Звёздный час

      Утро перед отъездом было суетливым, но на удивление светлым. Все прощались быстро, без лишнего пафоса — объятия, шлепки по плечу, напутствия «отдыхайте, черти» от Бонни. Машина Лео, старенький, но ухоженный внедорожник, ждала у служебного выхода. Монти молча погрузил рюкзаки с самым необходимым, проверяя, не забыл ли аптечку и запас воды. Фредди сидел на пассажирском сиденье, глядя на фасад Плекса, который на неделю переставал быть их тюрьмой и работой, а становился просто зданием где-то позади.       Дорога тянулась долго, убаюкивающе. Сначала мелькали пригороды, потом их сменили поля и перелески. Монти вёл машину сосредоточенно и спокойно, одной лапой на руле, другой иногда ложась на колено Фредди. Разговаривали мало, но это молчание было комфортным.             «Как спал?» — спросил наконец Монти, не отрывая глаз от дороги.             «Тяжело, но без кошмаров — честно ответил Фредди. — Просто… как будто вырубился. И… прости, что, кажется, всю ночь тебе на груди пролежал. Должно быть, неудобно было». Монти хмыкнул. «Ничего. Я просто… люблю тебя. И даже это. Всё, что связано с тобой, для меня… в радость. Всё в радость».       Фредди посмотрел на его профиль, на сосредоточенные красные глаза, прищуренные от солнца, и почувствовал, как по его телу разливается та самая, тёплая и спокойная волна, что приходила в редкие моменты абсолютной безопасности.       Они свернули по указателю «Лесной массив», проехали по грунтовке ещё с полчаса, пока не нашли подходящую поляну у реки, скрытую от чужих глаз старыми соснами. Машину поставили. Тишина здесь была иной — живой, наполненной шелестом листьев, стрекотом кузнечиков и отдалённым журчанием воды.       Разбили палатку быстро, молча, действуя как отлаженный механизм. Потом просто пошли к реке, нашли плоский камень у воды и сели, плечом к плечу, свесив ноги почти до самой струящейся влаги. Сидели так долго, пока солнце не начало клониться к вершинам деревьев, окрашивая всё в золото и багрянец. Ни слова. Просто присутствие.       Когда стемнело и стало прохладно, они вернулись к палатке. Фредди, покопавшись в рюкзаке, достал небольшую плоскую фляжку с виски.             «Предлагаю… выпить. За… за первый день свободы».       Монти, разжигавший походную горелку, чтобы согреть чай, поднял на него взгляд. Его выражение было серьёзным.             «Фредди. Всё хорошо. Не надо искать утешения в алкоголе. Это до добра не доведёт. Я… рядом».       Фредди замер, фляжка в его лапе казалась вдруг чужой и ненужной. Он опустил её, поставил на землю, и вместо этого шагнул к Монти. Он обнял его, крепко, почти отчаянно, и поцеловал. Не нежно, не вопросительно, а жадно, глубоко, как будто воздух и уверенность можно было вдохнуть из его губ. В этом поцелуе была вся накопленная за день тишина, всё облегчение от побега, вся благодарность и — да, проснувшееся, наконец-то чистое, не отравленное страхом желание.       Монти ничего не противопоставил. Он ответил. Его лапы обхватили Фредди за талию, прижали к себе. Поцелуй углублялся, становился влажным, жарким, полным немого вопроса и ответа. Через минуту, отстранившись, чтобы перевести дух, Монти, не отпуская его, медленно опустился на разложенный на выходе из палатки туристический коврик, усадив Фредди себе на бёдра, лицом к лицу.       Они тяжело дышали, лбы соприкасались.             «Фредди… ты чего? Всё хорошо?»             «Не знаю… я просто… захотел. Поцеловать. Тебя» — выдохнул Фредди, и его глаза в сумерках горели серьёзным, взрослым огнём, который Монти видел впервые.       Это разожгло его. Но вместе с огнём пришла и абсолютная ясность. Сейчас Фредди был заведён, отключён от страхов, ведомый чистым желанием. И ему, Монти, нужно было быть тем, кто не сорвётся, не напугает, не подтвердит страшные фантазии. Ему нужно было дать Фредди понять на языке тела: Ничего, чего ты не захочешь, не случится. Никакой боли, которой ты боишься. Ты в безопасности.       Он начал с малого. Его лапы, шершавые и тёплые, медленно заскользили под толстовку Фредди, лаская кожу на спине, ощущая под пальцами густой, мягкий мех.             «Ложись — прошептал Монти, его голос был низким, бархатистым от сдерживаемой страсти. — Просто доверься мне».       Фредди кивнул, но его тело на секунду напряглось — старый страх, тень того сна, дала о себе знать. Монти почувствовал это мгновенное окаменение мышц под своими пальцами.             «Фредди, всё хорошо — он поймал его взгляд, держал его. — Помнишь? Если не хочешь — укуси».             «Угу» — прошептал Фредди, и напряжение понемногу ушло, сменившись новой, трепетной решимостью.       Монти аккуратно перевернул его, уложил на спину, подсунув под голову снятую с него толстовку, чтобы было мягче. Потом начал целовать. Сначала губы, потом щёки, шею, ключицы. Каждый поцелуй был обещанием. Он медленно, словно разворачивая бесценный дар, спускался ниже, обласкивая губами и языком каждый рельеф напряжённого живота, каждую выпуклость кубиков пресса. Его движения были ритуально медленными, давая Фредди время привыкнуть к каждому новому ощущению.             «Ты как?» — спросил Монти, поднимая голову.       Фредди кивнул, не в силах вымолвить слово, и сжал его лапу в замок, ища опоры. Монти позволил, чувствуя, как та ладонь дрожит, но не от страха, а от переизбытка чувств.       Затем Монти приступил к следующему этапу. Он взялся за пояс штанов Фредди, расстегнул его, стал стягивать вниз вместе с трусами. Делал он это мучительно медленно, сантиметр за сантиметром, давая Фредди полное право остановить его малейшим жестом. Но Фредди лишь зажмурился, сосредоточившись на потоке новых, обжигающих ощущений, на доверии, которое било в нём сильнее любого страха.       Когда нижняя часть тела Фредди оказалась обнажённой, Монти замер, любуясь им. Потом поднял взгляд.             «Что чувствуешь? Не молчи. Говори со мной».             «Страшно… странно… но приятно» — выдохнул Фредди, его голос звучал хрипло и непривычно для его собственных ушей.       Монти улыбнулся, только глазами. Затем наклонился и поцеловал головку его члена — быстро, почти невесомо. Фредди вздрогнул, сдержанный стон вырвался из его горла.             «Не сдерживай себя — прошептал Монти, его губы были в сантиметре от кожи. — Мы в лесу. Никто не услышит».             «Это… стыдно, Мон…» — начал Фредди, но новый, более уверенный поцелуй, уже на всю длину, прервал его. Стон стал громче.             «Мне и так нравится, как ты тихо постанываешь».       И Монти продолжил. Он взял его в рот, сначала осторожно, потом, чувствуя ответную волну желания в дрожащем теле под собой, глубже. Его язык скользил, ласкал, изучал каждую чувствительную точку. Фредди выгибался, его пальцы впивались в ткань коврика, потом — в волосы Монти, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе. Звуки, которые он издавал, были для Монти лучшей музыкой — чистые, неконтролируемые, полные доверия и наслаждения.       В какой-то момент Монти отстранился, потому что у Фредди свело ногу от долгого напряжения. Он мягко размял мышцу, потом, поймав его взгляд, спросил без слов. Фредди, тяжело дыша, кивнул.       Монти закинул его ноги себе на плечи, открывая его ещё больше, и снова опустился.             «Если захочешь глубже… прижми мою голову. Я пойму».             «Х… хорошо» — смог выдавить Фредди.       И снова Монти принялся за работу, теперь с ещё большим усердием, читая тело Фредди как открытую книгу. И в тот момент, когда Фредди на рефлексах, не в силах сдержаться, крепко прижал его голову к себе, Монти понял — он на грани. Он не отстранился. Он принял его, принял всё, что тот мог дать, удерживая его в этот пиковый момент, пока волны судорог не отступили от тела Фредди, оставив его влажным, дрожащим и полностью опустошённым.       Только тогда Монти оторвался, отдышался, проглотив.             «Монти… ты что, проглотил?» — глаза Фредди были широко раскрыты от изумления.             «Угу. А что, мне было делать? Ты меня там зажал — Монти хрипло рассмеялся, видя его выражение. — И не думай, что мне не понравилось. Всё было… отлично».       Фредди покраснел, но кивнул, слабая улыбка тронула его губы.             «Перерыв?» — спросил Монти.             «Да, пожалуйста. Я весь… немного ватный».             «Хорошо, милый» — сказал Монти, прижимаясь к нему, чувствуя, как бешено колотится сердце Фредди под его ладонью.             «Тебе… понравилось?» — спросил он через пару минут.             «Угу» — кивнул Фредди, и в этом кивке была вся вселенная.             «Это ещё не всё, малыш — прошептал Монти ему на ухо. — Сейчас отдохнёшь, и продолжим. Хорошо?»             «Будет… больно?»             «Сначала немного. Но я постараюсь тебя подготовить. Нормально?»             «Угу» — снова кивнул Фредди, и в его голосе не было страха, только предвкушение и полное доверие.       Они полежали так, обнявшись, пока дыхание не выровнялось, а мурашки не сошли с кожи. Потом Монти поцеловал его и спросил:             «Готов?»             «Угу. А что… теперь?»             «В туалет хочешь?» — практично спросил Монти.             «Немного, если честно».             «Тогда давай сходим. И потом продолжим».             «Угу».       Они ненадолго вышли из палатки в прохладный ночной воздух, под чёрное, усыпанное звёздами небо. Потом вернулись в тёплое, замкнутое пространство их маленького убежища. Монти закрыл полог, отсекая внешний мир, и прижался к Фредди сзади, обняв его.             «Ложись на живот» — мягко приказал он.       Фредди послушался. Монти лег рядом и начал водить ладонями по его широкой спине, по лопаткам, по пояснице — медленные, успокаивающие круги. Фредди расслабился под его прикосновениями, его дыхание стало глубоким и ровным.       И тогда Монти снова сполз вниз, но теперь его целью было другое место. Он поцеловал ягодицу, затем — тугое, скрытое колечко мышц. Фредди ахнул и вздрогнул, но не отпрянул.             «Всё хорошо — успокоил его Монти. — Будет немного странно, потом… приятно. Говори, если что».       Он начал с нежных поцелуев, потом провёл кончиком языка по поверхности, ощущая, как мышца под ним дёргается. Потом, когда Фредди расслабился, он осторожно ввел язык внутрь, медленно, давая тому привыкнуть. Его язык был тёплым, влажным, невероятно интимным инструментом исследования. Он смазывал, ласкал, готовил, доходя до каждой складки.       Фредди стонал. Сначала сдавленно, потом, когда Монти языком нашёл и коснулся той самой, спрятанной внутри чувствительной точки, его стон прорвался наружу громко и неудержимо. Его тело выгнулось, глаза закатились от нахлынувшего шквала совершенно новых, ослепительных ощущений.             «Монти… вот тут… пожалуйста… не останавливайся…» — он просил, и ему было стыдно от собственной настойчивости, от этой животной, чистой потребности, но ему было всё равно. В этот момент существовали только он, Монти и это невероятное, раскалённое удовольствие.       Монти выполнял его просьбы, наслаждаясь каждой реакцией, каждым вздрагиванием, каждым прерывающимся стоном. Он был и слугой, и повелителем в этом танце.       Через некоторое время он вытащил язык и приподнялся, прильнув к его уху.             «Мой мишка… тебе понравилось?»             «О-очень…» — выдохнул Фредди, его тело всё ещё мелко дрожало.             «Монти… п…пожалуйста… можно ещё? Это… приятно. Очень». Монти поцеловал его в шею. «Я обязательно сделаю так ещё раз. Утречком. Только по твоей просьбе. Если захочешь. Но сейчас… нужно двигаться дальше».       Он смазал свои пальцы лубрикантом из аптечки он положил его, конечно, первым делом и осторожно коснулся ими подготавливаемого места. Фредди снова напрягся.             «Расслабься, милый. Я буду медленно». Один палец, с бесконечной нежностью, вошёл внутрь. Потом, давая время на адаптацию, второй. Потом третий. Фредди кряхтел, его лицо искажалось от смеси боли и непривычного чувства полноты.             «Больно — прошептал он. — Прости…»             «Не извиняйся. Мышцы надо растянуть. Они уже чуть расслабились, но надо их подготовить» — Монти говорил спокойно, его голос был якорем.       Он приподнялся и начал целовать Фредди — в губы, в щёки, в веки. «Сосредоточься на поцелуе. Тогда будет не так больно».       Фредди послушался. Он впился в губы Монти, как утопающий в соломинку, и пока его сознание было захвачено жаром поцелуя, Монти медленно, терпеливо работал пальцами, растягивая, подготавливая. Боль понемногу отступала, сменяясь новыми, странными ощущениями наполненности и… предвкушения.       Когда Монти вытащил пальцы, Фредди аж вздохнул с облегчением, но тут же почувствовал пустоту.             «Ты молодец, мой мишка.»             «Пальцы… тоже были приятны» — признался он, краснея.       Монти поцеловал его в макушку. «Я рад».       Потом Монти встал на колени между его ног, стягивая с себя наконец собственные штаны и трусы. Он был возбуждён, это было очевидно, и вид его, мощного, готового, но с абсолютно ясным, контролирующим взглядом, заставил сердце Фредди ёкнуло от страха и желания одновременно.             «Я сейчас войду. Буду входить понемногу. Останавливай, если нужно».       Он прижался к Фредди, взял одну его лапу в свою, сплетя пальцы в замок, потом другую.             «Ты в безопасности, мой мишка».       Фредди смотрел ему в глаза — тёмные, серьёзные, полные такой любви и такой железной воли, что любой страх таял, как воск перед огнём.             «Отпусти руки» — тихо сказал Фредди. Монти, удивлённый, разжал пальцы. И тогда Фредди положил свои лапы ему на плечи, обнял за шею и притянул к себе, чтобы лоб касался лба.             «Этого… достаточно» — прошептал он.       И Монти начал входить. Медленно. Невыносимо медленно. Останавливаясь после каждого сантиметра, давая Фредди отдышаться, привыкнуть к новому, несравнимому ни с чем чувству. Фредди кряхтел, сжимался, но не отталкивал.             «Ты как?» — спрашивал Монти, замирая.             «Хорошо… продолжай» — отвечал Фредди сквозь стиснутые зубы.       И так, шаг за шагом, пока Монти не вошёл полностью. Они замерли. Фредди лежал под ним, его глаза были широко раскрыты, дыхание прерывистым.             «Я… как будто… уязвим» — выдохнул он, и в его голосе была не жалоба, а осознание.       Монти обнял его, прижимая к себе всей тяжестью, но так, чтобы не давить.             «Ты со мной. Я тебя защищу. От кого бы то ни было» — прошептал он прямо в ухо, и начал шептать. Нежности, глупые, простые слова, похвалы, обещания. И начал двигаться. Сначала еле-еле, почти незаметно, просто позволяя Фредди почувствовать движение внутри.       Потом, когда тело под ним начало отвечать, расслабляться, а стон стал не от боли, а от чего-то иного, Монти ускорился. Немного. Ровно настолько, чтобы искать, исследовать. И когда он, меняя угол, наткнулся на ту самую точку, Фредди издал звук, которого Монти никогда раньше не слышал — высокий, сдавленный, полный чистого, шокированного наслаждения.             «Тут?» — прошептал Монти, целуя его в висок.       В ответ Фредди только застонал, и Монти, найдя нужный ритм и угол, продолжил. Фредди от каждого толчка терял дар речи, его когти впились в спину Монти, царапая кожу через чешую. Монти принимал эту боль, зная, что она — лишь отголосок того невероятного удовольствия, что испытывал Фредди.             «Фредди… позволишь ускориться?»             «А-ага…» — Фредди выдавил согласие сквозь частые, влажные стоны.       И Монти отпустил тормоза. Его движения стали сильнее, быстрее, точнее. Он был полностью сосредоточен на лице Фредди, на каждом его вздохе, на каждом мышечном спазме. Фредди, не в силах сдержаться, впился зубами в его плечо, заглушая собственный крик, когда волна нарастающего экстаза стала невыносимой. И в этот самый момент Монти, почувствовав, как внутренности Фредди сжимаются вокруг него в судорожном ритме, позволил и себе сорваться в пучину, изливаясь в него с низким, хриплым стоном.       Они замерли, сплетённые, мокрые, дышащие на один рот. Потом Монти, осторожно, поддержав Фредди, вытащился. Тело Фредди обмякло, он лежал с закрытыми глазами, рука его бессильно упала на живот.             «Фредди, не сжимайся. Пусть всё выйдет» — мягко сказал Монти, и Фредди послушно расслабил мышцы.       Монти достал из рюкзака пачку влажных салфеток он предусмотрел всё и тщательно, нежно прибрал за ними обоими. Потом лёг рядом, на бок, глядя на Фредди.             «Фредди, ты как?»       Тот медленно открыл глаза. Они были влажными, уставшими, но невероятно ясными.             «Я… фух… я подустал. Но было… приятно. И… немного страшно. И… уязвимо».       Монти кивнул, понимающе. «Утром может болеть. Дай, я намажу мазью, чтобы легче было».       Фредди снова послушался, позволив Монти совершить этот последний, заботливый ритуал. Когда тот закончил, Фредди сказал, глядя в потолок палатки:             «Ты… лишил меня девственности».       Монти лёг рядом, обнял его.             «Я же обещал, что это будет незабываемо».             «Угу… — Фредди повернулся к нему, его лицо в полумраке было серьёзным. — Я… люблю тебя, Монти».             «И я тебя, Фредди».       Они заснули, сплетённые в клубок, в полной, глухой тишине леса, под которой бились только два сердца, нашедших, наконец, не только друг в друге опору, но и дом.