Пока не выпадет снег

После возвращения из Калифорнии Уилл совершенно не хотел иметь никаких дел со своими старыми друзьями, со своей Партией. В особенности это касалось Майка. Столько лет дружбы — а в итоге ни одного звонка от него, ни одного письма. Лишь холодное, почти отстранённое приветствие в аэропорту, будто они были не лучшими друзьями, а случайными знакомыми, столкнувшимися у входа. Разве это то, чего заслуживает Уилл? Нет, он не злится. Он смирился и отпустил. По крайней мере, так ему казалось, пока Майк не появился на пороге его дома и все его усилия не стали напрасными. Избегая встреч с Майком, Уилл даже отказался от предложения миссис Уиллер пожить у них вместо проживания в полуразрушенной хижине Хоппера. Из‑за этого Джойс пришлось потратить немало времени на поиски нормального жилья: она обзванивала агентов, ездила на просмотры, возвращалась домой с пачкой объявлений и усталой улыбкой. Уилл чувствовал себя виноватым, видя, как она старается, но иначе поступить не мог — сама мысль о том, чтобы пересечься с Майком за общим столом, вызывала у него тошнотворную тревогу. Только вот незадача: Карен решила, что наступающая зима — идеальное время для месячного отпуска на юге, пока не выпал снег. Но проблема была в том, что Майку нужно было продолжать посещать школу, ведь его оценки были далеко не самыми хорошими, и учителя точно бы не разрешили ему пропустить так много. Переживая за сына, которого не хотелось оставлять одного надолго, миссис Уиллер обратилась к Джойс с просьбой приютить Майка до их приезда. И та, конечно же, с радостью согласилась, забыв предварительно предупредить об этом Уилла.

***

Как обычно, проснувшись от очередного кошмара, он обнаружил, что за окном уже посветлело. На будильнике — 16:37. Уилл с трудом встал с кровати и пошёл умываться. Доковыляв до ванны и потянувшись перед зеркалом, он обратил внимание на уже слишком отросшие волосы, не оставлявшие следа от старого и такого привычного «горшка». Теперь они падали на лоб непослушными прядями, придавая ему вид только что вылупившегося цыплёнка. Под глазами виднелись тёмные впадины, говорившие о том, что он засыпает только под утро и совершенно не высыпается. Кожа выглядела бледной, почти прозрачной, будто он давно не видел солнечного света. Совсем запустил себя, но ему было всё равно. Джойс ушла на работу сегодня ночью, а Джонатан уже который день не ночевал дома. Он нашёл подработку на местной автомойке, куда, предположительно, устроился, чтобы отвлечь себя от отъезда Нэнси. Уилл знал, что брат страдает: по утрам на кухне оставались недопитые чашки кофе, а в гостиной — разбросанные вещи, словно Джонатан метался между желанием что‑то сделать и полной апатией. Насколько Уилл понял, его брат окончательно поссорился с Нэнси. После их приезда из Калифорнии они, кажется, стали слишком разными, что стало вызывать постоянные ссоры по мелочам. Эти крики из гостиной Уилл слышал, даже закрывшись в своей комнате: голоса то поднимались до крика, то срывались на шёпот, полный обиды. Наверное, их отношения действительно изжили своё. Оди с Хоппером предпочли остаться в хижине, чтобы эффективно продолжать свои тренировки — те самые, что должны были сделать их сильнее, подготовить к чему‑то большему. Уилл иногда думал о них с лёгкой завистью: у них была цель, а у него — лишь пустота и попытки забыть. И вот, один дома, он уже выдавил пасту на зубную щётку и засунул её в рот, как раздался стук. Подумав, что это Джонатан наконец‑то вернулся, Уилл пошёл к входной двери. Но погодите. Какого чёрта, открыв её, он обнаруживает того, кого так долго избегал? Не в силах пошевелиться, Уилл стоит. Сонный, с зубной щёткой во рту, в растянутой тёмно‑серой футболке, с гнездом на голове, он смотрит на Майка Уиллера, который как ни в чём не бывало стоит и держит на плече свою дорожную сумку. На первый взгляд Майк изменился не сильно, но достаточно, чтобы Уилл заметил — он знал его лицо слишком хорошо. Кудрявые волосы выше плеч, едва заметные веснушки, разбросанные по щекам и носу узором, выразительные брови. Майк стал ещё выше, плечи — шире, а доселе щенячий взгляд — более взрослым и менее милым. Теперь эти тёмные глаза, смотревшие прямо на него, будто бы принадлежали не прежнему беззаботному мальчишке, а серьёзному и осознанному человеку. На мгновение Уиллу показалось, что он увидел улыбку на чужих губах — лёгкую, почти призрачную, — но та сразу же оборвалась, будто её и не было. Возможно, её действительно не было, и всё это была лишь игра уставшего после сна разума или отражение собственных невысказанных надежд — кто знает? И всё же ситуация действительно выглядела довольно комичной со стороны. — Привет? — низкий, чуть хрипловатый от холода голос Майка, прорвавший завесу оцепенения, заставил Уилла вздрогнуть. В этот миг на него обрушилось резкое осознание: он слишком долго молча разглядывал Уиллера. Щека невольно напряглась — Уилл только сейчас понял, что всё это время сжимал зубную щётку зубами, и теперь её жёсткая щетина неприятно впилась в десну. Холодный, пронизывающий до костей осенний ветерок ворвался в открытую щель, развевая пряди непослушных волос. Он заставил Уилла вспомнить, что они всё ещё стоят на крыльце дома. Байерс настороженно отошёл от двери и шире распахнул её, безмолвно пропуская парня внутрь. Всё ещё не понимая, что происходит, он решил сначала дочистить зубы, потому что продолжать стоять в том виде, в котором он находился сейчас, было бы не просто странно, а унизительно. — Привет… — неловко вынимая щётку изо рта, Уилл всё же почувствовал необходимость хоть и запоздало, но ответить на приветствие. Не дожидаясь, пока Майк что-то скажет, он торопливо продолжил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Посиди на диване минут пять, я сейчас вернусь. — С этими словами он быстро ретировался в ванную, громко захлопнув за собой дверь. Наконец, сделав свои утренние омовения и кое‑как приведя себя в порядок, он вышел обратно в гостиную. Там на диване расположился Майк: он снял куртку, положил сумку рядом и теперь с любопытством разглядывал комнату. Продолжая неловко топтаться в проходе, Уилл не решался начать разговор. В воздухе витало что‑то неуловимое — смесь обиды, ностальгии и робкой надежды, которую он боялся признать. Но ему не пришлось там долго стоять и подбирать слова, потому что Уиллер заметил его возвращение и заговорил первым. Его голос звучал тише, чем обычно, будто он тоже чувствовал эту неловкость. Хотя более странным было бы вести себя как будто ничего не случилось. — Миссис Байерс тебе случайно ничего не говорила? Ну… о том, что я поживу у вас некоторое время? Ну супер. Теперь он выглядит так глупо. Спасибо, мам. Он ненавидит себя за то, что в глубине души понадеялся, что Майк пришёл ради него. Почему эти чувства так неподвластны ему? Почему он никак не может с ними справиться? Уилл и правда был очень раздражён этим, но заставил себя сохранить вежливость. — Нет, не говорила. — он сел на противоположный конец дивана, оставив между ними целую пропасть из подушек и невысказанных слов. — Ясно… Если кратко, то мои смотались в отпуск, а я тут. — ответил Уиллер, при этом неловко теребя волосы на затылке. Несколько секунд давящей тишины — густой, почти осязаемой, — и Уилл сказал Майку пока что располагаться в гостиной и ждать Джойс, которая скоро должна была вернуться. Слова вышли сухими, безжизненными, будто он выдавил их через силу. А сам поднялся к себе в комнату, наверх, торопливыми шагами скрепя по ступеням. На всякий случай заперевшись — щёлкнув старым замком, который давно нуждался в смазке, — он снял со стены картину. Ту самую, которую так и не смог отдать тогда Майку в аэропорту. В тот момент его чувства казались ему такими отвратительными и неправильными, а холодное приветствие Майка всё только усугубило. Тогда Уилл решил, что больше не покажет своих чувств, ни за что не откроется. Но выкинуть картину рука не поднялась. Может, хотя бы немного… Хотя бы чуть‑чуть он сможет позволить себе оставить небольшое напоминание о тех долгих годах, когда вся его жизнь крутилась вокруг Майка. Поэтому сейчас ему приходится прятать эту самую картину в ящик под кроватью. Он укладывает полотно лицом вниз, накрывает старыми тетрадями, словно пытаясь скрыть улику, и с грохотом задвигает ящик обратно. Чтобы, не дай бог, её не увидел Майк, случайно перепутавший комнаты. Мало ли что может случиться. Хотя Уилл решил, что пока Уиллер тут, он просто поменьше будет выходить из комнаты. Это же легко. После приезда из Калифорнии он в принципе очень закрылся в себе и мало коммуницировал даже со своей семьёй, что говорить о друзьях. Его лучшим другом стали кровать, карандаши и холст бумаги. Так что особо ничего не изменится. Вряд ли Майк тут останется дольше, чем на неделю, правда же? По крайней мере, так он считал, пока через полчаса с работы не вернулась Джойс. — Уилл, милый, спустись ненадолго, — с первого этажа донёсся такой привычно ласковый голос. Спустившись и поздоровавшись с мамой, Уилл не сел на диван, а облокотился бедром на его подлокотник, скрещивая руки на груди. Поза вышла оборонительной, замкнутой, будто он пытался создать невидимый барьер между собой и тем, что сейчас прозвучит. – Думаю, Майк уже рассказал тебе о своей ситуации, поэтому, Уилл, не мог бы ты немного потесниться и разделить свою комнату с Майком? Это не займёт много времени. Мм... около месяца? — она задумывается, морщит лоб, пытаясь понять, не подводит ли её память, а потом добавляет с мягкой улыбкой: — Ну, максимум — полтора. Уилл не может пошевелиться. Тело оцепенело, словно его залили свинцом. Месяц? Потесниться? В одной комнате? Он чувствует, как внутри что‑то обрывается. Все его планы рушатся также быстро, как карточный домик от дуновения ветра. Отчаяние накатывает холодной волной, заполняя каждую клеточку. Всё это время Байерс ощущал на себе взгляд. Ну конечно, тут и гадать не стоило, чей он был. Боковым зрением он видел, как Уиллер не прекращал таращиться на него, словно пытался найти на его лице ответы на какие-то незаданные вопросы. Уилл не стал это терпеть: резким движением повернул голову и встретился с Майком холодным взглядом, заставив его тут же опустить глаза. Ну что, каково это — чувствовать себя пойманным, Уиллер? – Миссис Байерс, – наконец‑то подал голос Майк, предварительно прокашлявшись, будто прочищая горло. – Я и на диване смогу нормально поспать. Что‑то в груди Уилла скрутило — резко, болезненно, как если бы кто‑то сжал его сердце ледяной рукой. Он ни на что не рассчитывал и сам не хотел оставаться с Майком в одной комнате, но слышать это от него… От этих слов внутри что‑то надломилось. Сердце невыносимо щемит, а в глазах появляется противное жжение, будто туда насыпали песка. Бесит. – Боже, ты что такое говоришь! Об этом не может быть и речи. Зима уже на носу, а в гостиной совсем батареи не греют. Простынешь же, как я потом твоей маме в глаза смотреть буду. – Но– – Никаких «но»! – перебивает Джойс Майка, и в её голосе звучит та непреклонность, которую Уилл знает с детства. – Бери сумку, поднимайтесь наверх, Уилл поможет тебе разместиться. Не говоря больше ни слова, Джойс уходит в свою комнату отсыпаться после ночной смены, оставив после себя лишь лёгкий запах кофе и усталости. У Уилла не остаётся выбора. Поднимаясь с дивана, он останавливается на лестнице второго этажа, задерживается на миг, как бы без слов говоря Майку следовать за ним. Тот, конечно же, всё понимает — поднимает сумку, которая издаёт тихий скрип ремней, и идёт следом. Зайдя в комнату, Уилл хвалит себя за то, что заранее подумал убрать картину в ящик, потому что снова вспомнил о ней только после того, как Майк переступил порог его комнаты. В целом ничего удивительного в самой комнате нет, хотя, наверное, стоило бы немного прибраться. Носки и другая одежда разбросаны по полу, образуя хаотичные островки, на столе в беспорядке теснятся кисти и карандаши, а также несколько кружек с кофе, которые, кажется, стоят тут уже не одну неделю. Через задёрнутые шторы последние лучи солнца едва падают на картины, развешанные на стене: пейзажи, наброски лиц, абстрактные пятна цвета — всё это создаёт ощущение хаоса, в котором, однако, есть своя логика. Комната — либо человека в депрессии, либо художника с вдохновением. К большому сожалению, Уилл на данный момент вряд ли относится ко второму варианту. Лавируя между разбросанными вещами, Байерс добирается до шкафа, откуда с трудом вытаскивает матрас, готовый придавить его в любую секунду. Тяжёлый, неповоротливый, с торчащими нитками по краям, будто переживший не одну битву. На мгновение Уилл опасается, что эта громадина рухнет прямо на него, но ему удаётся удержать её на весу, хотя мышцы уже протестуют. Перенося матрас, Уилл, даже несмотря на перекрытый обзор, замечает Майка. Тот протягивает руки, чтобы помочь придержать эту махину с другой стороны — жест искренний, почти инстинктивный. Только вот Уилл не нуждается в его помощи. Уж точно не сейчас. Фыркнув, он резко кидает матрас на пол. Тот благополучно приземляется с глухим стуком, поднимая между ними облачко пыли, которое медленно оседает в тусклом свете, пробивающемся сквозь шторы. Уилл показательно сбивает пыль с рук, словно только что завершил какую-то тяжёлую работу. А Майк остаётся стоять с неловко протянутыми руками, словно оборванец, просящий милостыню. — Вот твоё спальное место, — Уилл старается выглядеть равнодушным, застилая матрас потрёпанным пледом: дёргает углы, разглаживает складки. Он избегает смотреть на Майка, но, вполне удовлетворённый своей проделкой, внутри едва сдерживает улыбку. Вот так. Теперь ты здесь. Теперь ты видишь, каково это — быть лишним. Уилл понимал, как это по-детски, но он просто отчаянно нуждался в этой маленькой мести. После этого он берёт свои принадлежности для рисования — потрёпанный альбом, несколько карандашей с обгрызенными кончиками, засохший ластик — и садится на кровать, устраиваясь поудобнее. Кровать слегка прогибается под его весом, издавая знакомый скрип, будто вздыхает вместе с ним. — Если что‑то понадобится, говори, — спокойно добавляет Байерс, проводя пальцем по обложке альбома и открывая его на последней странице. Голос звучит ровно, почти безразлично, но внутри всё совершенно наоборот. Уиллер смотрит сначала на матрас, потом окидывает Уилла каким‑то странным снисходительным взглядом. Он кивает и отводит глаза, но на секунду лёгкая, немного горькая улыбка касается уголка его губ. Майк начинает выкладывать вещи из сумки: движения его размеренные, почти ритуальные, будто он пытается создать хоть какой‑то порядок в этом хаотичном пространстве. Потом берёт полотенце и уходит, предположительно, чтобы принять душ. Дверь с тихим щелчком закрывается за ним, оставляя Уилла наедине с гулкой тишиной комнаты.

***

Его сердце действительно готово остановиться, когда спустя некоторое время чёртов Уиллер появляется в его комнате с полотенцем на бёдрах и всё. Всё..! На нём больше ничего, черт возьми, нет. По его темным, мокрым волосам стекает вода, тяжёлыми каплями падающая на прохладный пол, а полотенце обёрнуто настолько низко, что при любом резком движении готово предательски соскользнуть. О чем думает этот дурак, появляясь тут в таком виде?! Кажется, на лице Уилла всё написано, потому что Майк незамедлительно начинает тараторить, упорно отводя взгляд куда-то в угол комнаты. — Прости, не мог бы ты одолжить свою одежду? Я просто запасную… не взял? — как‑то неуверенно и неубедительно звучат последние два слова, похожие на жалкую отговорку, но Уилл даже не задумывается об этом. Его мысли сейчас заняты другим. Они хаотично метались, цепляясь за мокрую кожу плеч, за капли в ключицах, за эту опасную линию полотенца на бедрах. Если бы ему день назад сказали, что подобная ситуация случится, он бы разразился своим самым искренним смехом. Но вот сейчас он тут, и напротив него стоит Майк в таком виде, и ему не до смеха. На минуту Уилл забывает, как дышать. Но как только он приходит в себя, подрывается с кровати и практически телепортируется к шкафу, лихорадочно копаясь в нём. Найти среди не очень больших вещей Уилла одежду, в которую бы влез Майк, оказалось довольно сложной задачкой. Ко всему этому сердце Байерса колотилось с такой силой, что этот стук отдавался в ушах с каким‑то немыслимым гулом и заполнял всё пространство внутри головы. Поэтому, даже если Уиллер продолжал что‑то говорить, его слова не доходили до Уилла, а бесследно растворялись в этом оглушительном ритме. Наконец‑то подходящие футболка с шортами были найдены. Уилл поворачивается, чтобы отдать их Майку, и видит, как тот сидит на его кровати, слегка откинувшись назад и опершись на руки. Все бы ничего, но тот факт, что нижняя часть Майка всё ещё прикрыта этим злополучным, до неприличия маленьким полотенцем, заставляет Уилла сухо сглотнуть. Он старается максимально спокойно — насколько это возможно — протянуть найденные вещи Уиллеру, но случайно задевает его пальцы своими. Неожиданное прикосновение сразу же отзывается лёгким электрическим разрядом, от которого по коже пробегают лёгкие, жгучие мурашки. Глаза Майка округляются; он, словно ужаленный, отдёргивает руку — от чего одежда падает на пол с тихим шорохом. В такой тихой комнате этот звук кажется оглушительно громким. Уилл в недоумении смотрит на него. Какого черта? Что это за реакция? Неужели Майку настолько противно его касаться? Он пытается прочесть ответ в лице Майка, но видит лишь растерянность, мелькающую за стремительно опускающейся завесой привычной невозмутимости. Ну конечно, по‑другому и быть не может. Уилл, какой же ты глупый, раз никак не можешь смириться. Он быстро подбирает одежду с пола — ткань прохладная на ощупь, слегка помятая — и, положив её рядом с Майком на кровать, бормочет что‑то о том, что ему тоже надо сходить в душ. Но изо рта выходит что‑то несвязное, поэтому Уилл просто поспешно вылетает из комнаты, оставляя за собой шлейф невысказанных вопросов. В зеркале ванной он видит последствия случившегося: лицо красное, будто его ошпарили кипятком, грудь высоко вздымается от тяжёлого, рваного дыхания. Даже хорошо, что Майк на него не посмотрел, а то точно бы всё понял. Эта мысль обжигает, заставляя кулаки сжаться. Поэтому Уилл и не хотел жить вместе. Он знал, что так и будет. Чтобы прийти в чувства, он шлёпает себя двумя руками по щекам — резко, почти болезненно. На коже остаются красные отпечатки, будто метки его собственной слабости. Ополаскивая лицо холодной водой, он делает глубокий вдох. Надо собраться. Надо вести себя нормально. Когда он возвращается в комнату, свет уже выключен. Майк лежит на матрасе, укутанный в одеяло настолько, что даже лица не видно, — торчит только копна кудрей. Кажется, спит. Уилл облегчённо выдыхает — звук выходит почти неслышным, будто он боится нарушить хрупкую тишину. Ложится на кровать, натягивает одеяло до подбородка. Ему хочется порисовать — руки сами тянутся к столику, где лежит альбом. Спать вряд ли захочется ближайшее время, он ведь только недавно проснулся, и мозг всё ещё бурлит идеями, жаждет выплеснуть их на лист в виде линий и штрихов. Но Майк уже выключил свет. Поэтому Уилл подавляет в себе этот творческий порыв и закрывает глаза с полной уверенностью, что, как обычно, проведёт несколько часов, пытаясь заснуть. Но, на удивление, сознание ускользает быстро, словно его затягивает в тёмную воронку. И вот, открывая глаза, он снова оказывается там, где меньше всего хотел бы. Уилл чувствует, как щупальца — холодные, скользкие, будто покрытые ледяной слизью — обвивают его ноги. Они двигаются медленно, оставляя на коже липкие следы слизи, которая стекает холодными каплями прямо к щиколоткам. Леденящий холод пробирает до костей, проникает в мышцы, в вены, в самое сердце. Он старается вырваться, но каждое движение лишь усиливает хватку: щупальца сжимаются крепче, будто играются с ним, наслаждаясь его беспомощностью. Наконец-то вырвавшись, Уилл старается бежать как можно быстрее. Быстрее, ещё быстрее! Но они уже близко, их движение напоминает неумолимый ритм прибоя: вот‑вот накроют его с головой. Он карабкается на дерево, цепляясь за кору, срывая ногти, чувствуя, как кожа на ладонях трескается, но не останавливается. Щупальца, подобно змеям, следуют за ним, обвивая ствол дерева по кругу, сплетаясь в непроницаемую сеть. Сквозь слёзы, продолжая всё больше сдирать руки и ноги до костей — боль становится фоном, почти незаметной, — он лезет выше. Останавливаться нельзя. Но сил больше нет. Мышцы горят, дыхание срывается, а в голове пульсирует одна мысль: я не могу. Уилл чувствует, как тело больше не слушается его, как руки просто ослабевают, отпуская ствол дерева. Он падает. И просыпается — резко подскакивая с кровати, будто его выбросило из сна волной. Слёзы льются рекой, дыхание сбитое, рваное. Он хватает ртом воздух, но надышаться не может, словно рыба, выброшенная на сушу. В комнате темно, и на мгновение он не понимает, где находится: стены расплываются, потолок качается, а сердце колотится так, что кажется, готово вырваться из груди. Его тошнит. Он просто в отчаянии скручивается на кровати, подтягивая колени к груди, пытаясь стать меньше, незаметнее. Теперь он чувствует руку, лежащую у него на рёбрах, но взгляд всё ещё размыт, а гипервентиляция не даёт восстановить дыхание. Ощущение, будто воздух проходит сквозь его лёгкие, не напитывая организм кислородом, становится невыносимым. Паника охватывает всё больше и больше, сжимает горло, давит на виски. Но… Сквозь хаос, он, кажется, чувствует, как нечто прижимается к его губам и давит на рот, помогая привести дыхание в норму. Воздух вновь наполняет лёгкие. Он цепляется за этот спасательный круг, старая поглотить всё больше. Но сознание всё ещё туманно, а зрение замылено. Голова налита свинцовой тяжестью, и Уилл просто не в силах бороться с этим притяжением. Его глаза закрываются, и он снова проваливается в сон.

***

На этот раз он просыпается уже ранним утром. Луч солнца, тонкий и ослепительно яркий, проскальзывает в щель между затворенными занавесками и падает прямо на лицо, заставляя невольно зажмуриться и потереть глаза. Воспоминания о ночи ускользают от него: остаются лишь смутные обрывки, но, кажется, и они растворяются в утреннем свете, как туман под первыми лучами солнца. Уилл опускает взгляд на пол, где одиноко лежит пустой матрас. Это его немного удивляет. Выдвинув предположение, что Майк уже ушёл в школу, Байерс встаёт с кровати, чувствуя, как мышцы протестуют против каждого движения. Он неторопливо направляется в ванную, чтобы принять утренний душ и смыть с себя столь привычно отвратительные ощущения после сна. Но вот незадача: душ оказывается занят, и тот, кто внутри, даже не потрудился закрыть дверь на защёлку. Поэтому сейчас Уиллу Байерсу приходится наблюдать очень интересную картину: парень, в которого он с детства влюблён, дрочит, шепча что-то себе под нос. Но почему ему кажется, что это «что-то» подозрительно сильно похоже на его имя? Уилл опять себе всё это напридумывал? Он сошёл с ума? Ну вот как с ним такое вообще могло такое случиться?..