В отражении роговицы

Каждый раз, закрывая глаза, Майку кажется, что серость вернётся. Что мир останется таким же, что свет вновь окрасится в оттенки серого. Что Уилл вновь посмотрит темными глазами с ещё более темными, искусанными уже Майком губами — и это будет конец. — Правда, Уилл! Если поцелуй родственных душ даёт тебе цвет мира, значит именно эмоциональный выброс означает эту грань. Мы видим цвета, когда наконец, — Майк мягко проводит большим пальцем по чужому лицу, — целуем того, кого любим. Вдруг эти эмоции вызовут когда-то обратный эффект? Уилл прижимается к руке, но хмурится в ответ на теорию. — Майк, таких случаев не было. Иначе половина новостей в газетах была бы об этом. За всю нашу жизнь ни одного раза. — Уилл... — Майк поджимает губы. Не отрицает — Уилл прав. Как обычно, собран и уравновешен. После их взаимных признаний — теперь наверняка. Но знакомая тревога на фоне не давала вздохнуть полноценно. И это нервировало. И заставляло чувствовать себя виноватым. Снова Майк все портит. — Все ещё переживаешь, да? — Уилл заглядывает в его лицо. Майк с наслаждением смотрит в родные, теперь цветные глаза, видит очертания своего отражения в заполнившем радужку зрачке. — Эмоциональный выброс, говоришь? Свободные, заполняющие каждую клеточку тела, эмоции, теперь казались чем-то естественным, но всё-таки удивительным. Майк меньше думал, меньше нервничал. Чаще пытался занять себя тем, что давал название каждой эмоции, охватывающей его. А ещё у него появилось хобби, где он заучивал сложные названия цветов. «Королевский пурпурный Крайола» все ещё был его фаворитом. «У твоей кофты цвет темного лосося, — сказал Майк, когда они только встретились на пороге его дома. — Можем сравнить, я не шучу. Точнее, шучу, ведь это забавно, что ты надел кофту такого цвета». Уилл, кажется, просто покачал головой, толкая его в плечо. Но Майк явно видел, как он пытался сдержать смешки. — Да. В теории все именно так. — Любимая теория Майка в действии. — Надо попробовать. Только мне, вдруг правда сработает, а ты художник, тебе нельзя терять зрение. — Майк поджимает губы, стуча по бедру в задумчивости. Уилл вопросительно вскидывает брови. Кажется, он что-то придумал, но Майку хочется быть первым. — Может, что-то опасное? Как думаешь, Стив одолжит машину ближе к ночи? Или попросить Лукаса меня напугать? Хотя с этим неплохо справится и наш физик на завтрашней контрольной... — Майк... — начинает Уилл неуверенно. — Радость? Что вызовет сильную радость? Нужно ждать рождества или дня рождения... — Майк? — Из-за тебя печалиться я теперь совсем не могу, — невольно Майк толкает Уилла коленом. И оставляет там же, соприкасаясь. — Можно попробовать сильно разозлиться... Это просто, надо поссориться с моим отцом, — он улыбается, внутри понимая, что всё-таки этого мало. — Майк! Уилл странно раздосадованный, оказывается напротив лица. Майк удивлённо замолкает, часто моргая. Уилл с лёгким раздражением продолжает. — У меня есть одна идея. И ты отлично убедил меня в ней. Прямо сейчас. Убедил тем, что разозлил? Майк не успевает переспросить. В губы поспешно впиваются, и все вопросы отпадают разом. Уилл напористый, непривычно жадный. Майк легко поддается движениям, позволяя углубить поцелуй. На него давят, медленно, незаметно, пока он не понимает, что оказался снизу. И что Уилл где-то там, не даёт опомниться, целует жарко и поспешно. Колено упирается меж ног, одна рука ложится на подбородок. Поцелуи непривычно удлиняются, Майк явно ощущает, что его самообладание даёт очередную трещину. — Уилл... Это чересчур... Я не смогу так просто остановиться, если ты не... От его лица отрываются, и Майк давится, глядя на продернутые возбуждением глаза. Мутные, суженые. Что внутри все переворачивается, стягиваясь в узел внизу живота. Обычно им хватало десятиминутных поцелуев. После них, переплетясь телами, они легко засыпали, или, всколоченные и красные, неловко расходились по домам. Кажется, не в этот раз. — Когда я скажу, ты должен ответить на вопрос. Слышишь меня, Майк? Не нужно останавливаться. Майк дёргается всем телом, случайно задевая чужое бедро меж его ног. Закусывает до боли щеку и тяжело выпаливает: — С-слышу. Если ты уверен... — Да, — тихо шепчет Уилл, опаляя влажным дыханием ухо. Губы ведут от красной верхушки к мочке, мокро посасывают ее. Майк судорожно оглаживает чужой торс, задирая кофту и футболку под ней. Руки ему не принадлежат, как и плывущий от возбуждения мозг. — Твои щеки, скулы, шея и уши, все покрыты алым румянцем, — влажно выпаливает Уилл на ухо. — Он глубокий, яркий, впитавшийся так легко в твою бледную кожу. — Он перемещается к щеке, ведя губами мокрую дорожку. — Белую, белую кожу. Он так тебе не свойственен, этот кричащий румянец. Мне приятно, что ты тепло краснеешь после наших поцелуев. — Уилл оставляет поцелуй под глазом. На носу. На дрожащих губах. Майк всхлипывает тихо. Отдергивает себя тотчас, во все глаза глядя на восхительно нависшего над ним Уилла. — Какой цвет ты видишь на моих губах? Майк заторможено тянется вперед, но Уилл уворачивается, строго глядя в ответ. Брови Майка ломаются сами собой, руки крепче сжимают чужой торс. — Какой цвет? — зрение фокусируется тяжело, неохотно. — Это... К-как малиново-красный. Такой же насыщенный и... С оттенком розового. — Умница. Уилл награждает теплой улыбкой и позволяет утянуть себя в откровенный поцелуй. Майк уже не соизмеряет силы, чтобы не переборщить. Он вкладывает все желание, жажду, мучившую его каждый раз, когда Уилл целует его вот так, когда ноги отнимаются и хочется видеть лишь его одного перед собой. Майк теряет момент, когда они оба оказываются без верха. Во всяком случае, мозг не отрабатывает это до конца. Лишь факт того, что дверь надёжно закрыта, а дома лишь формально — Ненси, сбежавшая с Джонатаном ещё с раннего утра. Губы обжигаются о горячие ключицы, Майк покрывает их поцелуями, прикусывая, оставляя розовые пятна. Уилл тяжело дышит, выводя узоры большим пальцем по его затылку. Руки путаются в кудрях, и он невольно оттягивает корни, пытаясь сменить положение ладони. Жжение подстёгивает что-то внутри, и Майк резко берет воздух в рот. Уилл замирает. Это было слышно. Это было так похоже на невольный стон. Уилл замирает. И уже уверенно сжимает руку на корнях волос. Вынуждая Майка запрокинуть голову. Тот раскрывает рот в безмолвной просьбе, которую Уилл смакует несколько секунд и неторопливо исполняет. Тянется к подбородку, проходясь губами. Скользит по линии челюсти, спускается ниже, расстягивая сладкое ожидание. И прикусывает кожу где-то в изгибе шеи. Втягивает в рот, проходясь языком, сжимая кулак в волосах. Майк замирает где-то посередине чувств. Возвышается над ними, будто видит себя от третьего лица. С тихим хлюпом Уилл отстраняется, ослабляя хватку. И холод касается влажного, зудящего места. А Майк часто облизывает губы, пытаясь вспомнить о дыхании. В ответ он лишь слабо тыкается мокрыми губами в чужую скулу, выпаливая что-то вроде: «Ты горячее пурпурно-красной лавы, хочу тебя...» Уилл вздрагивает и тихо смеётся. Отвечает что-то: «Хорошо, это пойдет за ответ на мой неназванный вопрос». И спешно целует в ответ. Спешно, ведь в следующее мгновение спускается вниз, проходясь руками по всему телу. — Уилл? Что ты?.. — Майк тянется за ним, но когда рука без предупреждений скользит в его белье, он без сил откидывается обратно. Отползает, садясь к подушкам, пытается судорожно занять руки чем-нибудь, в итоге невольно кусает сгиб указательного пальца. Пока в белые бедра впиваются зубы. Несильно, на пробу, но Майк тихо мычит, и Уилл кусает другое бедро. Опасно близко. Отвлекая внимание от главного. Очередной укус, больнее предыдущих, отчего глаза на мгновение закатываются в удовольствии. Но Уилл действует на опережение. Чужие губы ложатся на член уверено. Влагой слюны ведут к середине, и Майк чувствует ни с чем не сравнимый жар там, внизу. Они с Оди никогда не делали подобного, Майк не мог о таком и подумать, девушка даже не поднимала эту тему. Но Уилл... У Майка медленно тает рассудок, если он подумает о том, чтобы посмотреть вниз. Всё-таки сил хватает. И Уилл с раскрасневшимися губами, обхватившими стоящий член, просто бьет выстрелом в голову. Рука помогает, размазывая смазку и слюну. Еле слышные хлюпы будто невыносимо громкие. Уилл пробует, учится на практике, ориентируясь на его реакцию. Майк попросту не может ее сдержать. Запертые на годы чувства сумасшедшей лавиной погребают его под себя. Он будто чувствует все эмоции разом, воспаленный рассудок не может дифференцировать подобное. Майк стонет сквозь закусанные пальцы, поддаваясь бедрами вперёд. Откидывает голову, сжимая второй рукой покрывало. Уилл наращивает темп, и влага стекает к основанию члена, пачкая бедра. И не до конца спущенные штаны. Ещё пара секунд — Майк ломает брови, дыша все громче. Уилл останавливается, сжимая кольцо вокруг основания. — Майк. В ушах бьётся кровь, громко, что он не слышит даже дыхания. — Майк. Мой цвет волос. Какой он? Майк тяжело опускает голову, моргая влажно и заторможено. Все тело на пике, как оголенный нерв. Чужой горящий взгляд натурально обжигает, оставляя предательские ожоги. На глаза наворачиваются слезы, когда он видит бордовые ободки чужих зубов на своих бедрах. Тело бьёт слабым током. Ему не выдавить из себя ни звука. Это так жалко, но так сладко, что стягивающий горло стыд не причиняет сильного дискомфорта. Майк тонет в мягком, требовательном взгляде Уилла, смакует его тон, мысленно облизывает губы в липкой смазке. Майк моргает, открывая рот. Кажется, теряется в мелькающих цветах перед глазами, теряется в завитках чужих влажных волос, в хаосе растрепанных прядей. Язык поворачивается с трудом, выдавливая смазанное: — К-каштаново-коричневый. Уилл медленно кивает, ещё пару секунд наслаждаясь таким Уилером: потерянным в эмоциях, размазанным в чувствах, готовым исполнить и ответить на что угодно. Рука разжимается и широко проходит от основания к головке. Майк громко стонет. Даже палец не глушит этот крик. Долгожданная развязка разом занимает все тело, вознося до сумасшедших высот. Запрокинутая голова бьётся о подушки, на губы ложится чужая рука. Уилл снова оказывается слишком близко, разделяя с ним этот момент. Майк судорожно глядит перед собой, глядит в черные глаза напротив, жадно охватывающие его всего. Майка впервые целиком и полностью не заботит, сколько страшно искренних чувств он вкладывает в этот взгляд. Взгляд всеобъемлющей преданности и любви. К Уиллу. Кажется, он пачкается в своей сперме, когда ведёт руку меж их животов к чужому члену. Отвлекая того медленным поцелуем, он смакует непривычную солёность смазки, ласкает языком тонкие открывшиеся ранки вечно сухих губ Уилла. Ведёт рукой по члену интуитивно, будто хочет сделать приятно себе. Но старается изо всех сил, старается переплюнуть себя в привычной дрочке. Уилл хрипло стонет на ухо, когда Майк толкается в ушную раковину, выпаливая в последний раз: — У тебя глаза... Медные... И майско-зеленого цвета где-то в глубине... Уилл ошарашенно смотрит на него чернющими глазами. И падает в изгиб его шеи, кончая. Тело содрогается ещё несколько раз, пока Майк осторожно рисует на чужой мокрой спине какие-то символы. — Эмоциональный выброс? — приглушённо спрашивает Уилл, все ещё путаясь носом, губами во взмокших кудрях Майка. — Как у тебя с цветами? Майк дрожит от сдерживаемого смеха. Тело будто окутано жарким покрывалом, расслаблено, смакует послевкусие удовольствия. — Это был... Ужасно действенный способ опровергнуть мою теорию. — Гордый Майк Уилер признается в своей ошибке? — Уилл смеётся в ответ, нехотя выпутываясь из кудрей. — Я всегда признаю ошибки, если правда их совершил! — брыкается Майк. Но тут же затихает, вплетая пальцы в чужие волосы. — Ты нереальный Уилл. Просто... Сумасшедший. — Ты тоже сумасшедшей. Я чуть не умер от твоей последней фразы... Майк Уилер. — Уилл звучит строго, но Майк против воли расплывается в улыбке. — Я ужасно рад, что моя теория не оправдалась. Правда. Ужасно рад. Уилл просто кивает, прижимаясь ближе. — А чтобы уравновесить мои слова... Могу с уверенностью заявить, что твоя футболка цвета лягушки в обмороке. Уилл недоверчиво поднимает брови. — Эй, ты не веришь? Правда, я клянусь, можешь посмотреть ту книгу! Уилл пихает его пяткой и Майк скатывается с кровати, смеясь. Подскакивает с пачкой салфеток, совершенно естественно начиная счищать сперму с чужого живота. Уилл же тянется пальцами вперёд и задумчиво щекочет подбородок, проходясь ногтями по зудящему месту. По сладко зудящему месту. — Сильно больно? — От тебя — никогда, — просто отвечает Майк.