Saltcore

      Я его очень любил. Горел, сгорал и снова вспыхивал. Он заставлял меня чувствовать себя никчёмным и слабым, но без него я не мог. Стоило закрыть глаза, передо мной вставала одна и та же картинка: полусон, где он хватает меня за волосы, швыряет к стене и наказывает взглядом, полным похоти и отвращения. Мне было плохо, мне было больно, и всё же сердце предательски колотилось в ожидании продолжения. Сам ли я этого хотел, добивался ли именно такого отношения ко мне? Ответа у меня не было. Признать его значило бы признать и то безумие, которое и так шло за мной по пятам.       — Хаюн, я, пожалуй, пойду… — я приподнялся с барного стула и сразу почувствовал, как кровь ударила в голову. Шатало заметно. Странно. Выпил ведь немного.       — Тэхён, с тобой всё хорошо? Может, подождёшь чуть-чуть, и я отвезу тебя домой?       — Нет, спасибо. Думаю, сам доберусь, — криво ухмыльнулся, не особенно веря собственным словам.       Махнул старому другу, который уже полгода терпел меня в стенах этого уютного бара, снова чуть не потерял равновесие и вышел. Пошёл куда глаза глядят. Никуда не хотелось. Ничего не хотелось.       — Эй, парень? — кто-то дёрнул меня за плечо. Стало плохо. С трудом собранное равновесие исчезло в одну секунду, и я приземлился на пятую точку. Стало ещё и больно. — Ой, прости. Много выпил? Я чего хотел-то… Вот. У тебя из кармана выпал.       Мужчина поднял меня за руку и протянул проездной, до боли похожий на мой.       — Вот как… — слёзы подступили к глазам. — Спасибо.       Я забрал из его рук пластиковую карточку со своей рожей, до безобразия счастливой. Стереть бы из памяти тот отвратительный год.       — Парень, может, довезти тебя? Ты совсем плох. Зачем столько пить, если ты явно не переносишь спиртного? — осуждающий взгляд полоснул по лицу.       — Если вам несложно, я бы воспользовался, — зачем-то согласился.       Шумно выдохнул, уже понимая, что это всего лишь вежливость. Зачем я снова позволял кому-то о себе заботиться, тянуть ко мне руки, делать эти жалкие поползновения в мою сторону? Наверняка его дома ждала симпатичная мордашка, может, и не одна. Выглядел я сейчас максимально доступно. Может, просто отдаться и забыться на пару часов? Странные мысли сегодня лезли в голову.       — Не сложно. Сейчас…       Он старательно тыкал по сенсорным кнопкам широкими длинными пальцами. Я почти не видел его лица, перед глазами висела густая пелена бессилия и алкоголя.       — Водитель уже почти подъехал, так что не падать, — сказал тёплым тоном.       Заботливый. Я оказался прав. Такого человека дома точно кто-то ждёт.       — А вот и он.       Он забрал мою сумку, обхватил за плечи, подвёл к огромному «танку» и усадил в салон. Чудо автомобильной промышленности и правда выглядело впечатляюще, но сил удивляться уже не было. Тёплый воздух внутри помог выпитому доделать своё, и меня медленно унесло в забвение.       — Эй, парень. Парень, просыпайся.       Голос тянулся откуда-то издалека. Глаза упрямо не открывались, а голову глушило глухими ударами, как по кочану капусты на рынке, который проверяли на твёрдость. Били без жалости.       — Простите… — зачем-то извинился. — Где я?       Один глаз всё-таки приоткрылся, но луч от какой-то новомодной люстры ударил так резко, что веко тут же захлопнулось обратно. Чужие слова прошуршали где-то рядом и вместе со мной провалились в следующую чёрную паузу.       — Уже вечер, ты так и будешь спать? — снова этот голос.       — М? — едва выдавил согласную.       — Я думал, что по возвращении тебя и след простынет. Даже домой нервно было ехать. Может, врача вызвать? Ты какой-то бледный. Да и… — он запнулся.       По голосу было слышно, как ему неловко. Слова путались, он то срывался на глухое мычание, то понижал тон. Не хотел задеть. Пора было открывать глаза, хотя те сопротивлялись до последнего. После пары минут упрямой борьбы мои медово-карие всё же дрогнули и впустили тёплый свет.       — Как вас зовут? — присаживаясь на роскошную, мягкую кровать.       По ощущениям, эту комнату обустраивал омега. Светло, вычурно и совсем не в моём вкусе. Резало от навязчивого белого, сейчас он раздражал сильнее всего. Всё вокруг напоминало дорогую палату: помпезность на максимум, вкуса минимум. Повсюду мелкий декор, бесполезные и непрактичные штуки, которые только захламляли пространство.       — Чонгук.       — Спасибо вам, Чонгук-щи. Я и правда задержался. Думаю, смогу отплатить позже. Не знаю чем, но уверен, что смогу.       Я начал сползать с противоположной стороны кровати, подальше от той, на которую приземлился огромный мужчина. Мельком всё же успел рассмотреть этого Чонгука. Да, он был красив. Густые чёрные волосы, тёмные глаза с прищуром, длинные ресницы, лениво опускающиеся вниз и почти нарочно завлекающие. Внешность нетипичная, странная: по габаритам мамонт, а по глазам самая настоящая нерпа. Тело мощное, широкое, рядом с ним я выглядел тонкой палочкой. Не было сомнений, передо мной альфа. Шикарный альфа, которому меня трогать точно не полагалось.       — Тебя же Тэхён зовут? Вчера подсмотрел на проездном.       — Верно.       — Хорошо, Тэхён. Вчера ты явно перебрал, но я даже рад, что ты оказался на моём пути. Я хотел сказать тебе одну вещь, только не знаю, как сделать это так, чтобы не напугать. Я уже почти смирился с тем, что умру в одиночестве. А ты дал мне шанс подумать, что я слишком рано опустил руки, — говорил с мягкой, чуть мечтательной улыбкой, пытаясь вложить в мою голову что-то важное, что я всё никак не мог уловить.       Под его монолог я поднялся с кровати и тут же потерял контроль над телом, смачно грохнувшись на пушистый ковёр. Внезапно стало важно не то, что я снова не справился с координацией, а то, как отчаянно саднил зад. Он же не мог…       — Мне тридцать пять лет, Тэхён. Разница в возрасте у нас действительно большая. Но я надеюсь, что тебя это не пугает. Я человек не бедный, смогу полностью обеспечивать тебя и детей. Мы постараемся узнать друг друга получше. И, Тэхён, ты не представляешь, как я сейчас счастлив, что нашёл тебя!       — Я не очень понимаю, о чём вы говорите, Чонгук-щи…       Всё я понял. В ту секунду, когда заболел зад. В тот вечер, когда его запах ломал меня на четвертинки. В тот миг, когда я открыл глаза. Он…       — Мы истинные, Тэхён.       — Нет. Думаю, вы ошиблись, — судорожно вцепился в край кровати, поднимая дрожащее тело. — Вам это не нужно.       Я говорил без злобы, просто пытался донести до этого роскошного альфы одну очень простую вещь. Я ему не пара. Грязный, бедный, злой омега с прошлым, от которого воротило. Убийца собственного ребёнка. Подстилка для папика. Проданный. Двадцатилетний Ким Тэхён.       — Ошибаешься. Мне нужен именно ты.       — Зачем?       Шея чесалась так, что хотелось выть, пальцы с длинными ногтями снова прошлись по горящему кругу на коже. Хотелось просто выдрать этот несчастный кусок плоти к чёрту вместе с запахом. Место зудело, сводило, дёргалось, я сам себе казался психом. Ещё слюну пускать бы начал, и картина была бы законченной. Глаза наверняка уже налились красным.       — Не чеши. Хуже только будет. Заживёт потом нескоро.       Он быстро пересёк кровать и навис надо мной, холодной ладонью прикрыв шею и сдерживая зуд до терпимого. Волнистые волосы задели нос, пахли штормом. Я чувствовал, как рассудок медленно утекает.       — Чонгук-щи… Я правда вам не нужен. Такому альфе, как вы, омега вроде меня точно не нужен, я это знаю. Очень скоро вы найдёте того, кто будет готовить вкусные ужины, заправлять постель после бурной ночи, рожать детей. Но это не я, Чонгук-щи. Вы ошиблись.       Мои руки сами потянулись к его волосам, я убрал прядь за ухо. Он резко перехватил мои пальцы и поднёс к губам, по очереди целуя каждый. Нежность в его взгляде попадала прямо в сердце. Так со мной не обращался ещё никто.       — Ты мой, Тэхён. Всегда был моим. Я не вижу ни одной причины, по которой ты мог бы мне не подойти.       Я видел, как расширялись его зрачки, как напрягались крылья носа, ловя мой запах. Никогда раньше такого не замечал. В его глазах отражалось моё лицо, и он смотрел с открытым интересом и тихим обожанием. Как такое вообще возможно? Я ведь был уверен, что заслуживаю только отвращения.       Секунда, и его нос уткнулся мне в волосы. Такая близость вызывала дрожь возбуждения. Я его совсем не знал, но этот альфа вызывал необъяснимое доверие.       — Или ты думаешь, что я стар для тебя, малыш?       От этого «малыш» меня сперва разобрало на тихий смешок. Чонгук и правда выглядел внушительно для альфы, но точно не в смысле возраста. Его ладонь легла мне на запястье, и различие стало почти осязаемым. Этой рукой можно без труда накрыть мою кисть, потом лицо, а если захочет, опустить её ниже и сжать шею, то воздуха не останется вовсе. Мысль мелькнула и ударила током. Смех оборвался, кожа заледенела изнутри, и память послушно распахнула дверь туда, где давно прятались мои не самые лучшие моменты жизни.       — Чонгук-щи, отпустите меня сегодня. Хорошо?       — Я не держу, но…       — Отпустите, — перебил его.       — Хорошо. Ты волен делать что хочешь. Думаю, омега сам тебя ко мне вернёт. Уже ничего не изменить. Знаешь, Тэхён, что бы ты ни выбрал, просто знай, я понял бы и принял тебя любым.       Тон изменился. В нём проступила горечь и тихая обида, которую он упрямо прятал за улыбкой.       Через час он так же попрощался со мной, лишь коротко прижал к себе и взял с меня слово, что я больше не буду так пить. Я стоял у подъезда в самом бедном районе города и молча смотрел, как огромная фигура альфы скрывалась в чёрном «танке», даже не задумавшись, что только что показал ему своё логово. Возможно, снова наступал на те же грабли, упрямо не думая о собственной безопасности. Хотя бояться, казалось, было нечего. Такие, как Чонгук, никогда не были из моего мира.

***

      Утро. Честно говоря, мои дни редко начинались в это время. Обычно я открывал глаза днём, а то и ближе к вечеру. Но после той ночи вдруг стал вставать рано, как все нормальные люди: подниматься, готовить себе завтрак, приводить себя в порядок и каким-то образом жить. Не знаю, что именно щёлкнуло, просто захотелось хоть чуть-чуть походить на большинство.       Нестерпимое желание переступить через себя не отпускало с того самого объятия. Альфа больше не появлялся, не звонил, не искал встреч, просто исчез. О нём напоминала только зудящая метка на шее, о которой я узнал уже дома. Зов к Чонгуку был настойчивым, тянул куда-то вперёд, заставлял шевелиться и впервые за долгое время чувствовать себя кому-то нужным.       Жизнь раскололась на две половины. В одной вязли воспоминания, возвращая к старым сценам и запахам. В другой упрямо крутилась картинка чистого листа в его руках: дом, дети, спокойный быт, его широкие ладони…       Фантазия и реальность стояли друг напротив друга, и я мечтал о первой, продолжая жить во второй.       Я метался. В голове по-прежнему сидел Дживон, насиловал, ломал, вытирал ноги. Потом я разлюбил. Странно, но сейчас почти не мог вспомнить, за что вообще держался. Всё заглушил зов. Мне не хотелось возвращаться к прежним привычкам, к бесконечным депрессивным кругам и самоуничтожению. Но прошлое цеплялось мёртвой хваткой.       Видеть своего истинного альфу я не хотел. Мне нечего было ему предложить. Говорить о собственной гнили не тянуло. Зачем? Увидеть презрение? Но даже оно, мелькнув в его глазах, завело бы меня сильнее, чем то обожание, которое я, как мне показалось, видел недавно. Презрение казалось честным. Обожание выглядело ошибкой, рождённой его ожиданиями, а не мной настоящим.       — Я не хочу портить тебе жизнь, — вслух произнёс то, что так старательно избегал обдумывать.       Сидя на кухне с очередной сигаретой, я смотрел на утреннее солнце, к которому уже успел привыкнуть. День разворачивался тихо, стягивал мысли к самым простым вещам, а не туда, где болело, и в этом было странное облегчение. Нужно было искать новую работу, разгрести квартиру, которая больше напоминала склад ненужного хлама, чем жилище. Возможно, стоило набрать своего альфу и честно попробовать начать новую жизнь. Глупо прятаться от метки, раз она уже на шее. Я понимал, что она появилась не в момент моего беззащитного сна. Значит, течка накрыла тогда, когда я остался у Чонгука, а я этого даже не помнил. И это бесило.       Звонок в дверь оборвал поток мыслей.       — Доброе утро, господин Ким. Меня попросили передать это вам, — мужчина из службы доставки протянул большую коробку, перевязанную красной лентой. Никаких открыток.       — Спасибо, — пальцы чуть дрогнули, когда я подхватил посылку.       Дверь захлопнулась, и в квартире стало тихо. Коробка занимала половину прихожей, перевязанная яркой красной лентой, как праздничный торт. Ни имени, ни открытки, ни строчки от отправителя. Я поставил её и какое-то время просто смотрел. Сердце отбивало неровный ритм, ладони вспотели так быстро, что ленточный бант пришлось распутывать по два раза, он выскальзывал. Если это от Чонгука, то он переборщил с масштабом. Он же обещал не давить, пока я сам не сделаю шаг.       — Даже страшно открывать…       Я поддел крышку пальцами и дёрнул на себя. Изнутри на меня рухнуло тело. Тяжёлое, пластмассовое, с грохотом ударилось о пол. Белая голова откинулась, руки нелепо раскинулись, ноги согнулись под неестественным углом. Кукла. В половину моего роста. С моим лицом.       — Боже, — я отскочил от неожиданности.       На меня смотрели мои же черты, застывшие в аккуратной неживой маске. Нарисованные глаза, приоткрытый рот. Кукла лежала лицом ко мне, руками упираясь во что-то, спрятанное под телом. Пластик тихо скрипнул, когда я, не соображая, подтащил её за плечо и поставил на ноги.       Дыхание перехватило.       Она была вся в порезах. Каждый участок белого материала исполосован тонкими линиями, местами сходящимися в рваные прорези. На руках, на груди, на бёдрах, на животе. Там, где у меня до сих пор иногда ныло. Пятна тёмной краски заменяли старые синяки. В пластиковых пальцах зажата плеть, миниатюрная, но узнаваемая до мелочей. Ручка, ремешки, та же форма, что когда-то оставляла следы на моей коже.       Горло сжало так, что на секунду показалось, меня подвесили за шею. Подарок был не от Чонгука. Запахи прошлых комнат, табачный дым с хвойной отдушкой, удары, счёт по вдохам, чтобы не заорать. Всё поднялось разом, одним комом. Кукла стояла в центре прихожей, как идеально собранный протокол того, кем меня считают.       Я рванул к столу на кухне, едва не снеся стул, схватил телефон, который выскользнул из влажной ладони, поймал и, нажав дрожащими пальцами на единственный нужный номер, поднёс его к уху.       — Ты позвонил… — голос на том конце дрогнул.       — Чонгук, я готов рассказать, почему, как мне кажется, я тебе не подхожу. Но сейчас мне нужна помощь. Забери меня.       В тот момент я действительно поставил точку в том, что годами не давало мне дышать. С появлением Чонгука у меня появилась не только надежда, но и право жить жизнью, о которой я раньше даже не смел думать.       — Я сейчас приеду.       Гудки прозвучали коротко.       Он впустил меня в свою жизнь и ухитрился дать слишком много, почти ничего не требуя взамен. Через час после звонка его широкие ладони снова легли на мою талию, и я утонул в этом тепле. Забота ощущалась кожей, мышцами, где-то под рёбрами и в подсознании. Мне был нужен этот огромный альфа.       — Маленький, ты весь холодный…       — Я не хочу возвращаться, не пойду обратно. Хочу быть с тобой, но уверен, что буду тебе противен.       — Не торопись. Если не хочешь говорить, не говори. Я приму тебя любым, Тэхён. Так уж совпало. Я хочу узнавать тебя постепенно. Уверен, смогу удивить тебя и своей жизнью тоже. Я прожил дольше, скелетов в шкафу у меня явно больше. Природа решила, что именно так мы будем счастливы… И я… Что это? — его взгляд зацепился за коробку, которую я так и не убрал из прихожей.       Боялся к ней прикасаться. Она слишком точно напоминала обо всех моих ошибках. Голое пластиковое тело выглядело так, как после долгой пытки. Порезы и синяки были прорисованы до такой степени, что волной накатывали флешбэки, а ухмылка на знакомом лице говорила одно и то же: ей хорошо. В этом мерзком подарке собралась вся дрянь, от которой я так отчаянно пытался убежать.       — Об этом… Чонгук, ты сможешь меня увезти?       Меня трясло. Сильно. Он не поймет. Не сможет. Даже если попробует.       — Конечно, — ответил не сразу, будто проглотил слова и только потом выдавил их.       Он смотрел на куклу и морщился, не понимая, что перед ним. В глазах проступали злость и ненависть. Взгляд метался с неё на меня и обратно, снова возвращаясь и уже прожигая. Всё верно. Она была похожа на меня, как две капли воды.       Он не поймет. Никогда. Даже не попытается.

***

      Мне было шестнадцать. Возраст, когда у других только начиналась жизнь, а у меня она уже давно стояла несвежим перегаром на пороге. Я рос в семье, которую приличные люди называли проблемной, а если честно, то просто развалившейся. Пьяный до беспамятства альфа, который просыпался только ради новой бутылки, и омега, привыкший решать любые вопросы телом. Почти у каждого в нашем захолустье находилось что-то, что можно было о нём вспомнить.       Был ли этот вечно мрачный и пьяный альфа мне отцом, я не знал. Никто не удосужился объяснить, да я и не спрашивал. Но папой для меня оставался только один человек. Омега Ким Сонхва. Узнаваемые черты лица, одинаковый разрез глаз, привычка сжимать губы, когда становилось особенно мерзко на душе. Сложно не поверить в родство, когда из зеркала на тебя глядит его уменьшенная копия.       В тот день я вернулся из колледжа в обычное время. Лестничная клетка встретила знакомым запахом сырости и кошачьего лотка, шаги гулко отзывались по бетону. Я поднялся на нужный этаж, на автомате достал ключ, уже готовый к привычной картине: обувь вперемешку, бутылки, тихий накал страстей с привкусом вчерашнего скандала.       Я застыл на пороге. Квартира блестела непривычной чистотой. Пол поскрипывал так, как будто его мыли не тряпкой из старой футболки, а чем-то нормальным. В прихожей не валялись куртки, пакеты, пустые банки, всё стояло по местам. На окнах висели новые шторы, светлые, не успевшие пожелтеть от постоянного курения прямо посреди комнаты. Мебель тоже изменилась. Пара старых, раздутых от влаги шкафчиков исчезла, на их месте стояли аккуратные тумбы. Стол выглядел другим, стулья тоже.       С кухни тянуло выпечкой. Тёплый запах теста, ванили и чего-то ещё сладкого наполнил грудь до боли. Я даже на секунду подумал, что ошибся дверью, промахнулся этажом, попал не туда. Всё было настолько неправдоподобным, что проще оказалось усомниться в себе. Однако сомнения закончились, когда из кухни выскочил мой папа. В переднике. В чистой футболке. С такой широкой улыбкой, что я сначала не поверил, что это его лицо.       — Тэхён, ты сегодня рано. Проходи на кухню, всё уже готово, — протараторил Ким Сонхва и тут же юркнул обратно.       Я стоял в коридоре с рюкзаком на одном плече и ощущением, что землю у меня из-под ног аккуратно вынули. Папа никогда не улыбался так. Максимум еле заметное движение уголков губ, когда удавалось выпросить новую рубашку или принести нормальные оценки. А тут сияние на лице, чистота вокруг, запах пирога. Много странностей для одного третьесортного вечера.       Я сделал вдох поглубже и тут же об этом пожалел. Незнакомый запах. Я даже не сразу понял, что иду вперёд, следуя на голос Сонхва, как за притянутым поводком. Шаги сами вывели на кухню. Там меня ждала картина, которая ещё долго потом всплывала в памяти в самые неподходящие моменты. Чистая скатерть, тарелки без сколов, вилки на своих местах, в центре румяная выпечка. Окно приоткрыто, но даже свежий воздух не перебивал запах чужого альфы. За столом сидел он.       — Тэхён, знакомься, — папа махнул в его сторону, чуть нервно, но с настойчивой радостью в голосе. — Это Дживон.       Альфа поднял на меня глаза. Улыбка была липкой, как карамель, которая пристаёт к зубам намертво. Противоестественно и отчасти страшно.       — Привет, Тэхён, — слащавый голос прошёлся по позвоночнику, и меня передёрнуло.       Он смотрел внимательно. Так папа иногда смотрел на тот единственный дорогой кусок рыбы, на который копил неделю, а потом крутил его перед продавцом, делая вид, что разбирается. В этом взгляде тоже было что-то похожее. Если папа ещё сомневался, не переплатит ли и не обманут ли, то этот альфа уже ничего не взвешивал. Он был спокоен, расслаблен, уверенный в том, что перед ним именно то, что ему нужно, и брать это можно без дополнительного торга.       — Здравствуйте, — выдавил я.       Дживон был нетипичным альфой: тонкокостный, высокий, узкий в плечах. От него навязчиво тянуло хвоей и чем-то противным, от чего нос сразу закладывало. Запах казался приторным и искусственным, как если бы дешёвым освежителем пытались забить что-то неприятное.       — А где отец?       — А? Минсок ушёл от нас, теперь он с нами не живёт.       — Как это?       Я в очередной раз мысленно подбирал челюсть с пола. В этот день всё было каким-то неправильным. Не отпускало ощущение, что нужно развернуться и бежать со всех ног, пока ещё была такая возможность. Старший омега явно что-то задумал, но что именно, было известно только Богу.       — Как сказать… Минсок нашёл истинного и решил, что ему пора создавать свою семью, — пожал плечами Сонхва. — Поэтому он теперь живёт в другом городе, вместе с выбранным им омегой.       — А я?       Не то чтобы мне было очень обидно или я мечтал прожить с отцом ещё долгие годы, но всё это казалось странным. Он жил в этой квартире больше восемнадцати лет, а теперь просто исчез, как если бы его вообще никогда и не существовало. Да и где альфе найти истинного омегу, если он постоянно сидел дома и упивался до чёрных кругов под глазами?       — А ты скоро выходишь замуж! — радостно сообщил мне папа и принялся усердно угощать гостя всем, что уже успел подать на стол.       — Не понял…       Семья Ким всегда была стабильной в своём болоте, чтобы взять и перевернуться за один вечер. За полдня изменилось всё то, что спокойно могло бы не меняться ещё годами.       — Дживон — твой опекун теперь. Когда ты вырастешь, он возьмёт тебя замуж. Правда, здорово? Вы, хорошие мои, пообщайтесь пока, а я сбегаю к Тэджуну на верхний этаж, он давно задолжал мне муку!       Старший омега исчез с такой скоростью, на какую вообще был способен. В прихожей уже не стояло его зимней обуви, с вешалки пропало пальто. Стало ясно, что никакими соседями и не пахло, уходил он явно надолго и точно по своим делам.       — Не бойся, давай просто пообщаемся. Думаю, твой папа очень сильно торопит события. Свадьба — это ответственный шаг, который мы ещё успеем сделать. Но для начала расскажи мне о себе, а потом и я немного о себе. Посмотрим, насколько вообще возможно образование пары. Ну, если и невозможно, то я хотя бы тебя достойно выращу.       Дживон говорил чуть снисходительно. На фоне него я ощущал себя мелким и глупым мальчишкой, который случайно забрёл в чужую взрослую жизнь. Весь его вид не вызывал у меня никакого доверия, в нём не было ни теплоты, ни любопытства. Он походил на закрытую книгу, которую открывать совсем не хотелось.       — Я учусь в колледже, через два года заканчиваю. У меня нет никаких особых навыков, но я очень хочу переехать в столицу. Вам что-то ещё интересно? — не понимая, зачем вообще всё это говорил.       — Ты девственник? Хотя нет, чувствую по запаху, что это так. У тебя есть альфа, с которым бы ты хотел быть?       Я закашлялся так резко, что в горле запекло. Такие вопросы не задавали, если собирались узнать человека ближе. Во всяком случае, так мне казалось. Это была проверка товара.       — Я девственник, альфы у меня нет и не планирую, — выпалил я и поспешил удалиться.       Но не тут-то было. Ловким движением Дживон перехватил меня, прижал к стене и наклонился к самому уху. Тело отозвалось диким и животным страхом.       — Тэхён, пару часов назад твой папа тебя продал. Довольно дорого. Поэтому будь поласковее и посмирнее. А то невольно подумаю, что ты играешь передо мной в недотрогу. Учитывая репутацию твоего папочки, было бы неплохо начать аналогичную карьеру, не правда ли?       Он шипел. Информация разливалась по венам, как яд. Тошнота подступала к горлу, пальцы похолодели, в груди стало тесно. Фразы, сказанные им, оседали в голове медленно, не давая отмахнуться. Меня продали. Собственный папа меня продал.       — Продали…       — Продали. Ты даже не представляешь, за сколько. Ты таких денег, Тэхён, никогда и не видел.       Он отступил на несколько шагов и закурил. Дым быстро заполнил тесную кухню. В этом сизом мареве было видно только то, как Дживон нервно ходил туда-сюда, пуская одну струю за другой, как если бы пытался выкурить вместе с табаком остатки моего сопротивления. Когда сигарета почти догорела, он снова подошёл и прижал меня к стене. Я не успел отдёрнуть руку, только почувствовал, как раскалённый кончик впивается в бедро через тонкую ткань брюк.       — Что вы делаете? — от боли дыхание оборвалось, я начал медленно сползать по стене, прижимая ладонь к только что появившемуся ожогу. Кожа горела, в глазах помутнело.       — Думаю, тебя надо хорошо воспитать. У тебя есть два часа на сборы. Потом я приеду и заберу тебя к себе. Не забывай, если ты не будешь готов к назначенному времени, я всё равно тебя заберу, потому что теперь я твой опекун. Можешь называть меня отцом, если тебе так больше нравится.       Он нагло усмехнулся, скинул окурок в раковину и спокойно вышел.       У меня было два часа нормальной жизни. Два часа, а потом начинался тот ад, о котором я ещё толком ничего не знал.       Сборы превратились в суету. Я метался по комнате, хватал одежду, какие-то старые тетради, пару книг, которые было жалко оставлять. Ничего не помещалось в один потрёпанный рюкзак, молния заедала, руки дрожали так, что казалось, она вот-вот оторвётся. Я понимал, что лучше спокойно отдать себя в руки этого человека, потому что другого выхода не было. Глупые мысли о побеге даже не успевали оформиться. Я, как и большинство омег, хорошо знал, чем заканчивались такие порывы. Страх жил в теле, ещё задолго до моего рождения его туда сложили по кускам те, кто считал это нормой.       Наверное, стоило сказать и о том, что в нашем посёлке «продажа» детей не считалась чем-то из ряда вон. Чаще всего омег забирали на воспитание родители будущего супруга. Им казалось правильным самим вырастить себе зятя, приучить его к дому, порядкам, уважению. Если альфа так и не находил истинного, всегда оставался воспитанник, который мог подарить ему детей и создать уют.       Я тогда не понимал, что всё это незаконно и до смешного дико, но воспринимал как обычный порядок вещей. Посёлок был почти закрытым, чужие здесь надолго не задерживались. Все знали друг друга с детства, жили через дом, через улицу, поэтому этот «обмен» детьми не казался чем-то ужасным. Родители формально оставались рядом, пусть даже участвовали в жизни издалека, но присутствовали. На бумаге.       Мой папа не появлялся. В какой-то момент стало ясно, что он и не собирался возвращаться. Его выбор был сделан. Деньги, которые заплатил Дживон, обеспечат ему нормальную, как ему кажется, жизнь. Выпивку получше, жильё посолиднее.       Оставался один вопрос. Куда на самом деле делся отец. Тот самый Минсок, который жил в этой квартире больше восемнадцати лет, но умудрился исчезнуть так, словно его никогда и не было. История про найденную истинную пару звучала неправдоподобно. Слишком уж удобный повод для бегства. Да и вероятность того, что в такой «особенный» для меня день он вдруг встретил свою судьбу, была смехотворной.       — Будьте вы все прокляты, — шёпотом вырвалось, когда я в очередной раз попытался застегнуть рюкзак и не смог.       Глаза наполнились слезами, которые жгли не хуже свежего ожога. Впервые пришло ощущение безысходности. Я не знал Дживона. Не знал, на что он способен, какие именно методы воспитания предпочитал. Но даже по сегодняшнему вечеру было понятно, что этот человек не про добро. В нём жило что-то импульсивное, готовое сделать больно без раздумий. И теперь именно он числился моим опекуном.