Звёздный час

      Тишина в студии Фредди, ставшая привычным саундтреком их вечеров, сегодня казалась особенно звонкой. Он сидел, откинувшись на подушки, и читал что-то на планшете о пренатальном развитии фурри. Монти, как обычно, убирал со стола после ужина. Их разговоры сводились к бытовым мелочам: «Передай соль», «Врач назначила на завтра», «Рокси звонила». Это было безопасно. И невыносимо.       Монти поставил последнюю тарелку в раковину, вытер руки и замер, глядя на спину Фредди. Видел, как тот инстинктивно поглаживает ладонью выпуклость живота под просторной футболкой. Видел усталость в его позе. И что-то внутри него, копившееся неделями, сорвалось с тормозов.       Он подошёл и встал перед Фредди, преграждая свет от лампы.             «Фредди. Я больше так не могу».       Фредди медленно поднял на него взгляд, усталый и отстранённый.             «Что именно?»             «Это. Эта… вежливая дистанция. Эта тишина. Я хочу, чтобы ты простил меня. За всё. Я понимаю, что это сложно. Я знаю, что заслужил каждую секунду этого молчания. Но… я сломался. Я не могу просто смотреть, как ты носишь нашего ребёнка, зная, что ты до сих пор видишь во мне того подлеца, который сказал тебе эти слова».       Голос Монти дрожал, но он не отводил глаз. Потом, очень медленно, как будто боясь спугнуть, он опустился на колени перед креслом и осторожно, одним лишь кончиком пальцев, коснулся живота Фредди сквозь ткань.       Фредди вздрогнул всем телом и резко отодвинулся.             «Не надо…»       Но закончить он не успел. Внутри что-то резко перевернулось, а потом сжалось в тугой, болезненный комок. Это было не похоже на лёгкие толчки. Это было глубоко, сильно и пугающе больно.             «Я… живот… начал шевелиться как-то странно… Ай…»       Он согнулся пополам, вцепившись руками в подлокотники. Лицо его побелело. Боль нарастала волной, сжимая внутренности в стальные тиски.             «М-Монти… АЙ, БЛЯТЬ, БОЛЬНО!»       Паника, дикая и всепоглощающая, застучала в висках. Это было слишком рано. Слишком внезапно.       Монти не растерялся ни на секунду. Вся его прошлая жизнь, где нужно было действовать быстро и жёстко, мобилизовалась в одну ясную команду: СПАСТИ.             «Помоги…» — выдохнул Фредди, уже не в силах кричать.             «Я здесь. Держись» — голос Монти стал низким, властным и невероятно спокойным.       Он легко, но крепко подхватил Фредди на руки, как ребёнка, прижимая к себе так, чтобы не давить на живот. «Всё будет хорошо. Дыши. Я всё решу».       Он вынес его из студии и почти бегом понёс по коридорам к медотсеку, на ходу крича в ком-линк: «СРОЧНО ВРАЧА К ФРЕДДИ! СХВАТКИ ИЛИ ЧТО-ТО ВРОДЕ! НЕМЕДЛЕННО!»       В медотсеке уже ждали — Вивиан, видимо, подстраховалась. Но состояние Фредди было таким, что местный врач только руками развёл и вызвал частную скорую. Монти не отходил ни на шаг. Когда приехала бригада и увидела пару — беременного медведя в предобморочном состоянии и зеленокожего аллигатора с безумными от страха глазами — они на мгновение остолбенели. Но профессионализм взял верх.             «Только персонал!» — попытался остановить Монти санитар, когда того грузили в машину.             «Он отец ребёнка!» — хрипло выкрикнул Фредди сквозь стиснутые зубы, вцепившись в руку Монти так, что тому, казалось, кости хрустят.       В глазах медиков промелькнуло изумление беременный медведь — это одно, но беременный от крокодила…, но они кивнули. Монти втиснулся в санитарку рядом с носилками, не отпуская лапу Фредди.       В частной клинике всё было стремительно и чётко. Фредди увезли на обследование, а Монти заставили ждать в коридоре. Он ходил из угла в угол, оставляя на линолеуме следы от когтей, сжимая и разжимая кулаки. Картины из прошлого — грязь, боль, беспомощность — смешивались с леденящим душу страхом за то, что происходит сейчас за закрытой дверью.       Через вечность на самом деле минут сорок его наконец пустили в палату. Фредди лежал на койке, бледный, но уже не сводящийся от боли в комок. К животу были подключены датчики. Рядом стояла улыбчивая доктор-панда в белом халате.             «Фредди Фазбер — начала она, показывая на графики монитора. — У вас были просто тренировочные схватки. Довольно сильные, хех. Вы паникёр».       Фредди, всё ещё придя в себя, хмуро посмотрел на неё.             «Тренировочные? Но было… больно. Очень».             «Да, они такие и бывают. Особенно в вашем… уникальном случае. Организм готовится, репетирует. Но вот что важно — её лицо стало серьёзным. — Ввиду анатомических особенностей и ускоренного процесса, естественные роды для вас практически невозможны и крайне опасны. Нам придётся делать кесарево сечение. Вы это понимаете?»       Фредди кивнул, глядя куда-то в сторону. «Да. Обсуждали эту вероятность. Понимаю». Монти, стоявший у изголовья, замер. «Ке… кесарево?» — слово звучало для него чуждо и страшно.       Доктор повернулась к нему. «Разрезание брюшной стенки и матки, извлечение плода, ушивание. Останется шрамик, но это поправимо. Успокойтесь, папа. Всё будет нормально. У нас есть врач, специализирующийся именно на таких… нестандартных случаях. И первоклассные хирурги в целом. Это частная клиника, не переживайте».             «Вивиан постаралась — слабо ухмыльнулся Фредди. — Ей важно, чтобы я пришёл в себя быстро… Заботливо».       Доктор улыбнулась, сделала ещё пару пометок и вышла, оставив их одних.       В палате повисла тишина, но теперь она была другой — наполненной облегчением и остаточной дрожью. Фредди положил ладонь на живот, где под кожей всё ещё отдавалось эхо недавней боли.             «Ну что, малышка — прошептал он. — Ты специально, да? Чего притихла, хех? Хочешь нас помирить, что ли?»       В ответ последовал лёгкий, но уверенный толчок. Потом ещё один.             «Хочешь, чтоб я не сердился на твоего папу?» — спросил Фредди, и его голос дрогнул.       Монти, всё ещё стоя на месте, сделал шаг вперёд. Очень осторожно, как будто прикасаясь к святыне, он положил свою большую, шершавую ладонь поверх руки Фредди на его животе.             «Я правда прошу прощения — сказал он тихо, но так, что каждое слово было отчеканено из стали. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Оба вы. Я хочу быть с тобой. Настоящим. Не тенью. Не нянькой. Твоим… всем».       Фредди посмотрел на него. Увидел страх, боль, раскаяние и такую бездонную, искреннюю любовь, что последние льдинки в его сердце со щелчком растаяли.             «Вы на меня прям с двух сторон напали — сказал он, и в его голосе впервые за много недель прозвучала слабая, но настоящая шутка. — Ну, вообще-то говоря…»       Монти не выдержал. Он наклонился, прислонился лбом к его лбу, а потом, не в силах сдержаться, поцеловал его. Медленно, глубоко, со всей невысказанной нежностью и болью последних месяцев.             «Прощаю — выдохнул Фредди, когда их губы разомкнулись. Его глаза блестели. — Но ещё раз… и тебе будет ещё хуже. Понял?»             «Понял» — прошептал Монти, и его губы снова потянулись к его губам, но в этот момент сильный толчок изнутри заставил Фредди аж пискнуть.             «Ага — фыркнул Фредди, отстраняясь. — А ты его защищаешь. Я думал, ты на моей стороне».       Монти рассмеялся — тихо, счастливо, освобождающе. «Ну, видимо, она нас обоих любит». Он помолчал, глядя, как Фредди пытается найти удобную позу. «Хей. Встань».             «Мне нельзя вставать, только что сказали покой…»             «На пять минут. Я помогу. Доверься».       Фредди, колеблясь, кивнул. Монти осторожно помог ему подняться с койки. Потом встал сзади, обнял его, прижав к своей груди. Одной рукой он крепко держал его под грудью, а другой, невероятно нежно и бережно, приподнял и поддержал снизу его отяжелевший живот, взяв на себя часть веса.       Фредди замер. И… обмяк. Невероятное чувство облегчения, физической и эмоциональной разгрузки, волной накрыло его. Голова сама собой откинулась на могучее плечо Монти.             «Ммммм… Монти, это… — он вздохнул, и в этом вздохе была вся усталость мира. — Спасибо. Можно так ещё постоять? Пожалуйста».       Монти прижался губами к его уху.             «Конечно, любовь моя. Сколько захочешь».       Они стояли так, слившись воедино, в тихой больничной палате, пока за окном не начало светать. Между ними ничего не было решено до конца — ни как они будут жить дальше, ни как пройдёт операция, ни что ждёт их впереди. Но была точка не возврата. Было прощение. И было это мгновение полного доверия и поддержки, когда один держал на руках весь мир другого, и оба, наконец, чувствовали, что это — именно то, чего они хотели. Всё остальное они как-нибудь переживут. Вместе.