змеиные слёзы

сумерки, накрывшие улицы хогсмида, скрывают неспешную походку того, кто пару дней назад буквально зубами выгрыз свою свободу, отстоял свою честь и невиновность. но какой ценой. и так ли он невинен, как утверждает, пытаясь обмануть и убедить в этом даже самого себя. снейп выглядывает из-за угла, осматривая открытое пространство на пути к `кабаньей голове`. привычки шпиона никуда не делись. и не денутся. война, может, и закончилась, но только внешняя. внутренняя же теперь навсегда останется и будет разъедать, словно кислота, где-то там, глубоко внутри, медленно и мучительно пожирая всё на своём пути. от этого не сбежать. не избавиться. порыв холодного ветра заставляет съёжиться, посильнее закутать нос в тёплый шерстяной черный шарф и ощутить лёгкое покалывание на коже. это не похоже на тёплые объятия, скорее на колючую необходимость. не то в попытке скрыть своё лицо от редких прохожих, что задержались допоздна, не то в тщетной попытке согреться. он быстро пересекает пустую улицу, пока ещё какой-нибудь случайный работяга, в спешке возвращающийся домой, не вынырнул из-за соседнего переулка. не хватало ещё нелепых встреч с незнакомцами – теперь буквально каждый знает его лицо – или свидетелей его очередного безумства. это уже начинает походить на глупую статистику, в очередной раз напоминая – идиотизм поттера заразен. дверь в опустевший бар открывается, сразу одаривая вошедшего коктейлем запахов, присущих исключительно второсортным заведениям, подобных этому. тошнотворный запах пота, крови, ругательств и не высказанных тайн ударяют по носу. снейп машинально натягивает шарф повыше, желая хоть на секунду спрятаться от этой гнетущей атмосферы. взгляд скользит по стене, отмечая всю суть этого отвратительного места - дерево, покрытое толстым слоем пыли, потрескавшееся от старости своего бытия, местами пропитанное многовековой плесенью. кабанья голова. она уже давно не выглядит такой устрашающей, какой казалась впервые. она теперь напоминает призрак прошлого, который пытается держаться на плаву, хватается за последние тростиночки надежды на будущее. и в этом напоминает ему самого себя. если бы он так отчаянно не хватался за какое-никакое желание оставаться в этом мире после всего произошедшего, то не пришел бы сюда. ни под каким предлогом. ни за что. — она ждет тебя наверху, — грубый бас разрывает поток сознания, заставляя обратить на себя внимание. снейп медленно моргает, будто бы приходя в себя от какого-то бессмысленного транса. этот суд. этот чертов суд. чертов поттер. чертов фоули. чертов малфой. да все они, будь они триста раз прокляты, выжали из него остатки сил, оставив после себя лишь тупую ноющую усталость, каждым движением отдающую напоминанием о том, что он всё еще жив, все еще дышит, по свежему шраму на шее. точно, аберфорт. взгляд, уже несколько дней не пышущий былой пронзительностью и холодом, фокусируется на мужчине, что годами помогал всему магическому миру из тени. прямиком отсюда, из-за этой гниющей барной стойки, пропитанной чьей-то рвотой, пьяной откровенностью и смертью. снейп не отвечает, он лишь молча кивает в приветственном жесте и немой попыткой благодарности. нет, не за информацию. за все. за все, что было. и за все, что будет дальше. он поднимается наверх, каждый шаг отстреливает эхом от ступенек, отзываясь мучительным страдальческим скрипом, оповещая о его приближении. дверь в кабинет медленно открывается, на удивление, не отзываясь всё тем же многострадальным скрипом, коим пропитан каждый уголочек кабаньей головы. взгляду тут же открывается, будто он приоткрыл завесу тайны, макгонагалл, сидящая спиной к двери и две чашки ароматного успокаивающего чая. она ждала. ждала его. сколько? мельком бросает взгляд на настенные часы, маятник которых неспешно покачивается из стороны в сторону, будто гипнотизируя. он опоздал на два часа. минерва, сидевшая до этого в напряжении, вдруг расслабляет плечи и в аристократичном жесте аккуратно берёт свою чашку и отпивает немного чая. она не оборачивается. сидит, словно каменная статуя, охраняющая покой. только существует ли он, этот покой? или она защищает бессмысленное, никогда не существовавшее? — ты пришёл, — лишь пустая констатация факта, срывающаяся с женских губ. она тоже вымотана, тоже устала. устала бороться, жить. хотя это всё больше похоже на тупое жалкое саморазрушающееся существование. — как видишь, — неприкрытый сарказм никуда не девается, даже на фоне общей усталости, которая, казалось смыла собой все маски. снейп проходит в глубь комнаты, очерчивая взглядом заунылые пыльные картины, редкими вспышками висящие на стенах. он присаживается напротив, заглядывая в глаза минервы. она, кажется, постарела ещё лет на десять вперёд. её новые седые пряди теперь всё больше бросаются в глаза, осунувшееся лицо не кажется более добродушной старческой маской, оно выражает вселенскую скорбь. за себя, за него. за всех. всех, кто выжил и всех, кто не сумел. — как прошло? — вопрос туп и бессмысленен, будто она не знает, будто не видел всех газет, заголовки которых искрят отрывками его безумных фраз с суда, будто на протяжении всех этих дней она не слышала ни одной радиопередачи, которые без умолку трещат о его победе. она отпивает ещё один глоток беззвучно. так, как подобает взрослой статной женщине, которая держит осанку всегда. никогда не расслабляется, словно хищница, которая готова броситься в бой в любой момент. словно мать, которая готова перед лицом смерти встать на защиту своего дитя, закрыть его собой. эта жертвенность, свойственная всем гриффиндорцам. она пугает и одновременно с этим завораживает. сможет ли он когда-нибудь стать таким же? или он уже стал в тот момент, когда пообещал дамблдору и самому себе защищать мальчишку ценой своей жизни? — меня оправдали, — на выдохе, снимая все маски. усталость всё же взяла своё. укутала в свои нежно-невыносимые объятия, заставила расслабиться. хотя бы на миг. — но мне пришлось.. — он делает паузу, сморщившись. воспоминания ударяют со страшной силой по затылку, отскакивая куда-то в район шеи, болезненно отзываясь на шраме. — выпотрошить им свои мозги, показать всё, что меня связывало с дамблдором. и поттером. с самого начала. — голос пропитан едкой болью, которой позволительно показаться только сейчас, в этом мгновении, на этой встрече. и больше никогда и не для кого. — ясно. — она не задаёт вопросов, не допытывается. она считывает всё по внешнему виду, по малейшему движению нервов на лице. получше самого искусного легилимента. и это убивает, раздирая душу насквозь. он опять уязвим. и обнажён своей болью. — фоули отстранили от должности, будут вести дальнейшее разбирательство, надеюсь, уже без меня, — тяжелый вздох наполняет лёгкие и вырывается из глотки шумным выдохом. — малфой тоже причастен, но я более, чем уверен, что его оправдают. снова. в комнате на пару минут повисает давящая тишина. они оба осмысливают сказанное. они оба знают как это больно, как это давит. и на него, и на неё. и лишь часы, ничего не смыслящие в этом необходимом молчании, с грохотом июльской грозы равномерно разрывают тишину своим тиканьем. — ты вернёшься, — минерва первой прерывает эту невыносимую, но жизненно необходимую, паузу. это не просьба и даже не приказ. это желание, в какой-то степени граничащее с мольбой о помощи. или очередная констатация факта. она знает. знает всё: что ему некуда идти, негде выплеснуть свою боль и ярость, нечем заняться. она знает, что он не знает, что ему делать дальше. и от этого её слова ещё более невыносимы. от их общего знания. — твои покои и твой кабинет ждут тебя, — она беззвучно ставит чашку с недопитым чаем обратно на стол, продолжая эту мучительную экзекуцию. — и ученики. они тоже ждут тебя. — немое `и я тебя тоже жду` остаётся висеть между ними в воздухе, так и не обранившись с губ минервы. это уже за гранью. — поттер. — снейп выдыхает. оно сорвалось с губ непроизвольно, непозволительно быстро, словно обрывок кошмара, диагноз и приговор одновременно. опять поттер. вечно поттер. он везде и всегда. помеха, проблема, неутихающая буря. он преследовал его в той жизни, последовал за ним в смерть и теперь преследует уже после неё, не давая вынужденно вернувшемуся существованию удариться в саморазрушение и покой. — поттер твой ученик. как и все остальные. ты лишь преподаватель. — её голос становится твёрже камня, заставляя убедиться в правдивости её слов. хотя они оба знают, что это ложь, прикрытая тупым оправданием. поттер не просто ученик, а северус не просто преподаватель. не после всего, что случилось. уже никогда ничего не будет просто. — в стенах школы это ваши единственные роли. всё остальное – твоя личная аномалия, с которой тебе необходимо разобраться самостоятельно. не в ущерб учебному процессу. северус на секунду прикрывает глаза. змеёй проскальзывает под кожу противное ощущение, что она знает больше, чем говорит. будто она знает об этой необъяснимой связи. будто знает обо всей недосказанности между ними. будто знает что-то ещё, что ещё недоступно для него. то, чего он ещё не знает. но, не ровен час, и начнёт догадываться. он поднимется из-за стола, в неспешном движении накидывает обратно себе на шею шарф, словно он ещё может его от чего-то спасти, и направляется к выходу. всё, что было нужно, уже сказано. к своему чаю он так и не притронулся. — добро пожаловать домой, северус.