Saltcore

      Чонгук снова протянул ладони к талии, чуть подхватил меня, давая запрыгнуть ему на талию с ногами, и легко поддержал под пятую точку. От этого контакта разливалось такое приятное тепло, что я впервые за много лет тихо заурчал, заслужив ответный низкий рык. Движение вперёд было осторожным. Всё же под сорок, а я висел на нём целиком, спина у альфы не вечная. Я посмеивался куда-то в область шеи, легко целовал кожу, под которой поднималась волна мурашек. Он любил меня так сильно, что это не требовало никакой проверки, ведь любое прикосновение взрывалось эмоциями. Мне тоже хотелось дарить их щедро, проверяя, где у нас общий предел.       — Я поставил тебе метку, потому что не смог сдержаться, — прошептал он, входя в комнату.       В другую комнату, где не было ничего светлого. Продуманно. Это была не гостевая спальня с вылизанным белым текстилем, а его личная, где я уже ночевал в период переезда из своей съёмной после того мерзкого подарка. Ни диван, ни запасная комната мне тогда предложены, конечно же, не были.       — Я и сейчас боюсь сорваться, Тэхён. Не уверен, что нам стоит начинать. Для нас двоих воздержание такой длительности плохо закончится.       — Чонгук, можно я попрошу тебя не сдерживаться, — я отстранился, опираясь на его руки, которые по-прежнему легко держали меня, и ладонями обхватил его лицо, чуть сжимая щёки, чтобы губы сложились бантиком. — Шея зажила, ты можешь снова поставить метку. Я полностью восстановился и очень долго ждал этого дня, а ты сейчас пытаешься всё спустить на тормоза. Услышь меня, хорошо? Я. Тебя. Люблю. Ты имеешь право отпустить себя и не думать, что сделаешь что-то не так. Мы договорились?       Он не успел ответить. Я сам впился в его губы горячим поцелуем, сразу протолкнул язык внутрь и, получив тихое согласие, коснулся нёба. Чонгук включился в эту стычку через секунду, сжал мои бёдра и развернулся спиной к кровати с тёмным, почти чёрным покрывалом. Мы рухнули всем весом. Чуть не выбили друг другу зубы, но оба хмыкнули, потому что такая неловкость ещё долго должна была сопровождать каждую попытку наконец перейти к тому, что сделает нас парой. Не той странной конструкцией, где Чонгук упрямо делал вид, что всё в порядке, даже если у нас почти год не было секса.       — Разденешь? — просить об этом казалось нелепым, всё происходящее по ощущениям напоминало какой-то дурацкий сон.       Для Чонгука это, наверно, выглядело как сплошное минное поле со стороны принципа «не навреди», психика по-прежнему была хрупкой. Для меня же это всё было сплошной новизной. Я сам просил снять с меня одежду, никто не отдавал приказ, а следом за этим должны были прийти снова поцелуи, а не знакомые болезненные шлепки. Было трудно. Непривычно. Но мы обязаны были справиться.       — А можно? — как я и ожидал.       Глаза у него вспыхнули желанием. Не раздумывая, Чонгук потянул вверх тонкий свитер, освобождая грудь, и тут же коснулся кожи губами. Запах обострился, словно его подкрутили на максимум, от возбуждения всё шарахнулось вверх, казалось, тело элементарно не выдержит непривычных ласк. Он захватил губами сосок, медленно втянул его, наблюдая снизу за моей реакцией.       Мне нужна была сила, давление, чуть пугающее ощущение, когда тебя держали, а не гладили кончиками пальцев. Я вдруг почувствовал, как волна возбуждения начинала сходить на нет. Это было приятно, конечно, но странно и мягко. Не хватало остроты. Я попытался подпрыгнуть у него на бёдрах, плотнее прижаться, почувствовать всем телом тот самый твёрдый валик, который почти впивался в ягодицы сквозь ткань. Тело отзывалось, но всё равно чего-то не доставало.       — Ударь меня, — сорвалось.       Он отстранился и посмотрел на меня чёрными глазами, над которыми тут же сошлись брови и затрепетали ресницы. О чём он в этот момент думал? Раньше я бы ответил: о том, что я грязный, что такие просьбы бывают только у продажных омег из нашего посёлка, которых сбывали, едва они дотягивали до нужного возраста. Но мы уже разжёвывали это и с психиатром, и на группах, и с самим Чонгуком. Меня раз за разом убеждали, что я имею право хотеть то, что хочу. Только в этот момент понимания в его взгляде я всё равно не увидел.       — Что? — прохрипел Чонгук.       — Ущипни. Или слегка шлёпни, — попытался сгладить угол, перевести в иную форму.       — Хорошо, — прозвучало неуверенно.       Доброму Чонгуку всё это было чуждо. Но его ладони всё равно крепче сжали ягодицы, а тяжёлое тело устроилось между моих ног, разворачивая меня спиной на кровать. Соприкосновение через одежду вырвало из груди стон. Он был огромным и горячим, и именно в этот момент стало особенно ясно, как нелепо я прошу от него того, что ему не свойственно. Он начал двигаться, имитируя толчки, то прижимаясь, то чуть отступая, постепенно ускоряясь, так что каждый его рывок вколачивал мою спину глубже в матрас.       — Снимай, — прозвучало неожиданно жёстко, почти приказом, который я в прошлой жизни уже слышал, но сейчас он не вызвал флэшбэка. Он вызвал неконтролируемую вспышку возбуждения внизу живота, руки сами потянулись к пуговице брюк.       Я стягивал всё разом, и нижнее бельё тоже, хотя об этом никто не просил. Оказавшись полностью голым, я замер под его взглядом. Чонгук смотрел так жадно, что в какой-то момент сердце сжалось, а тело вспомнило, что у него есть свои способы отвечать. Напряжение внизу живота вернулось разом, член поднялся стремительно, начиная на глазах истекать. Его ладонь обхватила бедро, пальцы едва хлопнули по коже. Он старался и подстраивался под меня.       — Ты такой красивый. Как вообще можно было тебя бить? — зря он завёл этот разговор, но слова прошли мимо.       Я был занят другим. Смотрел вниз, на то, что прятали его домашние брюки, на то, как ткань натягивалась на впечатляющем объёме. Никаких сравнений не хотелось, но старые образы всё равно пытались пролезть. Приходилось гнать их прочь.       Я откинул голову и просто вцепился в ощущение его ладоней. Он мягко сжимал бедро, потом наклонился и прижался губами к низу живота, глубоко втягивая мой запах.       — Ты потёк, малыш…       Ещё бы я не потёк при таких ощущениях. Грудь разрывало не столько от физического желания, сколько от самого факта: я лежал под своим истинным, и всё здесь случалось по моей просьбе, а не по чужой прихоти.       Чонгук тем временем занимался чем-то, от чего мозг начинал плеваться искрами. Он прошёлся языком по стволу, аккуратно вобрал в рот головку, мягко посасывая, едва касаясь тонкой кожи, не перешагивая ни одной условной черты. Было приятно, бережно, до такой степени, что пальцы сами чесались вцепиться ему в волосы и продавить глубже. Мысль сверкнула подло. Я становился похожим на Дживона. Нетерпеливым, не умеющим принимать то, что шло вразрез с привычной жёсткой подачей.       — Укуси, — сорвалось шёпотом, с надеждой, что расслышит только воздух. Но это был Чонгук. Он относился ко мне так внимательно, что прятать запросы уже не получалось. — Прикуси над уздечкой, а потом залижи с сильным нажимом. Пожалуйста. Мне это нужно.       Он моргнул несколько раз, сверяясь с собой, вытянул язык и опустился почти до основания. Из груди вылетел самый позорный звук, а руки всё же вцепились в его волосы, рывком потянув назад, чтобы получить порцию той боли, без которой тело не умело расслабляться.       — Сильнее, Чонгук, я не хрустальный, — в глазах наверняка вспыхнул огонь, потому что его взгляд стал тяжелее, краснее по краям. Казалось, мои озвученные фантазии тянули за собой и его. Он слышал и откликался, и хотелось выжать из этого всё, пока не дрогнет. Удлинённые клыки скользнули по коже, царапая член. Лёгкое жжение в области головки вызывало восторг, дрожь прокатывалась вниз, я был уверен, что скоро кончу. — Чонгук… мой Чонгук…       Интересно, насколько я раньше в него не верил, если человек, который заносил меня в спальню в первый раз, никак не укладывался в образ того, кто способен устроить фейерверк? Этот альфа мог. Отстранившись с влажным чпоком, Чонгук ухмыльнулся непривычно, стянул чёрную футболку, которая идеально обтягивала его плечи. На руках выступили вены, проступили на ключицах, обозначились дорожкой ниже живота.       Захотелось, чтобы он подался ближе, навис, прижимая меня к матрасу всей тяжестью, лишая нормального вдоха, пока я жадно рассматривал бы то, чем природа наградила и его, и, конечно, меня. Он прекрасно знал, насколько хорош, сжимая через ткань брюк свой внушительный размер и глядя тем самым лисьим взглядом, который зацепил меня ещё в кафе. Я так не умел, не умел обольщать, хотя принято считать, что это прерогатива омег. Альфа обходился с этим куда лучше, проводя языком по губам и низко простонав, когда едва приспустил пальцами серые брюки, подчёркивающие каждую линию.       — Снимешь сам или мне продолжить этот стриптиз, который так тебя заводит? — и был абсолютно прав, я уже горел.       Не от шлепков, не от порезов, а от того, что один альфа просто показывал, как хочет понравиться своему омеге. Это чувствовалось каждой клеточкой. Как я мог предать такое ожидание?       — Самостоятельно, альфа. Мне очень нравится то, что я вижу, — откинувшись на локти, я широко улыбнулся. — Ты невероятно красивый, Чонгук.              Ему и самому хотелось показать, поэтому он сощурился, взялся по бокам брюк и начал стягивать их медленно, буквально по миллиметру, оттягивая член скорее вниз, чем вверх, потому что тот мешал убрать лишнюю ткань. И каково же было мое разочарование, когда в самом конце он дернул ткань резко и остался в белье, которое не захватил вместе с брюками. Мой стон, кажется, было слышно даже соседям через забор и всему персоналу в доме. Накал стоял жуткий. Чонгук рассмеялся, довольный тем, что шалость удалась. Со мной играл взрослый мужчина, почти сорокалетний, и делал это осознанно, растягивая напряжение ещё на пару мгновений.       — Тэхён, — альфа поднялся с кровати, спустил домашние штаны до конца и небрежно откинул их на кресло. — Придвинься на край. Хочу немного изменить правила.       — У нас есть какие-то правила? — это искренне заинтересовало. Отрицать очевидное было глупо. Этот навык никуда не делся.       — Теперь есть. Исполни просьбу, хорошо? Мне тоже нужно.       Хитрый взгляд ясно давал понять, куда именно мне предлагали двигаться. Я почти полз, пока не сел ровно, и сжался от масштаба, когда Чонгук подошёл вплотную, практически утыкаясь пахом мне в лицо.       — Воу…       — Да, малыш, мем про хомячка с бананом. Но попробуй абстрагироваться. Я не люблю давить. Если тебе подобное нравится, хочу показать, каким может быть доминирование. Попробуем?       Его широкая ладонь легла мне на голову, накрыв почти весь череп. Он сгреб волосы и притянул ближе.       — Белье снимать не буду. Проведи по нему языком. Сможешь?       — Да…       Пальцы на ногах поджались от предвкушения. От Чонгука шёл такой запах, что глаза хотелось закатывать.       — Хорошо…       Притянув меня вплотную, он управлял происходящим и мной, как марионеткой. Нос скользнул по низу живота и медленно опустился к бугру, который ещё не распрямился полностью. Я поднял руку, чтобы помочь себе, но сверху раздался короткий рык.       — Нет, Тэ. Попробуй ртом. Так интереснее. Без рук. Можно губы, язык, зубы. Последние аккуратно. Боль я не очень люблю.       Я поднял глаза и почти не узнал его. Жажда, говорившая за альфу, читалась открыто. Он был безумно красив, сексуален и, если уж быть честным, доводил меня до выплеска всех телесных жидкостей одним своим состоянием. Никакого стеснения не осталось. Был Чонгук, который идеально подходил Тэхёну. То есть мне.       Непривычно было лизать ткань, она быстро пропитывалась слюной. Я проводил языком по линии лобка, по контуру распухшего члена и думал только об одном, как приятно и одновременно некомфортно будет, когда эта махина войдёт в мой и так пульсирующий зад. Подо мной всё было мокрым, до смешного жалко становилось красивый тёмный плед, а моё бесконечное ёрзанье лишь добавляло масла в огонь, заводя и альфу, который всё сильнее дёргал меня за волосы, сдерживал силу, заставлял обнимать губами ствол, распрямляющийся прямо у моего рта. Головка показалась над кромкой боксеров, блеснула в просачивающемся из-за зашторенного окна дневном свете, предэякулят манил слизнуть.       Я дёрнулся вперёд, заранее зная, чем это закончится. Ладонь Чонгука остановила, чуть притормозив. На моих глазах он стянул бельё, оголив весь член. Он оказался даже интереснее, чем я мог себе нафантазировать. Глупо отрицать, истинные как настроенные под вкусы пары, но тут это выглядело почти как насмешка над теорией. Я не отрываясь разглядывал венистый рисунок, как витиеватые линии поднимались от основания к головке, как вздувшиеся синеватые прожилки обнимали плоть. Течь начиналась уже не только снизу, но и во рту тоже становилось тяжело, его хотелось попробовать немедленно.       — Сдерживайся пока, Тэхён, — надменный тон только подстегнул. — Я трогаю, ты смотришь.       Я облизнул пересохшие губы, кивнул, принимая, и замер, наблюдая, как его пальцы спускали кожу вниз, обнажая бордовую головку, которая от внимания заблестела ещё сильнее.       — О чём ты сейчас думаешь? — Чонгук явно развлекался, считывая мольбу в моём взгляде. Не ту, где альфа должен войти, прижать, ударить посильнее, а ту, где головка оказывалась на языке и оставалась там сладким леденцом до самого конца. — Тэхён?       — Я хочу…       — Да, ты хочешь, но что именно?       — Не уверен, что губы сомкнутся, но мне нужно попробовать.       — Встань, малыш, — он протянул свободную руку, не останавливая движения второй, с ладони доносились тихие, но маняще-влажные звуки. — Сейчас лягу, а твоя задача — оседлать меня, сесть на лицо. Что делать со мной, решать тебе, но свой интерес я тоже утолить обязан.       — Что сделать? — наверняка мои глаза показались бы кому угодно наивными, но Чонгук даже замер на секунду, видимо решив, что попал в какую-то травмированную точку. — Прости, я правда не расслышал, — честно признался, снова посмотрев вниз. — Член… отвлекает.       Альфа прыснул в кулак, сдерживая смех, отпустил свой безжалостно возбуждённый орган, подошёл вплотную и наклонился, целуя и прикусывая нижнюю губу, тут же оттягивая. Я на мгновение потерял опору. Он раскрывал мне рот, входил языком глубже, а жгучий и горячий член скользил по моему животу, оставляя влажный след и добивая трением. Я дёрнулся, пытаясь наконец его схватить, но успел лишь поднять руки, как наткнулся на преграду. Чонгук перехватил обе кисти, поднял вверх и сжал в одной ладони. Отстранился от губ, лениво слизав общую слюну.       — На меня. Сверху. Попой. Понял? На лицо, — он наклонился к шее и провёл языком от ключиц к уху, простонав где-то у самой ушной раковины. В этот момент у меня просто отказали ноги.       — Ох…       С медведем я поторопился, потому что медведи так не умели. Так умели суккубы, извращённые в своих желаниях, и дело было даже не в самой просьбе посидеть на лице, а в том, как он это подал. Возможно, всё дело было в истинности, от которой я не отказался бы ни за какие коврижки, потому что от одного его чёрного взгляда сверху меня накрыло. Я просто кончил прямо на его бедро, дёргаясь всем телом, и этим окончательно, как кажется, довёл Чонгука.       — Ты такой беззащитный, когда не сдерживаешься, сладкий, — альфа внезапно отпустил мои кисти, спустился на колени, покрывая поцелуями грудь и живот, а затем наклонился к члену, втягивая в рот то, что даже опасть ещё не успело, вызывая новые судорожные спазмы и совершенно незнакомые мне звуки.       Его руки сжали ягодицы, раздвигая их, пока рот всё глубже натягивался сам, забирая остатки омежьего семени. В какой-то момент мне отчаянно захотелось, чтобы он поставил меня на колени прямо на полу и вошёл без подготовки. Но Чонгук снова решил по-своему. Чуть приподнялся, перехватил меня под бедра и развернулся, усаживаясь на кровать, тут же потянувшись к губам. Я ответил так, как никогда раньше, прижимаясь всем телом, почти оседая на его возбуждённый член. Хотелось провести сфинктером по всей длине, почувствовать близость до упора, но он упрямо не давал опуститься ниже, поддерживая руками выше.       Потом он внезапно отстранился, лёг полностью на кровать, оставив ноги свисать с края, и поманил пальцем. Я уже сделал движение вперёд, но он покачал головой и игриво провернул палец в воздухе. Ах да. Лицо.       Дрожащие ноги кое-как послушались. Через пару секунд моя задница уже устроилась у него на груди, а сердце билось так, будто собиралось вылететь в космос. Стыд жёг, такого я ещё не пробовал, но двигался вперёд, пододвигаясь ближе под руками, которые тянули меня выше и выше, пока клыки не впились прямо в левое полупопие. Я выгнулся от странного коктейля старых и новых ощущений, разобраться в котором было трудно, но одно понимал чётко — мне это нравилось.       Чуть ослабив хватку, Чонгук снова развёл ягодицы, широким мазком проходясь по всему, что было открыто. Я опять был возбуждён. Впервые в жизни так быстро. Мой роскошный максимум — это один раз за акт, если повезёт и позволят. Здесь же никто не ограничивал, наоборот, одобряли каждую каплю, ещё и поощряли. Утробное урчание Чонгука заставило перевести взгляд на его член, который как раз оказался в идеальном доступе. Это был шанс реализовать всё, что мне не дали сделать ранее.       Я наклонился вперёд и дёрнулся от лёгкой щекотки, когда альфа неожиданно выдохнул мне в область мошонки. Было совершенно всё равно на эти мелочи, потому что венистый рисунок ждал моего языка, а я не собирался ему отказывать.       Опершись одной рукой о матрас, второй обхватил основание, поднимая орган вертикально. Предвкушающе облизнулся и попробовал накрыть головку губами. Ну точно мем про хомяка с бананом. Чонгуку подо мной стало откровенно весело, он дёрнул подбородком, плечи едва заметно вздрогнули. Я выбрал самый надежный способ его заткнуть — просто сел плотнее на лицо.       Особых протестов не было, только Чонгук вёл себя слишком раскованно, почти вгрызаясь в сфинктер, вкручивая язык внутрь, и стонал так громко, что меня начинало потряхивать в ответ. Раз уж целиком в рот не умещался, я хотя бы лизал, и этого оказалось более чем достаточно, чтобы упиваться каждым узором, который природа, генетика и мой влажный след от языка оставили на его члене.       — Я сейчас кончу от твоих манипуляций, попробуем? — рыкнул особенно хрипло, когда губы всё же сомкнулись на головке и втянули вакуумом одну верхнюю часть.       Я собирался продолжить это медленное издевательство, но два пальца вошли так глубоко, что я едва не прикусил его.       — Не растягивай, я хочу так…       — Нет, Тэхён, я против. Это будет больно, мерзко, с кровью и всем тем, от чего мы с этого дня уходим. Это не просьба, а правило, так что можешь даже не начинать уговаривать. Один раз тоже нельзя, сразу предупреждаю. Если мы отвечаем за твоё здоровье, делаем это до конца, — договорив, он втянул в рот мошонку и безжалостно перекатывал яичко, заставляя меня выгибаться и наползать на его пальцы.       Растягивал он меня долго, но ничего подобного я себе подарить не мог даже в те времена, когда пытался в одиночестве найти на теле хотя бы пару эрогенных зон и принести готовый отчёт Дживону. Нашёл, рассказал. Меня послали в пешее эротическое на три буквы, сообщив, что развлекать должен только я. Здесь же у меня просто не находилось слов, чтобы описать, сколько сил Чонгук был готов вложить только для того, чтобы мне было хорошо.       Всё тело лежало перед ним раскрытое, с приподнятыми коленями в разные стороны, расцелованное и доведённое до одурения, полностью готовое принять то, что не влезало в рот. Даже при его габаритах было ясно, он сделает всё максимально аккуратно.       Перед основным заходом он наклонился, внимательно заглянул в глаза, тепло улыбнулся, чмокнул в нос, потом коротко в губы, резко углубил поцелуй и в этот момент подвёл головку ко входу. Я думал, что меня разорвёт, и оказался прав, только рвало не от толщины, а от чувств. Быть заполненным Чонгуком ощущалось подарком на все зимние праздники сразу.       Не знаю, во сколько мы закончили. Помнил одно: приехал в особняк в двенадцать, а альфа повалился рядом уже под ночь, выдохся и заныл, что молодой муж — это большая проблема. Так я и узнал, что, оказывается, давно замужем. Ни церемонии, ни кольца, ни прямого предложения, но в его голове и сердце мы уже были зарегистрированной семьей. И что детей он хотел одного, максимум двоих, потому что изнашиваться моему организму не даст. Между потенциальными отпрысками и мной он выбрал бы меня.       Я смотрел на него с такой нежностью, что самому становилось больно, и пытался понять, за что боги вообще решили смилостивиться над омегой из посёлка городского типа. Над тем, кого родной отец продал в дом, где его три с половиной года ждало только насилие. Над тем, кто всерьёз подбирал день, когда было бы проще сдаться и умереть, потому что голова уже не выдерживала, а реальность в одиночестве казалась абсолютно невыносимой.       Но если всё это приходилось прожить, чтобы дойти до этой кровати, до этого альфы, до его хриплого «давай спать?», я согласился бы пройти через каждый круг снова.       Вновь и вновь, пока Чонгук, закрывая свои чёрные и сонные глаза, не повторил бы, что любит меня. Потому что я тоже люблю его.       Любил, люблю и буду любить.       Я буду всегда благодарен ему за то, что он принял меня таким, какой я есть. Странным, избитым, израненным больше душой, чем телом. И тогда, когда через два месяца мы сыграем свадьбу, и через полтора года, когда у нас появится первенец, и через три года, когда родится второй ребёнок, для него по-прежнему не будет иметь значения, что я толком ничего не умею.       Потому что я создан для любви.       Так сказал Чонгук.       А я ему верю.