Saltcore

      В тот день Чонгук ушёл на работу, оставив меня за главного в доме. У него тоже был персонал, который с раннего утра крутился по комнатам и кухне. Только здесь не было ни омег, ни альф. На Чонгука работали одни беты. Его принцип. С чем это было связано, я толком не понимал, но факт радовал по-своему. Меня никто не трогал, в душу не лез, лишних вопросов не задавал. Общаться ни с кем и не хотелось, учитывая предыдущий опыт.       Как бы я ни пытался не сравнивать его с Дживоном, внутри всё равно шёл постоянный подсчёт отличий. На мои спешные выводы каждый раз находилось с десяток пунктов в пользу истинного альфы. По отношению ко мне, по тому, как он смотрел, как говорил, как не давил даже там, где было бы вполне оправданно. В один ряд они не становились. Дживон уже давно жил где-то в аду своей головы, со всеми теми вещами, которые для него были нормой. Но стоило так мысленно его отправить вниз, как я вспоминал, что эти «особенности» у нас были общими. Он не делал ничего в одиночку. Я тоже был тем, кто участвовал и называл это чем-то похожим на близость.       Сегодня я всё же согласился выйти из дома и пройтись по магазинам. Чонгук настаивал, чтобы я хотя бы так показался среди людей, а не прятался по углам его особняка. Пока я по дороге ломал голову, чем можно отблагодарить за такое щедрое гостеприимство, машина уже свернула на нужный поворот. Я даже не сразу заметил, что Юнам, водитель Чонгука, успел довезти меня до торгового центра и теперь терпеливо ждал, пока я выберусь из своих мыслей обратно в реальность.       — Надо что-то выбрать… Только что именно? — я прикусил губу и уткнулся в карту магазинов на первом этаже. — Что ему правда бы понравилось?       Информации о нём у меня было достаточно, чтобы не взять откровенный ширпотреб. Я знал, какие напитки он пил, какие рубашки носил до дыр, какие мелочи его радовали. Проблема была не в выборе, а в том, что вокруг всё гудело. Шум давил, превращая мозги в запечатанную банку с пчёлами.       Мне казалось, что и сам превратился в такую банку, которую кто-то встряхивал по настроению, не давая пчёлам ни вылететь, ни успокоиться. Иногда думал, что неплохо было бы хоть раз приоткрыть крышку и выпустить оттуда пару самых шумных. Тогда и до колледжа, и до нормальной жизни добираться было бы не так страшно. Как я там жил до лечения и суда, не понимал. Сам себя до и после почти не стыковал. Сейчас задача была одна: учиться заново самым примитивным вещам, шаг за шагом, как ребёнку, который только выбирался из манежа. Мне было двадцать, но мозг после всего пережитого честно тянул на полтора года, и это уже не казалось оскорблением.       — Скучаешь, Тэхён? Еле тебя выследил. Запрятался в особняке у нового хахаля, даже не представляешь, чего мне это стоило. И что в итоге? Ни денег за тебя, ни честного доброго слова. Свадебку решил сыграть, пока отец в неведении, да? Некрасиво, сынок. Пока ты числишься моей собственностью, о чужом счастье можешь не мечтать. Я всего лишь оставил тебя залатать свои дыры, а ты как-то слишком быстро шмыгнул в чужие объятия, не находишь?       Этот голос я узнал сразу. Никакой тысячи человек не требовалось. Он прошёлся по старым рубцам внутри, аккуратно попадая в самые тонкие, рвущиеся места. Я развернулся, всё ещё двигаясь как в замедленной съёмке, и увидел его. Тот же самый. Худой, натянутый, злой. Серый, неприметный альфа с запахом побоев, прогорклого самоуважения и чужой боли. Человек, которому я никогда не был нужен, пока однажды не понадобился в роли удобной вещи.       — О, Дживон, только о тебе и думал последние дни, — само вырвалось, хотя внутри всё сжалось от страха.       Этот человек и теперь умудрялся влиять одним голосом, подкидывая ненужные воспоминания прямо под корку мозга, вызывая до боли знакомые реакции, с которыми приходилось справляться вручную. Ни психиатр, ни таблетки, ни что-то ещё не спасали от подобного влияния. Истинный рядом мог бы стать хорошим противоядием, если бы стоял за спиной и дышал в затылок. Но я был один. Своё поломанное сознание получил в полное пользование.       — И что надумал, Тэхён-а?       — Думаю, тебе пора лечиться, псих ненормальный. И спасибо хотя бы за то, что в тот раз хватило ума отправить меня в больницу, — по-моему, я держался неплохо.       В голосе прозвучала пренебрежительность, которая отчаянно пыталась выдать во мне самостоятельного и независимого омегу. Независимого от этого адского пламени, в котором меня держали столько лет. Хотелось вывалить ещё больше. За все обиды, за липкий страх, за каждую ночь, за треск костей, за сына…       — М? Лечиться? Тэхён-а, о чём ты? — он развёл руками, как самый примерный невиновный. — Что я такого сделал, чтобы заслужить такое? Я же так любил тебя. Это ты поехал головой в последний год, захотел от меня того, чего я дать не мог.       — Что? Любил? — на кого был рассчитан этот цирк? Кожу обожгло жаром, внутри всё сжалось в тугой ком. Этот человек напрямую участвовал в смерти нашего ребёнка. — Не произноси слова, в которых ни черта не понимаешь.       — Конечно, любил. А как ещё назвать то, что было между нами? — Дживон устало закатил глаза, словно разговор его утомлял. — Кстати, Тэгён родил омегу. Мы назвали его Тэхёном.       — Сынозаменитель? — голос предал, получилось глухо и неровно.       Пальцы мелко тряслись, холод потянулся от затылка к пояснице, тело рвалось развернуться и уйти, но ноги вцепились в плитку торгового центра, как приклеенные. С ним у меня никогда не выходило нормального разговора, ни разу не получилось дойти хотя бы до чего-то, напоминающего диалог. Сейчас было так же. Он продолжал откровенно смаковать каждый мой рваный вдох. Его влияние снова поднималось со дна, затапливало голову, выдавливая оттуда здравый смысл и ту хрупкую, недавно найденную внутреннюю ровность.       — Что-то вроде того. Пошли, кое-что покажу, — он дёрнул меня за руку и потащил в сторону пустого коридора.       Зачем я пошёл за ним? Почему вообще полез в эту перепалку, вместо того чтобы развернуться и уйти? Надо было бежать. Желательно в противоположную от него часть города. Но тело послушно тянулось следом, на старых рельсах, по накатанной. Привычный до тошноты страх, неуверенность и старая зависимость вернулись разом, как будто их никто и не выгонял. Тощее тело навалилось сверху, вжимая в ледяную стену. Хвойный запах, тот самый, с которого всё когда-то началось, снова подкатил к горлу, поднимая рвоту. Круг замкнулся.       — Меченый ублюдок. Как тебя вообще угораздило? Может, переметить поверх, как думаешь? — он оскалился, обнажив клыки, и резко потянулся к моей шее. — Грязный омега. Меня тебе уже не хватало? Захотелось в очередной раз принять в зад что-нибудь покрупнее и потолще? Ты же знал, что ты мой, что я не отпущу тебя до самой твоей смерти, похотливый щенок. Я снова научу тебя покорности.       В то место, где мне ещё недавно дали билет в нормальную жизнь. Он хотел стереть моё уже начавшееся счастье, предлагая взамен удобную ему утопию. Тогда я действительно мечтал осесть в историях Чонгука, где всё хотя бы заканчивалось не так больно.       Счастливые концовки не для таких грязных омег, как я. В этом Дживон не ошибался. Я сам видел себя ровно так, сколько бы меня ни убеждали в обратном. Снова оказался в его руках, где по ощущениям не было ни выхода, ни окна.       Последнее, что я успел разглядеть на гребне панической атаки, — чёрные омуты над собой. Я рухнул ему в руки и заплакал. Похоже, сказки Чонгука подействовали на меня не лучшим образом, реальность поползла, и мозг дорисовал то, чего не было. Огромный альфа, мой альфа, вытаскивал меня из рук Дьявола, а через минуту пытался проломить ему череп. Желаемое снова встало перед глазами ярче действительного. Браво, Тэхён!       Я лежал на полу торгового центра и ржал как ненормальный. Из глаз лились прозрачные ручьи, живот сводило, руки обхватили его, будто смех мог разорвать изнутри.       — Как думаете, ему стоит помочь? — заботливо поинтересовалась тёмная фигура где-то сбоку.       — Пусть. Когда очухается, ему будет не до смеха. Пусть лучше так стресс выпускает.       Двое мужчин стояли рядом и обсуждали мою неадекватность, как погодную сводку. Чуть поодаль медики склонились над до боли знакомым телом, которое не подавало признаков жизни. Силуэт неприятно резал глаз, но сознание отказывалось складывать детали. Через какое-то время смех стал невыносимым. Вместо облегчения он начал распирать изнутри, превращаясь в дискомфорт.       — Смотрите, кажется, в себя приходит.       — Тэхён, родной, ты как? Тэхён, слышишь меня? Видишь? — знакомые ладони крепко обхватили мои щёки, вынуждая сфокусироваться на одном лице.       Единственное, что я отчётливо чувствовал, — это как что-то сильное и влажное жгло мне шею. Метка реагировала так, что хотелось завыть.       — Успел?       — Нет.       — Гук…       А потом меня снова утянуло куда-то вниз.

***

      Ладони медленно стекали по плечам, цепляя сухожилия, перебирая струны души. По спине расходились мелкие электрические всполохи, дыхание сбивалось, в груди появлялось странное щекочущее чувство, из-за которого хотелось стоять совершенно неподвижно и не спугнуть ни одного прикосновения. Он касался губами шеи. Не спешил, пробуя кожу едва заметными касаниями, выбирал цели внимательнее, чем когда-то выбирал слова. Тёплое дыхание обводило метку, язык проходил по ней неторопливой линией, и место под его ртом отвечало пульсом, дёргающимся прямо под кожей.       — Как хорошо, что хотя бы ты ждал его. Спасибо тебе, Тэхён. Знаю, сейчас об этом тяжело думать. Ты будешь очень хорошим папой. Не в пример своему. Наш альфа замечательный, Тэ… Я сейчас рядом с ним. Прости меня за всё. Там, при жизни, я был далеко не самым лучшим человеком. Только потом понял, как мерзко с тобой обращался. Пожалуйста, живи счастливо. И пусть сейчас в это почти невозможно поверить, но я правда любил тебя. По-своему, через сделки и боль, но это была любовь. Я не сумел отпустить тебя, а когда впервые увидел, просто потерял голову.       Свет сам сходил с глаз, веки тяжелели. Я откидываю затылок ему на плечо, и мир сужается до этих рук и голоса. Уголки губ дёрнулись в попытке улыбнуться, звук застрял где-то между горлом и грудью. Он прижал сильнее, до знакомой, странно утешающей тесноты, ладонями держа за талию.       Это моё подсознание упрямо твердило, что в той жизни шанс всё-таки был, если бы поступки людей хоть немного отличались совестью, моралью или теми самыми принципами, о которых все любили говорить.       — Я люблю тебя.       Фраза осела у основания шеи горячим клеймом, простым фактом, к которому внутри ничего не подготовлено. Конец ответа сорвался, растворяясь в выдохе. Осталась одна короткая, почти детская мысль. Внутри впервые за долгие годы тихо. Нет палаты, россыпи диагнозов, нет бумаг, неважно, чьё состояние и какие счета. Важно только одно. Где-то там остался истинный альфа, который всего этого не заслужил. А здесь есть очищенный, до боли знакомый запах и ребёнок, которому в этом сне уже ничто не грозило. Потому что он с отцом, который наконец прощался.       — Господин Ким! Господин Ким!       Неугомонный санитар. Голос до ужаса знакомый, что первым делом хотелось выдрать ему глотку и пропустить через пятую точку, потому что обламывал весь кайф на корню. Ни совести, ни чувства момента.       — Да твоего же папу! — взвыл я, резко поднимаясь на белой койке. — Как можно мешать в такой момент? Ну вот как? Совести у тебя точно нет!       — О, очнулся! — радостно пискнул бета.       — Ты мне уже второй раз ломаешь отличный сон, говнюк. Я тебя запомнил, бойся, — ткнул в него пальцем и только потом заметил на нём пульсоксиметр.       Настроение вдребезги, зато голова стала хоть как-то соображать и различать пространство, которое временно заменяло спальню. Больничные стены. Снова. От грудной клетки тянулись проводки, на шее что-то было туго перевязано и ныло так мерзко, что боль расползалась по плечу противной волной.       — Здравствуйте, господин Ким.       В палату вошёл человек, которого я с удовольствием не встречал бы ещё пару сотен лет.       — Привет, док. Опять будете пичкать таблетками?

***

      Мне так никто и не сказал, что именно сделали с Дживоном. Я знал только одно: ко мне он больше не приблизится. И, если память не врала, скорее всего, его уже нет в живых. Чонгук потом долго куда-то ездил по странным делам, появляясь у меня в палате на час или два в день. Хватало, чтобы я выдохнул, и тут же снова остался один с врачами и своими тараканами. Мой альфа тогда еле успел. Сорвался и примчался по тревоге водителя, который впервые вслух усомнился в том, что мне безопасно с ним находиться. Несколько дней какая-то машина тянулась хвостом, Юнам напрягся и всё-таки позвонил. Чонгук насторожился не зря.       Даже напоследок Дживон умудрился поступить по-зверски, вырвав метку почти с корнем. Железу разодрало так, что от неё остался крошечный кусок, выдающий жалкие остатки запаха. Но и этого хватило. Чонгук просто сжал мою ладонь и спокойно сказал, что для него ничего не изменилось, и всё останется так же, как прежде.       Лечился я долго. Почти полгода ушло на то, чтобы симптомы поутихли, но не растворились. Прошлое всё равно проступало, как старые синяки. Чонгук терпел мои срывы, странные фразы, резкие смены настроения, истерики, которые накатывали с высокой кратностью. Прошлые сцены всплывали сами, разрывали новый день в клочья. Он понимал, что я буду сравнивать его с Дьяволом до последнего вдоха. В его случае это даже работало в плюс. Альфа выигрывал в каждом таком эпизоде, на фоне больного извращенца он оставался человеком.       Мы уже прошли вместе много, но впереди было ещё больше. Бессонные ночи, когда он сидел рядом и гладил меня по голове, шептал какие-то свои глупости, стоило только выпасть из «рабочих» дней и вырваться за стены больницы. Он терпел и то, что временами мной невозможно было управлять. Мне требовалось, чтобы на меня сорвались, накричали, иногда я впрямую просил его ударить меня, потому что только после боли внутри наступало успокоение. У альфы были другие способы. Он обнимал, проводил ладонью по спине, не отходил и не разрывал этот тёплый контакт, пока дрожь не сходила. Потом просто говорил, что я справлюсь. Что у меня получится.       Оказывается, весила очень много вера одного человека. Не толпы, которые сочувственно кивали в нужном моменте. Одного. Вокруг может шуметь целый мир, но именно этот, единственный, среди всех лиц выбрал меня. И даже если для остальных я самый неудобный, бесполезный, вечно спотыкающийся омега, для него я остаюсь тем, в кого можно вложить надежду и силы. Альфа сказал, что я смогу. Значит, я и правда смогу, хотя бы ради него.       Наша первая общая зима. Снег выпал, кружился и оставлял на ёлках россыпь своих маленьких, не похожих друг на друга детей, которые не таяли, потому что столицу наконец прижало морозом. На улице было приятно дышать. Холодный воздух входил в лёгкие как освобождение, расталкивал остатки больничной духоты, вымывал запах лекарств. Я бы с радостью стоял во дворе до ночи, если бы не водитель Чонгука, который всё время шмыгал носом. А я не любил доставлять другим неудобства, особенно тем, кто искренне старался. Эти люди заслуживали того, чтобы свои капризы убрать подальше, вовремя залезть в огромный чёрный «танк» моего альфы и ехать домой.       — Я дома, — крикнул снизу, пытаясь обозначить своё присутствие хоть для кого-то.       — Господин Ким? Боже, мы уже и не надеялись, — вздохнула горничная, явно оторванная от дел.       — Не надеялись? — криво усмехнулся. — Может, мне обратно к белым стенам? Чувствую себя тут нежеланным гостем.       — Нет, что вы, простите, просто столько времени прошло…       — Я понимаю. И вы простите. Последний месяц изоляции дался тяжело. Но всё во благо. По крайней мере, я очень на это надеюсь, — кивнул, слыша, как на втором этаже что-то зашуршало.       — Любимый?       По ступеням, запинаясь, летел мой медведь. Я успел забыть, насколько он огромный, какие у него тёплые глаза и мягкий, внимательный взгляд, какие широкие у него ладони. Он застыл на середине пролёта, растерянный, с распахнутыми руками, приглашая меня в объятия и одновременно выжидая моего решения.       — Настойчивее. Или ты не альфа? — я прищурился.       Дразнить умел всегда. Возможно, такая прошивка у омег, но с этим местами робким Чонгуком, который, если честно, просто сдерживал себя всё это время, боясь задеть мои границы, играть хотелось особенно. Флиртовать, тянуть его за нервные окончания и чувствовать себя желанным.       В этом и заключалась прелесть здоровых отношений? Когда шлепок по попе во время готовки не про наказание, а про игру. Когда укус в шею существовал только для того, чтобы по коже разошлись мурашки патокой. Если бы он схватил меня за запястье, я знал бы, что дальше не последует звонкая пощёчина. Скорее, там был бы короткий поцелуй в щёку или ворчливый вопрос, почему я опять вышел зимой без шарфа и варежек, которые он купил мне на Рождество.       — Альфа, — рыкнул Чонгук и двинулся в мою сторону.       Сгрёб меня в свои лапы, прижимая так, что воздух вышибло. Рассчитывал на взаимность. Хитрый.       — А поцеловать?       — Чего?       — Поцелуй. Требую, — вытянул губы уточкой вперёд и зажмурился, ожидая развития событий.       — Ты всегда таким был? Или это таблетки так действуют?       Пришлось плюнуть на свои ожидания и преподать Чонгуку маленький урок.       — Как хочешь, — пожал плечами. — Где там гостевая комната для моего Высочества?       — Сейчас покажу, — на полном серьёзе.       Альфа подхватил меня и закинул на своё плечо. Я забился, как пойманный кот, нарочно усложняя ему задачу, чтобы жизнь мёдом не казалась. Мы не виделись дольше часа подряд почти полгода. О близости и речи не шло, лечащий садист отрезал это одним взмахом ручки в карте. Хотелось ли мне подразнить того, кто столько времени держал себя в руках? Ещё как.       — Ну вот. Полгода у меня никого не было, кроме беты-доктора. Ты, небось, пару омежек успел прибрать к рукам, да, старичок? Свой первый раз с тобой я не помню, Чонгук. Видимо, не судьба. Будем жить любовью на расстоянии, чисто платонической, — выдал с заметной досадой.       — Я тебе не старик, мелкий! И… В каком смысле наш первый раз? Он разве не сегодня должен случиться? Ой… Ну я это… — Он поставил меня на две ступеньки выше, так что мы оказались нос к носу. — Прости, тороплю события. Ты просто обещал, вот я и подумал, что сегодня. Если не хочешь, можем подождать.       Альфа залился краской до самых ушей, беспомощно подбирая оправдания. Только вот…       — Не понял. Как это? Ты меня же… этого, того самого… когда я пьяный был. Довёз на своём «танке», а потом я очнулся в этой чудовищно белой комнате. Скажи честно, Чонгук-щи, её же явно обставлял омега?       Во мне внезапно закипело. Допустим, у альфы были до меня романы, он и сам этого не скрывал. Но мысль о том, что наш первый раз, который я не запомнил, мог пройти в комнате, которую оформлял другой, вызывала знакомый приступ бешенства. Очередной.       — Какой омега?       — Ты мне лучше про мою течку расскажи, а потом уже про своих… этих, — надул губы, потому что лучшая защита — это нападение, эту мудрость доктор вдолбил в голову особенно старательно.       — Никаких пассий нет, — растерянно сказал он, вглядываясь в моё лицо. — Комнату папа обставлял.       — Оу, — только и выдал, вытаращив глаза.       Точно. У Чонгука есть родители, старший брат, племянники, с которыми я даже не был знаком. Я постоянно забывал, что у людей бывало такое: тебя любили не только через постель, а ещё по факту родства, просто потому что ты их. Альфа дал мне право верить, что мы сможем стать нормальной семьёй на годы, возможно, до самого конца. Он мог дарить это ощущение именно потому, что сам стоял на крепкой опоре из папы с отцом, которые, по всей видимости, обожали своего сына.       И снова стало жалко себя. Имел ли я вообще право на такие чувства рядом с ним? Некоторым не везло даже просто встретить кого-то вроде Чонгука. Это почти подарок сверху, а я в свои двадцать вёл себя так, как будто мне уже мало.       — Посмотри на меня, Тэхён, — альфа мягко провёл пальцами по щеке, потом чуть наклонился, заглядывая снизу в узкую щёлку моих глаз, которые упрямо цеплялись за его домашние тапочки. — Всё, что ты чувствуешь, это нормально. Даже то, что кажется тебе грязным или неправильным. Мы уже были на общих группах, помнишь, что тогда говорили? У многих есть родители, которые их не любят. Ты не единственный. Но у нас есть право собирать себе новую семью. Людей, которые закроют эту дыру и в голове, и в груди. Я могу заткнуть только часть, остальное придётся доделывать тебе. Заводить друзей, давать шанс тем, кто рядом, познакомиться с моими родителями. Уверен, они тебя примут так же, как однажды приняли омегу Хосока. Юнги ворчит ужасно, но знаешь, как смешно на праздниках бывает? Скоро день рождения у моего отца, мы можем поехать к ним, если ты захочешь и почувствуешь, что готов. Они будут тебе рады.       — Стоит ли сейчас лезть в эти знакомства, если меня так колбасит? Я пока ехал сюда, понял, что запах других альф меня пугает. Стоит уловить хоть немного хвои, и меня просто заклинивает, потом накрывает паника.       — Если так будет спокойнее, вся моя семья пахнет морем или цветами.       — Значит, я даже тут выбиваюсь из общей картины.       — Почему ты так решил? — Чонгук подошёл вплотную, провёл носом по щеке и коротко поцеловал в висок, тут же сжимая меня в своих медвежьих руках. — Ты особенный, Тэхён. Не только в этом. Ты пахнешь сладко, но для меня в этом аромате есть перец, дым, тёплое место, которое впору назвать домом, всё сразу. О чём ещё тут можно мечтать, кроме тебя? То, что для других покажется привычным, для меня каждый раз как впервые. Смотрю на тебя и честно не понимаю, как мир ухитрился спрятать от тебя твою ценность.       — Ты просто меня любишь, — я расплылся в идиотской улыбке. И как было не расползтись, когда на тебя смотрели так, как на центр вселенной, когда не жалели ни времени, ни слов, ни сил на человека, который прожил свои годы в чужой, затхлой атмосфере, а не в той, в которой должен был расти. Не всем доставались вменяемые родители, не всем доставался мягкий поворот жизни, но почти всегда где-то появлялась одна маленькая переменная, из которой можно было вытянуть новую нить. Тонкую, не затем созданную, чтобы её резали. — Как и я тебя…       — Что ты меня?       Это был не медвежий, а явно лисий тон, от которого по спине пробегал приятный ток. Наивные глаза нерпы уставились прямо. Я больше не отзывался на приказы, не реагировал на крик. Меня сносило вот от этого. Раз уж мне всё равно надо было реагировать на альфу, то лучше так. Его широкие ладони уверенно держали за талию, молча намекая, что никакой гостевой спальни не предвиделось. Должна была быть одна, общая. С огромной кроватью и нашим первым разом, который я наконец-то не отдал бы провалу памяти и смог бы пронести до самой старости.       — Ты так и не ответил, что было в самый первый раз, — я аккуратно свернул разговор в сторону, потёршись носом о его нос.       — Если честно, то ничего, — альфа закусил губу, пряча улыбку. — Ты был не совсем неадекватным, поэтому воспользоваться тобой я не мог. Я вообще хороший человек, ты в курсе? Решил, что пьяный истинный сначала должен узнать меня трезвым, а уже потом я пойму, откуда у него столько ран на теле и как вытащить его из того болота, в которое он вляпался не по своей воле. У тебя началась течка, возможно, уже шла. Как только я тебя встретил… провалился в этот запах и пропал. Дома, когда тебя привёз, хотелось до дрожи, клыки зудели весь вечер. Но пришлось по старинке.       — По старинке? — я наклонил голову и нахмурился, не улавливая, к чему клонил Чонгук. Он поднял свою лапищу, вспыхнул по-детски алым, выставил три длинных пальца и начал делать ими ну слишком красноречивые движения вверх. — Боже, убери это, я всё понял…       Покраснел уже я. И не от святости, а потому что его реакция выбивала почву из-под ног. Здоровенный мужик тридцати шести лет показывал, как удовлетворял меня, и умудрялся сам от этого смущаться до ушей. Внутри всё стягивало в тугой узел.       Было мучительно интересно, каким он окажется в постели. Мои вкусы никуда не делись, страх перед разочарованием жил отдельно. Хотелось верить, что это стеснение спадёт после пары ночей, и Чонгук покажет другую сторону. Нежность в быту для меня была спасением. Но насколько она подходила к тому, что я привык считать близостью?