Зак и Клауд: внутренний мир солдат

Жизнь в штабе Шинры превратилась для Клауда в сплошное испытание на прочность. Каждый день стал чередой пыток, где его тело предательски реагировало на малейшее приближение Зака. В раздевалке. Воздух был густ от запаха пота и мужского тела. Клауд, стараясь быть как можно незаметнее, переодевался в самом углу, спиной к комнате. Он знал наизусть каждый звук — скрип дверцы шкафчика, звон пряжки ремня Зака. И вот он, смех, громкий и раскатистый, заставил Клауда вздрогнуть. Он украдкой посмотрел через плечо. Зак, стоя всего в паре метров, скидывал майку, обнажая спину, покрытую мелкими шрамами и рельефными мышцами. Капельки пота блестели на загорелой коже в свете флуоресцентных ламп. Сердце Клауда заколотилось, а внизу живота вспыхнул знакомый, постыдный жар. Он резко отвернулся, уткнувшись лицом в створку шкафчика, и стал лихорадочно застёгивать пуговицы своей формы, пытаясь скрыть непрошеную реакцию. «Уйди. Уйди сейчас же», — умолял он мысленно, чувствуя, как горит всё его лицо. В душевой. Шум воды должен был успокаивать, но здесь Клауд был наиболее уязвим. Он всегда выбирал самый дальний душ, но когда на соседнем месте появлялся Зак, всё тело Клауда напрягалось. Он видел контур его фигуры сквозь пар, слышал, как вода стекает с его мощных плеч. Клауд жмурился, представляя, как эти струи скользят по твёрдому прессу, вниз, к тому месту, о котором он не смел думать… Его рука непроизвольно дрогнула, когда он намыливал тело. Предательское возбуждение нарастало с пугающей скоростью. Он с силой повернул кран в сторону «холодно», и ледяные струи обожгли кожу, заставив его сдержанно ахнуть. Это помогло, но лишь отчасти. Дрожа от холода и стыда, он поспешно вытерся и убежал, прежде чем Зак мог его окликнуть. В столовой. Клауд сидел один, уставившись в тарелку с омлетом, когда тень упала на его стол. — Место свободно, Спайки? Голос прозвучал прямо над ухом. Глупая кличка, которую Зак придумал ему из-за торчащих волос... Клауд кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Зак уселся напротив, его колено под столом случайно коснулось колена Клауда. Искра пробежала по всему его телу. Тёплое, твёрдое прикосновение сквозь ткань униформы. Клауд отпрянул, как от ожога, чуть не опрокинув стакан с соком. Его щёки пылали. — Всё в порядке? — нахмурился Зак, откусывая тост. — Да! — выдохнул Клауд, и его голос прозвучал неестественно высоко. — Просто… горячий омлет. Он не мог есть. Каждый взгляд на сильные руки Зака, на то, как он держит вилку, на движение его кадыка, когда он пил, — всё это подпитывало постыдный огонь внизу его живота. Он представлял, как эти пальцы… Нет. Он встал, пробормотав что-то о неотложных делах, и сбежал, оставив почти полную тарелку. На тренировке. Это стало кульминацией его мучений. Они отрабатывали базовые удары мечом в спортзале. Клауд, как всегда, был слишком скован, его стойка была неустойчивой. — Эх, Клауд, никакого прогресса, — с добродушным вздохом сказал Зак, обходя его. И вдруг он оказался сзади. Совсем близко. Его грудь прижалась к спине Клауда, а сильные, мускулистые руки обхватили его запястья. — Расслабься, вот так, — прошептал Зак прямо ему в ухо, его тёплое дыхание обожгло кожу. Мир для Клауда сузился до этого момента. Запах Зака — металла, пота и чего-то чисто мужского, заполнил его лёгкие. Тепло его тела прожигало форму. Твёрдые бёдра вплотную прижались к его ягодицам. Предательски, мгновенно, Клауд почувствовал, как по его жилам разливается горячая волна, а в паху начинается тот самый, ужасный, знакомый трепет. Он застыл, не в силах пошевелиться, боясь, что малейшее движение выдаст его. — Чувствуешь? Нужно держать твёрже, — голос Зака был спокоен, он был полностью сосредоточен на тренировке, совершенно не подозревая, какая буря бушует в юноше, зажатом в его объятиях. Клауд кивнул, сжав зубы. Ему хотелось исчезнуть. Он молился, чтобы форма была достаточно мешковатой, чтобы скрыть его позор. Весь его мир теперь состоял из двух вещей: всепоглощающего стыда и пьянящего, запретного возбуждения от близости того, о ком он грезил по ночам. И он знал, что сегодня ночью, под одеялом, ему снова придётся кусать подушку, чтобы заглушить стоны, в которых будет смешиваться имя Зака и мучительное, сладкое осознание того, что он больше не может себя контролировать.