Пока не выпадет снег

Он проснулся только поздним обедом, когда за окном вовсю сияло золотое солнце, достигшее зенита. Последнее, что Уилл запомнил, пребывая в полусонном состоянии, — это руки Майка, крепкие и осторожные, перекладывающие его на кровать, а затем медленно поглаживающие голову, пока он полностью не погрузится в сон. — Ты проснулся, — послышался голос, вырывающий Уилла из собственных мыслей. Майк сидел не на своём матрасе, а на полу, прислонившись спиной к кровати. Тело излучало покой, но в пристальном взгляде таилось неусыпное внимание. Он явно наблюдал за Уиллом уже какое‑то время. Только сейчас Байерс понял, что его рука, свисавшая с края, касалась чужого плеча. — Ты проспал довольно много. Как себя чувствуешь? — Всё в порядке… — воспоминания всплывали в голове одно за другим, и с каждым новым образом кровь всё сильнее приливала к щекам, раскрашивая лицо в насыщенный, почти перцовый красный оттенок. Он невольно потрепал себя рукой по волосам, пытаясь скрыть смущение. Как он мог разрыдаться в объятиях Уиллера? Он же уже не ребёнок, в конце концов. Конечно, это было не впервые, когда объятия Майка приносили ему утешение, но раньше это не было таким смущающим. В детстве каждый раз, когда чёртов Трой и остальные мальчишки обижали его, он вот так прижимался к Майку и чувствовал, будто в мире остались только они вдвоём. То же самое было и позже — когда изнанка чередовалась, смешивалась с реальностью, когда Уилл без оглядки бежал, испуганный тенью Истязателя Разума. В те мгновения, прижавшись к холодному и сырому полу, он сидел, закрывая уши руками и пытаясь отгородиться от кошмара. И каждый раз Майк находил его. «Давай сойдём с ума вместе». Он был его спасителем бесчисленное количество раз. Тогда рядом с ним всё вокруг переставало иметь значение: страхи растворялись, тьма отступала, а мир обретал хоть какую‑то осмысленность. Но это было в детстве. Сейчас положение дел изменилось, и теперь послевкусие, которое оставалось после подобных утешений, — непомерное, разъедающее смущение. Хотя стоит признать, что в тот момент, когда отчаяние снова практически захлестнуло его, эти тёплые объятия, как и в старые добрые времена, вытащили Уилла из кошмара наяву. И сейчас он чувствовал в теле такую непривычную, почти невесомую лёгкость, как будто спустя долгое время наконец‑то выспался. — Рад слышать. Миссис Байерс звала обедать, но я сказал, что ты ещё спишь и что мы придём после того, как ты проснёшься, — говорил Майк, параллельно заправляя матрас. По нему было не похоже, что он на нём вообще спал этой ночью: выглядел очень уставшим. Он двигался неторопливо, словно каждое движение отнимало последние крохи сил. — Ты мог бы сходить поесть без меня, — Уилл действительно не мог понять. Он слегка приподнялся на руках, всматриваясь в лицо Уиллера, пытаясь отыскать хоть намёк на скрытую причину. Они ведь не настолько близки, чтобы есть вместе по утрам. Зачем Майку ждать его? Неужели после той унизительной ночной истерики их уровень отношений изменился? В голове Уилла крутились десятки объяснений, но ни одно из них не казалось достаточно убедительным. — Но я хочу с тобой, — Майк ответил без капли сомнения, не задумавшись ни на секунду. Его голос звучал так просто и естественно, словно он произнёс самую очевидную вещь на свете. У Уилла на мгновенье пропадает дар речи от такого внезапного откровения. От накатившей неловкости он поднимает руку, чтобы потереть слегка раскрасневшуюся шею, но ладонь неожиданно перехватывают в воздухе: Майк осторожно держит её, разглядывая запястье, на котором виднеется багровый синяк. — Сильно больно?.. — настолько жалобный голос в комплекте с щенячьим взглядом — против правил! Сердце Уилла и так уже готово остановиться от той нежности, с которой Майк водит пальцем, приглаживая им же и нанесённую рану, которая от этого только больше ноет и саднит. — Нет, не очень, — но Уилл, судя по всему, говорит это не слишком уверенно, потому что видит, как между бровей Майка появляется хмурая складка. Синяк и правда не особо болит, но от взгляда, которым Уиллер его прожигает, может начать. Он спешит сменить тему: — Пойдём поедим, а то такими темпами до ужина тут просидим. Наверное, Майк ожидал, что Уилл выдернет руку, чтобы сделать то, что предложил. Он даже слегка напрягся, приготовившись к этому движению. Но Уилл почему‑то даже не подумал об этом. Похоже, неожиданно умиротворённая атмосфера всё же заставила его потерять бдительность. Видимо, Майк истолковал бездействие Байерса как‑то по‑своему, потому что вместо того, чтобы убрать руку, он совершенно непринуждённо скользнул дальше — по ладони, сплетая их с Уиллом пальцы. Движение выходит естественным, почти небрежным, будто так и должно быть. Уилл слегка вздрагивает, но не успевает ничего предпринять — Майк уже тащит его на кухню, держа за руку. Джойс уже ушла, оставив на столе кастрюлю с давно остывшей едой и аккуратно сложенную записку, в которой говорилось, чтобы мальчики обязательно поели. Во время обеда Майк не отходит от Уилла ни на секунду: с заботливой сосредоточенностью накладывает и разогревает еду до идеальной температуры, достаёт из шкафа любимые столовые приборы Уилла — те самые, с чуть потёртыми ручками, — и аккуратно раскладывает их перед ним. За всё это время Уиллу даже не пришлось вставать со стула; он лишь следил за движениями Майка с вопросительно приподнятой бровью. — Ты что, возомнил себя официантом? — с толикой сарказма бросил Уилл, пока повёрнутый к нему спиной Майк тщательно мыл руки под струёй холодной воды. — Если тебе такое нравится, то я готов им стать. Но только для тебя, — без возможности разглядеть лицо Майка было не особо понятно, шутит он или нет. Однако в его голосе, мягком и чуть приглушённом водой, отчётливо прослеживалась лёгкая нотка веселья, словно он наслаждался этим коротким диалогом. Растерявшись, Уилл на мгновение замер, не сразу придумав ответ. Из‑за этого на кухне повисла секундная пауза. — Пожалуй, откажусь. Друзья не будут в восторге, если я заберу у них лучшего DM и превращу в прислугу, — может, в их нынешних отношениях и было слишком легкомысленно говорить подобные комплименты, но Уилл действительно так считал. Спустя столько времени он ведь может позволить себе хотя бы разок побыть честным, не так ли? — Так ты всё‑таки ещё считаешь нас своими друзьями? — Майк вытер руки полотенцем и сел на стул рядом с Уиллом. Он заглянул ему в глаза с лёгким волнением и, возможно, надеждой. Уиллу захотелось ответить что‑то ехидное: «Их, но не тебя». Слова уже вертелись на языке, острые и колкие, готовые сорваться в ту же секунду. Но после того, как он стал свидетелем такой искренней реакции Уиллера — той самой, когда голос дрогнул на полуслове, а губы сжались в тонкую нить, — сказать вслух что‑то настолько грубое стало для него невозможным. — Я никогда не считал иначе, — Уилл произнёс это тихо, но твёрдо, глядя прямо перед собой. Он намеренно не стал уточнять, кого именно имеет в виду. Дал возможность Майку самому решить, принимать ли эти слова на свой счёт тоже или нет. Хотя итог размышлений Майка остался загадкой для Уилла, по лицу Уиллера было видно, что он ни на секунду не засомневался в правильности своего вывода, каким бы он ни был: губы тронула улыбка, а во взгляде появилась теплота. — Тогда как насчёт того, чтобы пригласить ребят сюда и провести время всем вместе? Как раньше. Они определённо будут в восторге, — Майк явно был воодушевлён. Его глаза загорелись знакомым огнём, а на лице расцвела та самая широкая, почти мальчишеская улыбка, которую Байерс помнил ещё с детства. Уилл задумался над тем, готов ли он вот так легко вернуться к тому, что ещё вчера казалось таким невозможно далёким и забытым. Восстановить связь с друзьями также означало возобновить дружбу с Майком. Получится ли у него держать безопасную дистанцию, чтобы у Уиллера не возникло лишних вопросов? С другой стороны, прошло достаточно времени — они оба изменились. Нет необходимости постоянно держаться вместе, как это было раньше. Можно просто иногда собираться компанией, обмениваться любезностями, как это делают обычные друзья. Так ведь? После долгих раздумий, взвешивая в голове все «за» и «против», и под пристальным взглядом Майка, не отрывающего от него глаз, Уилл легонько кивает — едва заметно, словно боится спугнуть собственную решимость. На лице Уиллера тут же загорается улыбка, будто только и ждавшая этого ответа. Забыв об и так уже давно остывшей еде, он быстро бежит в комнату. Было слышно, как скрипят старые ступеньки под его торопливыми шагами. Через мгновение он уже возвращается, сжимая в руках потрёпанную рацию. Реакция друзей не заставила себя ждать: сразу после того, как Майк сообщил им такую новость, комната разорвалась от радостных возгласов, доносившихся из динамика. Все они наперебой просили передать трубку Уиллу, но Уиллер, ухмыляясь, ограничился простым: «Если так хочется, приходите завтра и поговорите лично» — и с характерным щелчком отключился, аккуратно задвинув антенну обратно. В воздухе ещё вибрировало эхо их восторга, а на губах Майка застыла довольная улыбка — будто он только что совершил маленькое чудо. Был выходной, поэтому они провели большую часть дня вместе — в одной комнате до самого вечера. Солнечные тона за окном неторопливо сменяли друг друга. Майк так и не поднимал разговор ни о том приступе истерики, который случился ночью, ни — тем более — о картине, которая снова была сложена в ящик, откуда её достали. Он лишь изредка бросал на Уилла осторожные взгляды, будто проверяя, всё ли в порядке, но тут же отводил глаза, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Наверное, он просто не хотел сделать хуже — растормошить и так уже открытые раны, особенно после того, как всё относительно наладилось. Совместное времяпровождение казалось почти привычным — до абсурда, учитывая, что этого не было почти год. Казалось, время застыло в странной петле, вернув их в ту беззаботную пору, когда они могли часами сидеть рядом, не говоря ни слова, и это молчание не тяготило, а наоборот — наполняло пространство теплом и пониманием. Каждый занимался своим делом: Уилл, полностью сосредоточенный на процессе, рисовал за столом. Его пальцы ловко управлялись с кистью, то и дело окуная её в баночки с красками, разложенные аккуратными рядами. На бумаге постепенно оживали линии и формы — пока ещё неясные, но уже обещающие что‑то цельное и осмысленное. А Майк, прислонившись к стене, развалился на кровати Уилла, небрежно раскинув ноги и устроив подбородок на согнутом колене. В руках он держал потрёпанный комикс — страницы уже слегка пожелтели от времени, а уголки загнулись от частого перелистывания. Хотя в комнате царила тишина, атмосфера стала намного приятнее и комфортнее, чем прежде.

***

День пролетел незаметно, и пришло время ложиться спать. В комнате уже сгустились сумерки, лишь тонкие полоски лунного света пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Уилл только собирался потушить свет, подойдя к выключателю у двери. Его ладонь уже почти коснулась прохладной пластиковой панели, но не успел он на неё нажать, как лампа замигала и сама потухла. После секундного ступора он попробовал щёлкнуть выключателем. Ничего. — Не работает, — пробормотал себе под нос Уилл, ощущая, как по спине пробежал неприятный холодок. Он на ощупь двинулся в сторону батареи, провёл пальцами по чугунным рёбрам. — Едва тёплая… — На всей улице света нет, — в темноте раздался голос Майка. Тот, распахнув окно, высунул голову наружу, впуская в комнату леденящий сквозняк, который тут же потянулся по полу, пробираясь под края ковров. — И на соседних тоже, — он выглядывал всё сильнее, чуть ли не вываливаясь наружу. — Наверное, какая-то поломка на линии или что‑то вроде этого. Заглянув под кровать, Уилл нащупал в самом ближнем ящике давно забытую рацию. Достав её, он стряхнул слой пыли, осевший за месяцы бездействия, и с лёгким скрипом выдвинул антенну. После нескольких попыток поймать сигнал в динамиках наконец раздался голос ремонтников: — Крупная авария на электроподстанции. Мы делаем всё, что можем, но за сегодня вряд ли управимся. Откинув рацию на кровать и сделав усталый выдох, Уилл с горечью осознал: темнота не единственная его проблема сейчас. Зима действительно уже подкралась и дышала холодным дыханием прямо в затылок. Батареи и так еле грели, а теперь, когда они не работали вовсе, температура в комнате начала стремительно падать. Уилл невольно поёжился, представив, как через пару часов здесь станет по‑настоящему зябко. И Уиллу на кровати ещё куда ни шло — пара одеял хоть как‑то помогут ему пережить ночь. Но вот Майку… В этом и заключалась главная проблема. Даже с закрытыми окнами сквозняк продувал сквозь щели в створках, стелился по полу, забирался под одежду. Останься Майк там лежать — точно бы промёрз до костей к утру. Будет ли слишком странным предложить лечь вместе? Не перебор ли это? Это ведь первый день, когда они хотя бы немного сблизились. Кровать Уилла хоть и была достаточно большой для одного, но для двоих оказалась бы довольно тесной. Он продолжал ломать голову над тем, как поступить. В ней роились мысли, с каждым витком болезненно пульсируя в висках, словно пытаясь найти выход из этой неловкой ситуации. Ладно, решено. Он предложит. Просто предложит. Это простая вежливость, ничего больше. Майк по‑прежнему читал комикс, только теперь уже переместившись на своё спальное место и подложив руку под голову для собственного удобства. Единственными источниками света были луна и слабо светящий фонарик Майка, который он достал из своей сумки, чтобы хоть как‑то видеть текст. — Ты мог бы лечь ко мне, — Уилл сказал это настолько тихо, что был уверен: Майк его не услышал. Но, увидев боковым зрением ошеломлённый взгляд Уиллера, он растерялся и затараторил: — Я имею в виду, э‑э… — его голос, кажется, повысился на октаву. — Холодно же. Поэтому, чтобы не мёрзнуть… В общем, я просто предлагаю. Он чувствовал, что стыда, который он ощущал сейчас, хватило бы, чтобы согреться самому и согреть всю комнату. Кровь разгонялась по венам, а сердце начинало стучать всё быстрее и быстрее, словно пыталось вырваться наружу. Уилл сидел на кровати, поджав под себя ноги, и ковырял пальцами ворсинки пледа, будто пытаясь вырвать из него невидимую ниточку, которая могла бы дать ему хоть каплю уверенности. Он изо всех сил старался не смотреть на Майка, боясь увидеть в его глазах безразличие или, что ещё хуже, отвращение. Спустя полминуты тягостного молчания Уилл уже пожалел, что вообще спросил об этом. Следовало просто оставить этого бесчувственного засранца замерзать на полу. С таким‑то ледяным сердцем он бы всё равно не почувствовал разницы. Но вот наконец-то долгожданный ответ Майка разорвал эту гнетущую тишину. — Э-э, да. Конечно. Уилл надеялся, что его облегчённый выдох не был слишком громким. Он старался удержать на лице нейтральное выражение, но внутри словно разжалась тугая пружина, сковывавшая грудь последние минуты. Дело было не только в «дружеской» заботе. В глубине души Уилл признавал: ему и самому в такой момент не хотелось бы спать одному. Темнота, густая и плотная, словно живое существо, заполняла комнату, а холод пробирался под одежду, заставляя плечи непроизвольно подрагивать. Это то, что он ненавидел — и всегда будет ненавидеть — больше всего. Одиночество в холодной темноте пробуждало в нём страхи, которые он так старался забыть. Уилл молча подвинулся к стене, прихватив подушку. Движения его были осторожны, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие момента. На Уиллера он старался лишний раз не смотреть. Майк, недолго думая, занял ещё тёплое освободившееся место. Кровать слегка прогнулась под его весом, издавая тихий скрип, который в ночном затишье казался оглушительно громким. Они ложатся, и снова между ними тишина, почти осязаемая, плотная, как бархатный занавес, опустившийся на комнату. Лишь шум машин с улиц и лёгкого ветера периодически прерывали её. Сейчас был бы идеальный момент для разговора, но о чём говорить? Явно не о том, почему закончились их отношения, не о том, почему ни один из них даже не попытался связаться с другим, не о том, как из лучших друзей они превратились в двух незнакомцев, чьи пути разошлись без объяснений. Вопросы висели в воздухе, тяжёлые и острые, но ни один не решался их озвучить. И правда, тем для разговора не было — или, вернее, все возможные темы казались либо слишком болезненными, либо до смешного незначительными на фоне того, что осталось недосказанным. Их тела оставались неподвижными, а взгляды — прикованными к потолку, где тени от уличных фонарей рисовали причудливые узоры. Лёгкое касание локтей, едва ощутимое, и мерное дыхание рядом создавали странное ощущение близости — такой естественной и в то же время невыносимо новой. Уилл старался дышать ровно, размеренно, имитируя глубокий сон — будто уже погрузился в забытье, чтобы избежать неловкости. Но каждое нервное окончание звенело натянутой струной, чутко фиксируя малейшее движение рядом: лёгкий поворот тела, едва уловимый вздох, шорох простыни. Напряжение стягивало мышцы, не давая полностью расслабиться. И всё же постепенно усталость взяла своё — сознание начало тонуть в мягкой пелене, а тело, измученное невидимой борьбой, наконец сдалось. Наверное, Уилл сам не осознавал, насколько вымотался.

***

— Уилл! —настойчивый голос вырвал его из полудрёмы. Он резко распахнул глаза, будто вынырнул из глубины, и с трудом приподнялся на дрожащих руках. Грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось прерывистыми толчками. В голове Уилла, словно эхо, прозвучала странная, почти абсурдная мысль: «Я всё ещё дышу…» — словно сам факт дыхания был чем-то удивительным. Он не помнил, что именно ему снилось. Образы растаяли, оставив после себя лишь мерзкий осадок: липкий холод вдоль позвоночника, тяжесть в груди, ощущение, будто что‑то невидимое сжимало горло. Эти телесные отголоски говорили яснее любых картин — вряд ли это было что‑то хорошее. Когда сознание прояснилось, первое, что он увидел, — лицо Майка. Даже при слабом освещении, было заметно, насколько оно встревожено: брови сдвинуты, в уголках глаз — напряжённые складки, губы чуть приоткрыты, будто он уже собирался что‑то сказать, но на секунду замер, чтобы подобрать слова. — Прости, что разбудил. Ты дрожал. Уилл.. тебе холодно? — Нет, нет… Дело не в холоде. Точнее, и в нём тоже, но… — Уилл замолчал, пытаясь сформулировать мысль, словно на ощупь пробираясь сквозь густую тьму собственного сознания. Он не знал, стоит ли говорить Майку правду о тех кошмарах, что преследовали и продолжают преследовать его ночами, въедаются в сознание, как едкий дым, и не отпускают даже после пробуждения. О тех снах, из‑за которых Уилл даже спустя столько времени не может почувствовать себя нормальным. Слова застряли в горле, словно острые осколки льда, царапающие изнутри. Он сглотнул, пытаясь протолкнуть их, но они не шли — слишком тяжёлые, слишком обнажающие. Раньше он бы без сомнений рассказал Майку — первому и единственному, кому доверял безоговорочно, — о том, что его тревожит. Тот бы выслушал, не перебивая, с этим своим особенным вниманием, когда кажется, что весь мир замирает, а ты — в центре его заботы. Майк нашёл бы нужные слова, обнял бы, как умел только он, и Уилл почувствовал бы, что не один, что страх отступает и растворяется в этой теплоте. Но стоит ли так откровенничать теперь, когда их отношения балансируют на грани знакомого и чужого? Да и как можно объяснить то, что он сам не до конца понимает? Как выложить на стол свои страхи, если даже в собственной голове они путаются в бессвязный клубок? Уилл опустил взгляд, рассматривая складки простыни, будто в них можно было найти подсказку. В комнате повисла тяжёлая пауза, наполненная невысказанным. Пристальный и выжидающий взгляд Майка, которым он вглядывался в лицо Уилла, лишь усиливал внутреннюю неуверенность — словно тот видел его насквозь, читал каждую мысль, пробивающуюся сквозь броню напускного спокойствия. Уилл лёг на кровать и глубоко вдохнул, пытаясь совладать с хаотичными размышлениями. — Ты можешь поделиться. Ну… тем, что тебя тревожит. Расскажи мне, — настойчивость в тоне Майка звучала не как требование, а как мольба — тихая, почти беззащитная. В его голосе проскользнула нотка, которую Уилл помнил с детства: та самая интонация, с которой Майк поддерживал его, выслушивал самые сокровенные страхи, будто каждое слово имело невероятную ценность. И Уилл сдаётся. Как и всегда. — Просто… — голос прозвучал тише, чем он рассчитывал, словно силы покинули его в самый ответственный момент, — это кошмары. Про Векну, про изнанку. Они всегда были, но в последнее время всё стало намного хуже. Не было ни дня, чтобы я не просыпался с вопросом: почему я всё ещё жив? Даже сейчас мне страшно, что я — не я. Вдруг это уже не моё тело, а я этого даже не осознаю… — Уилл закончил и глубоко вдохнул, словно произнёс всё это на одном дыхании, а теперь отчаянно пытался вернуть равновесие. Договорив, он не поднял глаз. Уилл боялся увидеть во взгляде Майка сомнение — «ты всё это придумываешь», — или, что ещё хуже, жалость, эту унизительную, душную жалость, от которой становилось только хуже. Вместо этого он уставился на свои, слегка дрожащие, руки. Кожа казалась бледной в тусклом свете ночника, а вены проступали синеватыми линиями, будто карта его внутреннего смятения. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и тем самым далёким шумом улицы. Уилл чувствовал, как внутри всё больше нарастал знакомый ледяной ком — страх, смешанный с чувством вины за то, что не может просто «взять себя в руки», как советуют все вокруг. — Уилл, посмотри на меня, — он почувствовал тёплое прикосновение на своей руке. Слова Майка были пропитаны такой нежностью, что ласкали слух. Они проникали в него, растапливая лёд и восполняя всю недостающую теплоту. Когда Уилл поднял глаза, в которых, озарённых бледным лунным сиянием, дрожала едва заметная влага, Майк продолжил — тихо, но твёрдо, словно выкладывал перед ним камни моста через бурлящую пропасть его страхов: — Ты — это ты. Я узнаю тебя в каждом слове, в каждом взгляде. Ты задаёшь вопросы, сомневаешься. Это и есть доказательство. А страх — это просто сигнал, что ты жив и чувствуешь, понимаешь? Несколько секунд Уилл не моргая смотрел на Майка. В этом взгляде — смесь недоверия, отчаянной надежды и той глубокой уязвимости, которую он так долго прятал. Затем резко зажмурился, будто пытаясь удержать слёзы, и легонько кивнул. Движение почти незаметное, но в нём — целая буря эмоций. Только эти простые слова принесли ему столько облегчения и спокойствия, сколько он не чувствовал никогда. Будто с души упал огромный камень, который всё это время сдавливал грудь и не давал дышать. Уголки губ Майка медленно приподнялись — на лице появилась улыбка, тёплая и чуть дрожащая, словно он сам только сейчас позволил себе выдохнуть. Он явно был доволен тем, как Уилл воспринял его слова, но в этой радости не было ни капли самодовольства — лишь тихое, искреннее облегчение. — Если тебе всё ещё тревожно, — сделав короткую паузу, он продолжил, — давай придумаем слово. — Какое слово? — слегка шмыгая носом, спросил Уилл. В его голосе всё ещё звучала хрипотца от недавних слёз, но в глазах уже мелькало любопытство. — Ну знаешь, если всё‑таки случится такое, что кто‑то завладеет твоим телом и будет выдавать себя за тебя, я пойму, что он — не ты. По кодовому слову. Это как в шпионских фильмах, только у нас всё по‑настоящему. Круто же? — Майк говорил серьёзно, но в уголках его глаз всё равно таилась улыбка. — Ну.. это хорошая идея. — Тогда как насчёт чего‑то легко запоминающегося? Ну, например… — раздумывая, он выводил большим пальцем на руке Уилла круги, пытаясь сосредоточиться. Тепло его прикосновения словно прокладывало мостик между реальностью и ночными кошмарами. — Радуга? Уилл, не сдержавшись, прыснул от смеха. Звук получился неожиданно звонким в полутёмной комнате, будто первый луч солнца после долгой бури. — И это всё, что ты смог придумать? Радуга? Серьёзно? — Эй! — Майк возмущенно поднял брови и попытался придать своему голосу хоть сколько то строгости, но вышло у него это не очень. С его губ тоже сорвался лёгкий смешок. — Ладно, ладно, — Уилл вытер уголок глаза, всё ещё улыбаясь. В его голосе не было и тени прежней тревоги. — Пусть будет радуга. В конце концов, это… неожиданно. И запомнить легко. Улыбка Майка стала ещё шире. Немного помедлив, он задал вопрос, пытаясь заглянуть Уиллу в глаза: — Тебе лучше? Уилл, ещё несколько минут назад смотревший на Майка с такой благодарностью, теперь даже не мог отвести взгляда от своего одеяла. А всё потому, что обстановка немного разрядилась, он пришёл в себя — и ему просто не по силам встретиться взглядом с обеспокоенным Уиллером. Поэтому, не поднимая глаз, он легонько кивнул в ответ на заданный вопрос. И только сейчас Уилл начал осознавать, насколько они близко: лица друг напротив друга, дыхание смешивается в тёплом облачке, а между ними — несколько сантиметров. Он чувствует биение чужого сердца, словно оно отстукивает ритм его собственного. Как только эта мысль приходит ему в голову, он инстинктивно решает отодвинуться немного назад. Но Уилла сразу же остановливает рука Майка, которая всё это время лежала на его ладони. Пальцы, подобно тончайшим шёлковым нитям, теперь мягко смыкаются вокруг его запястья. Не больно — но в этом касании звучит тишина, громче любого крика, и воля, сильнее любых законов вселенной. — Знаешь, если тебе холодно… — Майк громко сглотнул, — то мы можем лечь немного поближе. Ну, чтобы сохранить тепло… как в фильмах. — Он произнёс это, и в его голосе проскользнуло нечто неуловимое — то, что Байерс никогда прежде не слышал. Если бы Уилл плохо его знал, то сказал бы, что голос Майка определённо прозвучал смущённо. Хотя он сам не лучше. Ритмичные удары сердца, ещё минуту назад спокойные, теперь походили на стук колёс скоростного поезда, набирающего ход. Кровь прилила к щекам, и Уилл отчаянно понадеялся, что в полумраке комнаты Майк не заметит его смущения. — Ладно. Так и сделаем. — Уиллу пришлось приложить все силы, чтобы скрыть дрожь в голосе.