Просто смотрит, как Мартин, этот «типичный спортсмен», с пугающей точностью продолжает восстанавливать ход его мыслей. — А теперь… — голос Мартина срывается. — Теперь я не справлюсь. Они не сдадут. Конхо уже срывается, Сонхун вообще, как в консервной банке живёт. Тренер повесил это на меня. А я… я не знаю, как им это втолковать. У меня нет… твоего языка. Он делает шаг вперёд, и в этом движении — вся его беспомощность. Джеймс ловит мощное дежавю и про себя горько улыбается. — Помоги. Пожалуйста. Ты же это затеял. Значит, у тебя должен быть план. Должно быть хоть что-то. Как их протащить через эти экзамены. Это не требование. Это капитуляция. Мартин пришёл сдаться. Признать, что его собственная сила бесполезна перед системой, которую так хорошо понимает Джеймс. И в этой капитуляции — бездонное доверие. Он верит, что Джеймс не просто манипулятор, а спаситель, который зашёл так далеко, чтобы дать им шанс, и теперь не бросит. Джеймс откидывается на спинку кресла. Маска стратега окончательно трескается. В его глазах мелькает неловкость, вина и, кажется, облегчение. — У меня есть наброски, — тихо говорит он. — Конспекты по основным темам. Алгоритмы решений. Всё, что можно упростить до правил игры. Но Мартин… это адский труд. Для тебя. Тебе придётся стать их надзирателем. Они могут тебя возненавидеть. — Они уже ненавидят, — глухо отвечает Мартин, понимая, что слова Конхо не останутся забытыми всей командой. — Это не важно, лишь бы прошли. Джеймс смотрит на него, на этого великана, который готов взвалить на себя неподъёмную ношу, просто потому что другого выхода нет. Потому что, на самом деле, он — единственный, кто может это вынести. — Хорошо, — говорит Джеймс, и это слово звучит, словно приговор для двоих. — Я буду готовить материалы. Каждый день. Твоя задача запихнуть в них как можно больше информации. Он встаёт, подходит к шкафчику в углу, достаёт папку с конспектами. — На, — протягивает Мартину. — Начини с этого. Благодарности не нужно. Это моя часть сделки. Мартин стоит с папкой в руках, но не уходит. Переводит взгляд с конспектов на Джеймса, и на его лице читается новая, ещё более глубокая растерянность. — Джеймс… — он начинает и сразу же замолкает, поджав губы. — Что ещё? — Джеймс закатывает глаза, не в акте злобы, уже настроенный на продолжение работы и протирает линзы очков краешком рубашки. — Эти правила, формулы, — тычет пальцем в листок. — Я же их тоже не понимаю. Вижу, что написано, но это больше похоже на китайскую инструкцию робота. Заставить парней вызубрить легче лёгкого, а вот объяснить… Мартин признаётся в самом страшном. В интеллектуальной слабости, от этого слегка краснеет, будто бы изначально пожелал доказать оппоненту, что лучший во всём, хотя не говорил ни слова. Казаться глупым перед Джеймсом до ужаса смущающе. Он же, в свою очередь, смотрит не с высока. Аналитический интерес блестит в глазах, будто увидел сложную переменную в уравнении и нужно время, чтобы подумать, как её решить. — Ты не обязан понимать, как я, — говорит он наконец. — Ты должен понять эти формулы, как они. Как спортсмен. Скажи, — он поднимается со стула и подходит почти в притык, так он может воочию рассмотреть интересующий синяк, но тычет в строку, — вот эта теорема. Она про что? Если переводить на язык площадки? Мартин хмурится, вглядываясь. — Ну, тут нужно найти «икс». Похоже на поиск свободного игрока, когда все под опекой. Дать пас в нужную точку? — Да! — в голосе Джеймса вспыхивает учительский азарт. — Именно! «Икс» — это свободный игрок. А это уравнение расстановка защиты. Твоя задача «продавить» его, чтобы «икс» открылся. Понимаешь? Мартин медленно кивает. В его глазах загорается осознание и сомнение. Джеймс так хорош в проекции математики на баскетбольный язык, что вопросов становится только больше. — Понимаю. — Вот и всё, ничего сложного, — пожимает плечами и разводит руки в стороны. Говорит без намёка на превосходство. — Почему бы тебе не пойти и не объяснить им то же самое самому? — Мартин, это как добровольно отправиться в логово к волкам. — ещё секунда и Джеймс бы покрутил пальцем у виска, но он сдерживается. — Давай так, действуем по плану. Я объясняю тебе, а ты идёшь и проговариваешь абсолютно то же самое им, может даже ещё проще, образнее. Ты будешь мостом между нами, потому что если я скажу «это как обводка в два шага» они не поймут. А Мартин тоже не понимает. Джеймс ни разу не записывал подкасты про баскетбол, ведь если бы он это делал можно было выгрызть причину такой осведомленности в вопросе и терминологии. Ведь тот всегда основательно подготовлен, если рассуждает на какую-либо тему. Вопрос срывается с языка. - Откуда? - выпаливает он и видя недоуменный взгляд продолжает. - Откуда ты всё это знаешь? - Секрет фирмы. Садись, пока я не передумал. Конечно же Мартин и не рассчитывал на ясный ответ, но надеялся хотя бы пролить свет на этот "секрет". Он садится на скрипящий стул, кладёт перед собой папку и кивает. — Хорошо. Объясняй с самого начала. И они начинают. Джеймс говорит, рисует схемы, ломает сложное на простые аналогии с баскетболом. Мартин слушает, впитывает, задаёт уточняющие вопросы. Через час он выходит из радиорубки. В руках у него не просто папка. У него в голове — переработанная, переваренная, его собственная версия знаний. Он идёт не учить команду, а проводить первую «тактическую летучку» по захвату территории под названием «предэкзаменационная сессия». А Джеймс остаётся, глядя на исписанные листы. Он только что совершил невозможное: закодировал абстрактное знание в язык тела, интуиции и спорта. И передал его единственному человеку, способному пронести этот код дальше. Их пирамида построена. Теперь всё зависит от прочности её основания — от Мартина.