Черновики Разума

      Холл больницы жил собственной, почти механической жизнью, напоминая собой огромный муравейник. Просторный, залитый холодным белым светом, он не казался по-настоящему светлым — скорее лишь рассадником боли, тревоги и эгоизма, перемешанным с коррупцией и падалью высших чинов и остатков человечества. Глянцевый пол отражал длинные полосы потолочных ламп и размытые силуэты людей, бесконечно проходящих по коридорам: одни торопливо, почти бегом; другие медленно, словно каждое движение давалось им с трудом. Всё это напоминало начало какого-то фильма ужасов.       У стойки регистрации толпились люди. Кто-то нервно сжимал в пальцах электронный талон, то и дело поглядывая на огромную светящуюся панель с номерами очереди. Кто-то переговаривался вполголоса, наклоняясь ближе друг к другу, будто боялся, что стены услышат плохие новости раньше них или же услышат то, за что потом поплатятся жизнью. Кто-то, наоборот, не стеснялся повышать голос — раздраженно спорил с администратором, требуя принять его без ожидания, потому что: «это срочно, это невозможно терпеть, это безобразие и, вообще, у меня везде связи, вас быстро всех уволят!». В ответ звучал усталый, натренированно вежливый голос сотрудницы, которая, кажется, уже раз сто за этот день повторила одни и те же фразы.       Автоматические двери без конца разъезжались в стороны и снова смыкались, впуская новых посетителей вместе с порывами прохладного воздуха с улицы, хотя, казалось бы, на улице стояла невыносимая жара. С каждым таким движением холл, словно делал новый вдох. Внутрь заходили родственники с встревоженными лицами; пациенты, придерживающие повязки или результаты обследований; курьеры с контейнерами, санитары, медсестры, врачи в форменной одежде, поверх которой мерцали идентификационные метки. Кто-то выходил, облегченно выдыхая после короткого приема, а кто-то — с каменным лицом, будто уже знал, что услышал не то, на что надеялся.       Где-то справа плакал ребенок — негромко, но настойчиво, уткнувшись лицом в плечо матери. Чуть дальше пожилой мужчина сидел, сцепив руки так крепко, что побелели костяшки пальцев, и не отрывал взгляда от двери диагностического отделения. Молодая женщина нервно постукивала носком обуви по полу, бесконечно проверяя время на прозрачном экране браслета. Двое подростков, стараясь казаться спокойными, перешептывались у стены, но слишком часто косились в сторону операционного блока.       Над всем этим гулом то и дело раздавались короткие электронные сигналы: вызов следующего пациента, уведомление системы, сухие объявления из встроенных динамиков. Безликий голос просил пройти в кабинет, подтвердить запись, сохранять порядок, не перекрывать проходы. Медицинский персонал двигался через весь больничный хаос так быстро, что начинало казаться, будто все они жили в ином ритме. Медсестры проходили мимо с планшетами и контейнерами для анализов, врачи коротко переговаривались на ходу, не сбавляя шага, санитары везли каталку по боковому коридору, и люди невольно расступались перед ними. Хотя... как «везли»? Можно ли применить это слово к чему-то, что парит над полом и не имеет колес?       Белые, серые, голубые форменные силуэты мелькали среди посетителей почти непрерывно, создавая ощущение, что сама больница наблюдает за каждым, ничего не упуская. Мимо Эни промчался маленький робот доставщик, чуть не сбив, пересекающую один из коридоров, бедную старушку.       Она пришла сюда с родителями. Мать девушки уже давно мучилась с почками и должна была явиться на осмотр для дальнейшего лечения. Вот уже как год одну из них удалили, отчего у женщины, возрастом за 50 лет, наблюдались постоянные боли и гнойные выделения, вынуждавшие приезжать в больницу каждые два дня. Вот и сейчас, пока матушка с отцом сидели в очереди у одной из сотен одинаковых дверей, что различались разве что непонятной табличкой с номером кабинета, сделанной на непонятном языке, блондинка сидела почти у самого выхода.       Пальцы скользили по экрану старого смартфона, которыми практически никто не пользуется со времен третьей мировой. Родители до сих пор гадают, где их дочь достала такой допотопный гаджет, который каждый видел разве что на страницах старого учебника по истории. И то, если его еще не сожгли за... Впрочем, не важно, а то еще расстреляют за пропаганду непонятно чего, типа «чтения бумажных носителей с целью формирования неправильных установок и позиций в отношении к власти». Автоматические двери позади снова открылись, впустив очередного посетителя. Серебристые волосы парня оказались таким ярким пятном на фоне всего вокруг, что невольно привлекали внимание.       Краем глаза Эни заметила, как матушка встала и что-то попросила у соседей по креслам. Две женщины, одной из которых на вид было не больше 35, а другой явно за 45, полезли в свои сумочки и вытащили от туда два небольших свертка. Блондинка сразу же узнала в них средства личной гигиены. Как иногда удивительно нелепа бывает жизнь. В государстве, где нельзя читать что-то, кроме политических трактатов и свода законов, где нельзя было слово лишнего сказать без разрешения, можно было спокойно передавать прокладки и тампоны у всех на виду и никто ничего не скажет. А все почему? Потому что теперь вся женская анатомия, впрочем как и всё, что связано с уроками полового воспитания и деторождением было включено в программу обучения по всему миру.       Матушка над чем-то громко посмеялась, за что получила не совсем укоризненный, но все же тяжелый взгляд со стороны мужа. Показав ему два свертка, женщина все же утихла, но улыбаясь что-то пробормотала. Видимо, пыталась сказать, как ей повезло, что в очереди оказались такие хорошие дамы с добрым сердцем.       Встав со своего места, Эни пересекла холл, подхватила мать под руку и повела в сторону туалетов, что располагались почти сразу за регистратурой, если обходить ее с правой стороны.       За неприметной дверью оказался маленький женский туалет на две кабинки — такой же тесный, как автобус в 7 утра в понедельник. Единственная раковина была вмонтирована в гладкую белую поверхность стены, над ней тянулось узкое зеркало с подсветкой, от которой лица выглядели бледнее обычного. В нос резко ударил запах антисептика и очищающих средств, а гул холла за дверью звучал тише, будто оставался в другом мире. — Такие милые дамы. Вот, держи. — протянула руку женщина в сторону дочери. — А мне он зачем? — посмотрев на висящий в воздухе тампон, блондинка машинально взяла его и скрылась в одной из двух кабинок. — Это что, талисман на удачу в тяжёлых переговорах? — усмешка коснулась ее губ.        В ответ ей прозвучала лишь тишина. Это показалось девушке слегка странным, но она не обратила внимания, подумав, что матушка что-то забыла в сумке, которую оставила снаружи и ради которой вышла из туалета. Быстро закончив свои дела и выкинув ненужный ей тампон (да, вот так просто), Эни вышла из уборной и осмотрелась по сторонам. Не заметив родителей, она решила, что те уже вошли в кабинет, совершенно забыв, что матушка хотела в туалет, поэтому снова пересекла холл и села на свое предыдущее место — на скамейку у выхода.       Взгляд девушки то и дело метался от смартфона к двери кабинета и обратно, пока все же не застыл на белоснежном полотне. Вдруг вокруг ее талии обвились чьи-то руки, а к щеке прислонилась другая щека — гладковыбритая и теплая. От прикосновения по спине Эни пробежали мурашки, заставив очнуться от сверления двери собственным взглядом. Сказать, что она охренела от такой своевольности и нахальства незнакомца — значит ничего не сказать. Она уже была готова врезать кому бы то ни было, но стоило только повернуть голову, как вся злость сменилась удивлением и любопытством.       Растрепанные серебристые волосы, чуть прикрывавшие серые глаза, в которых, казалось, играли черти, и длинный шрам пересекающий левую бровь и глаз до щеки, что не уродовал его — напротив, лишь дополнял и делал парня более живым, не позволяя отвести взгляда. Черты его лица были тонкими, но мужественными: прямой нос, четко очерченные скулы и губы, которые обрамляла небольшая родинка чуть ниже левого уголка. Было в нем что-то до странного притягательное — не идеальное, не глянцевое, а такое, от чего сердце почему-то начинало биться чуть быстрее. — ...? — парень явно что-то спрашивал, но Эни не слышала, словно ей в уши запихали тонну ваты или залили бетон. А поняла она это только по тому, как шевелятся его губы. — Что прости? — наконец подала она голос, выходя из своего ступора.       Что-то в этом парне казалось ей неуловимо знакомым, словно эхо далеких воспоминаний пронеслось глубоко в ее душе. Но ни ощутить его до конца, не сформировать его в конечный образ, ни осознать — так и не смогла. — Увидела что-то интересное? — повторил незнакомец с усмешкой. — Угу... можно и так сказать... — произнесла Эни чуть заторможенно, — Погоди, а ты, собственно, кто? Такое странное ощущение... — Друг. — вновь усмехнулся парень. — Не хочешь прогуляться? — Зачем? — взгляд девушки снова метнулся к двери, за которой, как она думала, были ее родители. — О них не волнуйся. Твои родители уже дома. А здесь сейчас... начнется... — глубокий голос парня, что коснулся ее уха, заставил мурашки вновь пройтись волной по коже девушки. — Что начнется? — не поняла блондинка, вновь повернувшись к незнакомцу. — Пойдем, — вместо внятного ответа произнес парень, встав и потянув девушку за собой.       Эни встала и сделала пару шагов вглубь коридора, шагая за парнем. Он сжал ее запястье крепче и, не давая ни секунды на новый вопрос, резко потянул за собой дальше по коридору. Подошвы с глухим стуком скользили по безупречно гладкому полу, свет ламп полосами мелькал над головой, а стерильный воздух больницы вдруг показался слишком тесным, слишком горячим для легких. Девушка едва успевала за ним, сбиваясь с шага на поворотах, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. — Что происходит...? — выдохнула она, но парень даже не обернулся.       Со стороны главного холла раздался резкий металлический гул распахнувшихся дверей, за ним — тяжелый топот нескольких пар ног и сухие, усиленные динамиками голоса. В главный вход влетели оперативники полиции — быстрые, организованные, в темной броне нового образца, с матово поблескивающими шлемами и полосами голубых сигнальных огней на плечах.       По больнице прокатился испуганный шум. Кто-то вскрикнул, кто-то пригнулся, кто-то начал торопливо уводить близких в сторону, прижимаясь к стенам. Над головами вспыхнули красные сигнальные полосы системы безопасности, а ровный голос из динамиков, до этого вызывавший пациентов на прием, сменился холодным автоматическим предупреждением. — Остановитесь! — рявкнул один из оперативников где-то позади. — Немедленно остановитесь! — Поздно, — бросил сереброволосый глухо и рванул ее еще быстрее.       Они пронеслись мимо технического поста, свернули в узкий боковой коридор, где уже не было ни пациентов, ни привычного гула холла. Эни почти задыхалась, но страх подгонял лучше любых приказов. Каждый новый окрик позади, каждый отблеск тревожного света на стенах заставлял ее двигаться быстрее. В конце коридора показалась тяжелая дверь заднего выхода. Парень толкнул ее плечом и в лицо тут же ударил резкий поток холодного воздуха.       Они буквально вывалились наружу — в сыроватую прохладу переулка за зданием. Здесь пахло мокрым бетоном, озоном и чем-то горелым от стоящих неподалеку служебных аэрокаров. Где-то наверху гудели транспортные линии, неоновые вывески дрожали в лужах, а за спиной уже слышались крики и приближающийся грохот двери, которую вот-вот выбьют следом. Эни едва устояла на ногах, но незнакомец не позволял ей замедлиться ни на секунду.       За их спинами дверь с лязгом распахнулась, и переулок тут же наполнился резкими командами, вспышками фонарей и воем поднимающейся тревоги.       Город уже давно проснулся. Раскинулся вокруг не привычными улицами и кварталами, а ярусами, платформами, переходами и бесконечными подвесными магистралями, он словно был построен вовсе не на земле. Огромный, многоуровневый, он плыл в воздухе, как гигантский корабль из стали, стекла и света, парящий высоко над облачной дымкой. Нижние уровни терялись где-то внизу, скрытые утренним туманом и сизыми потоками испарений, а верхние уходили вверх, сверкая в лучах раннего солнца длинными полосами прозрачных фасадов, голографических панелей и тонких переплетений мостов.       Над ними нависали целые улицы, протянутые в воздухе, пересеченные воздушными трассами и прозрачными туннелями, по которым с глухим свистом неслись капсулы общественного транспорта. Где-то далеко в стороне медленно двигалась массивная грузовая платформа, похожая на отдельный квартал, оторвавшийся от города и отправившийся в собственный путь. Все вокруг казалось слишком огромным, слишком сложным для простых людей. — Быстрее, — бросил парень, не отпуская руку Эни.       Он вел ее вперед, уверенно, без колебаний, словно заранее знал каждый поворот. Они проскочили узкий технический проход между гладкими стенами соседних зданий, выбежали на открытую лестничную платформу и начали подниматься выше. Металлические ступени звенели под ногами, перила холодили ладони, а дыхание становилось все рванее. Позади, где-то ниже, уже слышались крики, усиленные динамиками, и тревожный гул систем безопасности.       С каждым уровнем пространство вокруг становилось все шире. Они миновали торговую галерею, где витрины только начинали оживать мягким светом, а автоматические вывески вспыхивали одна за другой, приветствуя новый день. Следом — жилой ярус с узкими террасами, где кто-то уже пил утренний кофе у стеклянного ограждения, не подозревая о том, что сейчас творится внизу. Потом — открытую обзорную площадку, откуда город впервые раскрылся перед Эни целиком, и от этого зрелища у нее на миг перехватило дыхание. Впрочем, как и каждый раз до этого.       Город был исполинским воздушным лайнером, растянутым на километры. Его «палубы» наслаивались друг на друга, соединяясь лестницами, лифтами, мостами и транспортными артериями. По краям некоторых уровней тянулись защитные поля, мерцающие едва заметной рябью. Между башнями проходили подвесные маршруты, а над ними, в еще более высоком слое неба, скользили частные аэрокары, оставляя за собой тонкие дрожащие следы света. Всё это медленно плыло в утреннем воздухе, огромной искусственной массой, удерживаемой в небе незримой силой и собственной совершенной инженерией.       Но любоваться не было времени. Парень резко свернул влево, утянув ее за собой на новый переход, потом еще выше — по наклонному эскалатору, который двигался так быстро, что Эни пришлось схватиться за поручень свободной рукой. Ветер здесь уже чувствовался сильнее, тянул за волосы, забирался под одежду, приносил запах металла, озона и чего-то электрического, знакомого всем большим городам будущего.       Наконец они вырвались на широкий пешеходный мост. Он был огромным — не просто переходом между двумя уровнями, а настоящей системой переходов, подвешенной высоко над бездной городских ярусов. Его прозрачное покрытие дрожало мягкими бликами под солнечным светом, а под ними, глубоко внизу, проносился нескончаемый поток транспорта.       Сотни машин, байков, длинных общественных капсул и служебных платформ не ехали, а летели по многоярусным трассам, пересекающим пространство под мостом в несколько слоев. Одни мчались стремительными серебристыми стрелами, другие — тяжелыми темными блоками с пульсирующими сигнальными огнями. Байки, узкие и хищные, лавировали между потоками с пугающей легкостью, оставляя после себя короткие вспышки неона. Всё это сливалось в один живой, ревущий поток от которого у Эни закружилась голова. Шум моторов поднимался снизу глубоким вибрирующим гулом, отдаваясь дрожью во всем теле.       Парень наконец отпустил ее руку, но лишь затем, чтобы тут же подтолкнуть вперед между редкими прохожими, обернувшимися на них с раздражением и тревогой. Эни вдруг остановилась у края моста, оглянувшись. Взгляд зацепился за два воздушных байка, что стояли у дальнего конца моста, оставаясь без присмотра. Незнакомец проследил за ее взглядом и усмехнулся открывшейся возможности. — Водить умеешь? — неожиданно подала голос девушка, выпрямившись.       Сердце в ее груди все еще бешено стучало, но уже не от страха или волнения, а какой-то странной смеси адреналина, азарта и детского восторга. Живот скрутило в тугой узел, взгляд ее снова скользнул к парню в поисках ответа. — Еще бы, — хмыкнул он в ответ, снова схватив Эни за руку и потянув в сторону брошенного без присмотра транспорта.       Они сорвались с места почти одновременно. Парень первым добежал до ближайшего байка, одним резким движением сорвал его с режима ожидания и перекинул ногу через узкий корпус. Тот отозвался мгновенно — под гладкой темной обшивкой пробежали полосы голубого света, приборная панель вспыхнула, а внизу, под антигравитационными стабилизаторами, дрогнул воздух. Эни, не давая себе времени передумать, подскочила ко второму. Пальцы дрогнули, когда она коснулась панели запуска, и уже через секунду футуристичная «машина» под ней ожила. — Только не вздумай отстать! — бросил незнакомец, коротко взглянув на нее через плечо.       Эни лишь нервно усмехнулась в ответ, а в следующую секунду оба байка сорвались с места. Мост остался позади вспышкой света и гулом возмущенного воздуха. Эни вцепилась в рукояти, чувствуя, как байк под ней рванул вперед так резко, что все внутри на миг провалилось вниз. Ветер ударил в лицо, вырвав из груди короткий судорожный вдох. Светлые волосы тут же растрепало назад, а уши почти заложило от потока воздуха.       Они влетели в транспортный поток верхнего яруса, вклинившись между длинной пассажирской капсулой и матово-серым служебным каром. Байк слушался каждого малейшего движения, легко уходя в сторону, скользя между машинами, будто сам чувствовал, где есть зазор для прохода. Эни едва успевала думать — тело действовало быстрее разума, позволяя легко маневрировать в потоке города. Справа впереди мелькнул второй байк — незнакомец держался чуть выше и левее, уверенно прокладывая путь вперед.       Позади раздался резкий вой сирен. Эни оглянулась и внутри тут же все похолодело. Из бокового транспортного коридора между уровнями вынырнули полицейские машины — вытянутые, угловатые, с мигающими сине-красными огнями и узкими лобовыми панелями, за которыми почти не было видно лиц пилотов. Они двигались быстро, слишком быстро, выстраиваясь в клин и без колебаний входя в общий поток, распугивая гражданский транспорт пронзительными сигналами.       — Черт… — выдохнула она сквозь зубы. — Вот ведь прилипли, как банный лист к жопе... — усмешка коснулась ее лица.       Утренний город, еще минуту назад казавшийся почти красивым, теперь превратился в безумный лабиринт высотных платформ, прозрачных трасс и переплетений маршрутов, где одна ошибка стоила слишком дорого. Под ними тянулись нижние ярусы — целые уровни улиц, мостов, переходов и подвешенных площадок. Над ними скользили частные машины. Слева вспыхивали голографические вывески, справа стеклянные фасады башен отражали утреннее солнце так ярко, что резало глаза.       Эни стиснула зубы и сильнее наклонилась вперед. Байк ответил мгновенно, став еще быстрее. Поток машин размазался в полосы света. Она проскочила между двумя транспортными капсулами, едва не задев одну из них боком, и услышала где-то слева сердитый сигнал. Полицейские сирены стали гораздо громче.       Незнакомец резко ушел вниз, в более узкий транспортный уровень, и Эни нырнула следом. На миг они почти пролетели между стенами очередных двух высотных корпусов, настолько близко, что у нее перехватило дыхание. Пространство впереди распахнулось неожиданно — и именно тогда она увидела шанс на спасение.       Ниже и чуть правее один из нижних сервисных маршрутов обрывался у края технической платформы. Прямо напротив, под углом, возвышалось широкое основание соседнего здания — гладкая наклонная поверхность из светлого металла и стекла, соединенная с уровнем трассы так, что вместе они образовывали нечто до абсурда похожее на трамплин. На одну сумасшедшую, невозможную секунду все внутри у нее замерло, а затем вспыхнуло.       Адреналин ударил в кровь так резко, что страх просто не успел за ним. Эни расширила глаза, уставившись на эту безумную конструкцию, и на губах сама собой появилась почти ошалевшая улыбка. — Туда! — крикнула она, резко выбрасывая руку вперед.       Незнакомец обернулся лишь на мгновение, проследил за направлением ее взгляда — и, кажется, сразу понял, что она задумала. Но Эни уже не ждала его реакции. Нога уже выжала сцепление. Байк под ней взвыл, световые линии на корпусе вспыхнули ярче, и машина рванула вперед с такой силой, что дорога перед глазами стала узкой точкой. Ветер буквально ударил в грудь, пальцы до боли вцепились в рукояти, а впереди стремительно рос край сервисной платформы.       Сзади надрывались сирены. Кто-то из полицейских что-то крикнул по громкой связи, но слова потонули в гуле двигателей. Переднее крыло байка выровнялось, корпус накренился, поймав нужный угол, и Эни, почти не дыша, направила машину прямо на обрыв, где технический маршрут встречался с наклонным основанием башни.       Секунда. Две. Полет. Тишина показалась оглушающей.       Ветер с яростью рванул за волосы, вцепился в одежду, ударил в лицо так сильно, что глаза заслезились. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь в висках гулкими, бешеными ударами. Пальцы свело на рукоятях, но страха как такового уже не было — только дикая, звенящая пустота внутри и почти болезненный восторг от того, что они действительно это сделали.       Рядом, чуть выше и левее, из обрыва вылетел второй байк. Силуэт парня мелькнул на фоне неба — собранный, точный, будто этот безумный прыжок был для него лишь еще одним просчитанным риском. Взгляд Эни на мгновение метнулся к этому силуэту, а затем опустился вниз, забыв как дышать.       Внизу, под ними, расстилался другой мир. До самого горизонта тянулись зеленые поля, широкие, яркие, тронутые мягким золотом утреннего солнца. Между ними темнели полосы дорог, мерцали тонкие нити рек и поблескивали озера, а далеко-далеко, у самой линии горизонта, поднималась дымка новой жизни — там, где природа медленно, упрямо возвращала себе когда-то выжженную землю.       Но прямо под ними виднелся и другой след прошлого. Разрушенный город. Отсюда, с высоты, он казался почти маленьким — словно темная, надломленная метка на теле земли. Остовы домов, провалившиеся улицы, перекошенные каркасы башен и пустые серые кварталы были разбросаны среди зелени, как кости давно мертвого зверя, которого уже начала поглощать трава. И все же даже сейчас было видно, насколько огромным он когда-то был. Просто рядом с бескрайними полями и с этой высоты он сжимался до маленькой точки — точки, которая, впрочем, стремительно приближалась.       Чуть дальше разрушенный некогда мегаполис распадался на три отдельные зоны, словно три островка посреди зеленого моря. Три обособленных куска прежнего мира, переживших страшную катастрофу. Первый — почти полностью мертвый, изломанный, черный, с провалами вместо улиц и торчащими в небо скелетами зданий. Второй — наполовину поглощенный природой, где крыши и фасады уже тонули в зелени, а между обрушенными кварталами пробивались деревья. Третий — самый дальний, еще державшийся, с редкими уцелевшими башнями и прямыми линиями старых магистралей, будто кто-то когда-то пытался вернуть ему жизнь, но так и не довел дело до конца.       Земля приближалась и приближалась довольно быстро. Зеленые поля уже не казались мягкой картинкой — теперь в них проступали отдельные дороги, полосы высокой травы, разломы старых трасс и темные пятна разрушенных кварталов. Один из трех мертвых островков стремительно вырастал в размерах, превращаясь из игрушечной точки в реальный лабиринт обломков, бетона и ржавого железа.       Сверху, со стороны города-корабля, донесся знакомый режущий визг тормозов. Резкий, срывающийся звук антигравитационных тормозных контуров прорезал воздух так близко, что Эни невольно дернулась. Полицейские машины не рискнули прыгнуть следом с той же скоростью — или не успели. На краю верхней платформы вспыхнули сигнальные огни, мелькнули темные силуэты корпусов, сброшенные почти в аварийный режим. А в следующую секунду громыхнули выстрелы.