Призрачный Исход

Итак, я был в детском саду. Таком... современном. Если это слово вообще подходило. Оно было стерильным, как клиника, и одновременно живым, как лес. Мда. Тут всё, начиная от сенсорных панелей для рисования светом и заканчивая огромным голографическим экраном, на котором показывали не мультики, а что-то вроде абстрактных паттернов, меняющихся под музыку (для "гармонизации мануальных потоков", как объяснила тётя Марья), — всё кричало о технологиях, опережающих мой старый мир на добрый десяток-другой лет. Я сидел на мягком пуфе, который сам подстраивался под мою позу, и переваривал открытие. Пока я был на даче, в окружении печки и старых инструментов с рунами, я думал, что технологический уровень мира "Земля-Альфа" застрял где-то в начале 2010-х, лишь с магической надстройкой. Ан нет. Оказалось, у моих родителей есть и вторая дача — "зимняя", как они между собой называли, — с полным набором современной техно-магической начинки. А та, летняя, — это просто ностальгия, "вспоминание молодости", как выразился папа. Там нарочно всё было попроще, старомоднее. Москва подтверждала это. Воздух был чище, транспорт бесшумнее, здания — не просто коробки, а структуры, дышащие и меняющиеся. И детский сад "Росток" был верхушкой этого айсберга — специально спроектированной средой для выращивания "правильного" поколения. Но был и другой, более личный сюрприз. Я попал в новую группу. Тот самый "Росток" был элитным, с распределением по возрастам и, видимо, каким-то тестам. Моих старых друзей из детского сада прошлой жизни — Вовки, Светы, рыжего Димы — здесь не было. Вместо них вокруг меня были незнакомые лица. Дети с разным цветом глаз (у одной девочки они отсвечивали, как у кошки), с едва уловимыми, но разными по "оттенку" мана-полями. Они общались на своём, детском языке, но в их играх уже сквозили зачатки чего-то большего: они не просто кидались кубиками, а пытались заставить их парить в определённом порядке, щурились, глядя на "тактильную мана-среду", пытаясь угадать следующий цвет. Я был чужим. Дважды чужим. Взрослый в теле ребёнка. И ребёнок из другого прошлого в этом новом настоящем. Чтобы не выдавать смятения, я подошёл к стеллажу с развивающими материалами. Там, среди прочего, лежали не простые головоломки. Они были сложными, многоуровневыми, некоторые — с подвижными частями, которые реагировали не на силу, а на слабый, направленный импульс внимания или тепла ладони. Я выбрал одну — прозрачный куб, внутри которого плавали разноцветные шарики, а на гранях были нанесены едва видимые рунические символы. Задача, судя по всему, была не просто собрать шарики по цветам, а, воздействуя на куб, заставить их пройти через лабиринт невидимых полей внутри, активируя символы в определённой последовательности. [Объект: Головоломка "Логический поток". Сложность: для одарённых детей 4-6 лет. Тренирует: пространственное мышление, базовую мана-чувствительность, концентрацию, паттерное распознавание. Награда за решение: незначительное усиление нейронных связей.] Идеально. Я устроился в уголке, подальше от шумной возни у "симбиота", и погрузился в задачу. Мои пальцы, ещё неумелые, водили по граням куба. Я не пытался использовать ману — у меня пока не было навыка. Я использовал логику. Взрослую, отточенную на составлении тактических карт и расчёте траекторий. Я анализировал возможные пути шариков, представлял себе невидимую сетку полей внутри. Сначала ничего не получалось. Шарики послушно перекатывались, но не туда. Потом я заметил закономерность: когда я дольше задерживал палец на одном символе, шарик под ним начинал вибрировать. Тепло. Или слабый биоэлектрический импульс. Головоломка реагировала на внимание. Я замедлил дыхание, сфокусировался. Отсек шум вокруг, отбросил мысли о Вратах, системе, прошлом. Был только куб и задача. Минута. Две. Я нажимал, водил, задерживался. Один символ вспыхнул мягким синим. Потом второй, связанный с ним. Шарик провалился на нужный уровень. Это был не взлом. Это было понимание. Понимание принципа, на котором работала вещь в этом мире. Всё здесь было интерактивным, отзывчивым на живое внимание, на намерение. Даже детская игрушка. С мягким щелчком все шесть символов на грани загорелись, шарики выстроились в правильный узор, и куб на секунду излучил приятную, тёплую волну. В голове прозвучал тихий звук системы, не общий, а личный, будто ставящий галочку в приватном журнале: [Достижение: Первое решение сложной логической задачи текущего мира.] [Навык "Аналитическое мышление": +2% к эффективности.] [Навык "Концентрация": +1% к устойчивости.] [Скрытый параметр "Адаптивность": незначительно повышен.] Это был мизер. Но это было моё. Первая, честно заработанная, пусть и виртуальная, победа. Не за счёт воспоминаний, не за счёт системы. За счёт ума. Я поставил куб на место и взял другую головоломку, на сей раз с подвижными магнитными сегментами. Уголок рта сам собой дёрнулся. Может, Андрей и прав, что здесь не так уж скучно. По крайней мере, тут есть вызовы, которые можно измерить. И тихий, никому не заметный прогресс. Я посмотрел на незнакомых детей, которые теперь были моими одногруппниками. Они были другими. Мир был другим. Но задачи — задачи на логику, на понимание, на преодоление — они остались прежними. И это было что-то знакомое. Что-то, за что можно было зацепиться. Пока они учатся чувствовать энергию кристаллов, подумал я, водя пальцем по холодному металлу головоломки, я буду учиться понимать правила их мира. Одно за другим. Начиная с детских кубиков. ....... Я был настолько погружён в магнитную головоломку, что не заметил подкрадывания. Первым сигналом было лёгкое, почти неслышное шуршание, а потом — струйка тёплого воздуха у моего уха. Я инстинктивно дёрнулся в сторону и обернулся. Прямо передо мной, склонившись, стояла девочка. Та самая, с глазами, отсвечивающими, как у кошки. И, как я теперь видел, не только глазами. Из её темных волос торчали два небольших, покрытых пушком, треугольных ушка. А из-под короткого платьица выбивался длинный, подвижный хвост с пушистым кончиком. Она пристально смотрела на меня, чуть скосив голову, и её ноздри трепетали. — Ты странно пахнешь, — прошептала она, и её голосок был чуть сипловатым. — Не как все. И прежде чем я успел что-то сказать или отодвинуться, она резко наклонилась и… понюхала меня. Прямо у шеи. Взрослая часть моего сознания зависла в недоумении. Детская, а точнее — солдатская, рефлекторная часть, сработала быстрее мысли. Рука, уже привыкшая к жёстким, мгновенным реакциям, сама взметнулась и опустилась ребром ладони — не со всей силой, конечно, но достаточно резко — ей по макушке. Тюк. Девочка ахнула, отскочила на шаг и прижала ладонь к голове. На её лбу, прямо между ушками, уже на глазах начинала наливаться небольшая, круглая шишка. Её огромные, теперь уже полные слёз, глаза уставились на меня. Нижняя губа затряслась, и через секунду она громко, на всю группу, разревелась. — У-у-у! Он меня ударил! Мне бо-бо! Вся деятельность в группе замерла. Парящие кубики зависли. Дети у "тактильной среды" обернулись. И через мгновение ко мне уже летела тётя Марья, её спокойное поле теперь вибрировало тревогой и строгостью. — Саша Гонин! Что произошло? Почему ты ударил Лизу? Я замер, всё ещё сидя на пуфе, с глупым выражением на лице. Мозг лихорадочно работал. Кошачьи ушки. Хвост. Обоняние. Неандерталец. Атаковал ребёнка. Провал маскировки. — Она… она меня нюхала, — выдавил я, что было правдой, но звучало как абсолютный бред. — Лиза обладает особенным восприятием, — твёрдо сказала воспитательница, уже осматривая шишку на голове у девочки. Её руки засветились мягким зеленоватым свечением — базовый навык целительства. — Она просто хотела познакомиться по-своему. Ударять других детей нельзя! Никогда! Лизе, под действием магии, видимо, сразу стало лучше, но она не переставала хныкать, демонстративно глядя на меня сквозь слёзы и прижимая к груди свой хвост. Я почувствовал, как по шее ползёт неприятный жар. Стыд? Да, отчасти. Я действительно ударил ребёнка. Даже если тот вёл себя как любопытный зверёк. Но больше — паника от возможных последствий. «Странно пахнешь». Что, если она почуяла не «меня» пятилетнего, а что-то иное? Аномалию? Систему? Тётя Марья взяла меня за руку. — Саша, извинись перед Лизой. И пойдём, нам нужно поговорить. Извиняться перед тем, кто тебя обнюхал без спроса, было унизительно. Но делать было нечего. Я пробормотал: — Извини. Лиза фыркнула и отвернулась, ушки её прижались к голове. Разговор в кабинете заведующей был недолгим, но неприятным. Мне объяснили про "толерантность к расовому и видовому разнообразию", про то, что многие дети рождаются с "проявленными чертами" из-за особенностей маны или наследственности, и что это норма. Что физическая агрессия — это самый серьёзный проступок. Мне вынесли предупреждение и велели в следующий раз использовать слова. Возвращаясь в группу под неодобрительными взглядами детей и воспитательницы, я ловил на себе пристальный, изучающий взгляд Лизы. Она уже не плакала, а сидела в уголке, обхватив хвост, и смотрела на меня так, будто я был не обидчиком, а самой интересной головоломкой в комнате. Внутри всё холодело. Первый день. Первый серьёзный прокол. И он произошёл не из-за системы, не из-за знаний о будущем. Из-за старой, как мир, солдатской реакции на вторжение в личное пространство. Система, словно подводя итог, вывела холодное, безэмоциональное сообщение: [Социальный статус в группе: Понижен (Изгой/Агрессор).] [Обнаружена новая категория существ: Гуманоиды с проявленными видовыми чертами (зоантропы/кицуне/др.).] [Предупреждение: Некоторые особи могут обладать повышенной сенсорной чувствительностью. Риск обнаружения аномалий повышен.] [Рекомендация: Разработать и применять базовые техники контроля рефлекторных реакций. Приоритет: высокий.] Я сел на своё место, подальше от всех. Головоломка лежала передо мной, но желание её решать пропало. Вместо этого я смотрел в окно, на московское небо, и думал, что адаптация будет куда сложнее, чем я предполагал. Здесь нужно было учиться не только магии и технологиям. Здесь нужно было учиться быть другим. Совсем другим. И сдерживать в себе того старого Сашу, для которого любой неожиданный подход сзади мог закончиться сломанной шеей. А не просто шишкой на лбу у кошачьей девочки. ............ Прошёл день, тягучий и напряжённый после утреннего инцидента. Я зарылся в головоломки, как крот в спасительную нору. Магнитные лабиринты, энергетические пазлы, кубы с реагирующими на тепло узорами — всё шло под раздачу. Мой взрослый интеллект, и так зашкаливающий для этого тела, методично щёлкал задачки, предназначенные для одарённых детей. Каждое решение приносило тихий системный звон и мизерный прирост к «Аналитическому мышлению» или «Концентрации». [Разгадана очередная головоломка («Сдвигающиеся симметрии», сложность: выше средней). Опыт получен. Навык «Логика» +0.5%.] Я почти физически чувствовал на себе удивлённые взгляды других детей и даже лёгкое, профессиональное любопытство тёти Марьи. Но подходить боялись. Репутация «того парня, который бьёт по голове» работала лучше любой таблички «Не беспокоить». Под конец дня, отвлёкшись от очередного куба, я потянулся и случайно взглянул в большое зеркало-панель на стене, в котором обычно отражались абстрактные узоры. И застыл. В отражении, из-за угла стеллажа с книгами, за мной наблюдала она. Лиза. Девочка-кошка. Её ушки были настороженно подёрнуты, хвост медленно вилял из стороны в сторону, словно метроном нерешительности. В лапках она сжимала какую-то яркую, плюшевую… рыбину? Но это было не главное. Она явно хотела подойти. Делала мелкие, крадущиеся шажки вперёд, но как только я в зеркале чуть поворачивал голову в её сторону, она замирала, прижимала уши и отскакивала назад, за стеллаж, прячась так, что из-за угла торчал только кончик пушистого хвоста, дёргающийся в такт её, видимо, учащённому дыханию. Через пять секунд картина повторялась. Крадущийся шажок. Встречный взгляд в зеркале. Паника. Отскок. Торчащий хвост. Это было до абсурда смешно. Суровый, циничный внутренний голос, оставшийся от двадцатишестилетнего солдата, давился от хохота. Она как дикий зверёк, которого приманивают едой, но он боится капкана. Только вместо еды — я, а вместо капкана — моя опасная, способная нанести удар ладонь. Я решил поставить эксперимент. Не поворачиваясь, я медленно, очень медленно протянул руку к следующей головоломке — сложному шару с плавающими внутри геометрическими фигурами. В зеркале я видел, как одно её ухо повернулось в сторону движения моей руки, как радар. Хвост замер. Я взял шар. Сделал вид, что полностью погрузился в него. Через минуту, краем глаза в отражении, заметил, что из-за стеллажа показалось сначала одно ухо, потом второе, а затем и вся она, затаив дыхание. Она сделала два осторожных шага. Потом ещё один. Она была уже в трёх метрах, всё ещё сжимая в руках плюшевую рыбину. И тут я… чихнул. От пыли или от напряжения — неважно. Эффект был мгновенным и катастрофическим. Лиза взвизгнула, подпрыгнула на месте, выронила рыбину, и, развернувшись в воздухе с кошачьей грацией, в паническом спринте умчалась обратно за стеллаж. Оттуда донёсся только тихий, жалобный звук, похожий на «мяу-у-у…» и шорох убегающих ног. Я сидел, держа в руках головоломку, и пытался не заржать. Всё было так идиотски и так мило одновременно, что даже моя закостенелая психика дала трещину. Система, всегда следящая за моментом, выдала сухое, констатирующее сообщение: [Наблюдение: Поведение особи с видовыми чертами (кошачьи) демонстрирует повышенную осторожность и любопытство после негативного опыта. Паттерн: «Охотник-наблюдатель».] [Скрытый параметр «Нелепая ситуация» зафиксирован. Стресс снижен на 2%.] [Получен новый объект для изучения: Плюшевая рыба-пищалка. Назначение неизвестно.] Я опустил головоломку и вздохнул. Возможно, с этой кошачьей девочкой ещё можно будет наладить контакт. Но явно не сегодня. И точно не с помощью ударов по голове или неожиданных чиханий. Нужно что-то другое. Может, эта самая плюшевая рыбина… Я посмотрел на неё, валявшуюся посреди зала. Эх. Детский сад. Совсем не та война, к которой я готовился. ......... На следующий день я явился в сад, как оружейник на полигон. Под мышкой — сумка с трофеями: кубиком Рубика, магнитным шаром-лабиринтом и парой других головоломок. Мой план был прост: создать вокруг себя непроницаемый кокон из логических задач. Я устроился в своём углу и с ходу взялся за кубик. Пальцы, ведомые чётким алгоритмом, задвигались. Система тихо фиксировала прогресс, а я краем глаза сканировал комнату. Она появилась не сразу. Сначала я увидел в отражении стеклянной панели знакомые кошачьи ушки, мелькающие за спинкой кресла. Потом — кончик пушистого хвоста, нервно подрагивающий у края ковра. Лиза вела разведку. Сама она была обычной девочкой в платьице, если не считать этих самых ушей и хвоста, да и глаза у неё были большие, золотисто-зелёные, с вертикальными зрачками, как у кошки. Я сделал вид, что полностью поглощён задачей. Целых пятнадцать минут царило шаткое перемирие. А потом произошло неожиданное. Раздался мягкий шлёпок. К моим ногам приземлилась та самая, ярко-оранжевая плюшевая рыба-пищалка. Я медленно поднял голову. Лиза стояла в трёх метрах, закусив губу. Её уши были прижаты к голове от страха, а хвост подёргивался. Она не убежала. Она сделала крошечный шажок вперёд. Осторожно, как сапёр с миной, я наклонился и поднял рыбину. Посмотрел на Лизу. Она замерла. Медленно, демонстративно, я положил рыбину рядом с собой на пуф. Не возвращал. Предлагал разделить пространство. Лиза пронзительно посмотрела на рыбу, потом на меня. Её нос задрожал, ноздри расширились — она явно что-то учуяла. Она сделала ещё один шаг. Потом ещё. Она подошла так близко, что я мог разглядеть, как мех на её ушках встал дыбом от волнения, и села на корточки в полуметре, уставившись на мои руки. Я продолжил собирать кубик. Тишина стояла звенящая. Через минуту она, не отрывая взгляда, потянулась и забрала свою рыбину, прижав её к груди. Ещё через пять минут, когда я закончил одну грань, раздался её тоненький голосок: — Ты… как ты это делаешь? Он же не слушается. Я взглянул на неё. В её кошачьих глазах не было ни страха, ни обиды. Только жгучее любопытство. — Нужно знать, как он устроен внутри. — А внутри у него что? Пружинки? — она наклонилась, и её уши наклонились вперёд синхронно с движением головы. — Схема. Алгоритм. Она кивнула, как будто приняла это как магическое заклинание. Потом её взгляд переметнулся на другие головоломки. — А это что? — Магнитный лабиринт. Нужно шарик провести к центру. — Можно попробовать? Я отодвинул кубик и протянул ей шар. Она осторожно взяла его, её пальцы с мягкими, как подушечки лап, кончиками обхватили поверхность. Она стала вертеть шар, и шарик внутри послушно закатился в тупик. Лиза нахмурилась, уши сложились домиком, и она издала сосредоточенное, почти неслышное урчание. Шарик дёрнулся и поехал в другую сторону. Я снова взял кубик. Мы сидели так, молча, каждый в своём мире логики, разделяя одно пространство. Вчерашняя шишка, казалось, была забыта. Она была девочкой. Просто… с ушами, хвостом и немного кошачьими повадками. Система выдала сообщение: [Социальный статус в группе: Нейтральный.] [Установлены дипломатические отношения с особью: Лиза (гуманоид с выраженными кошачьими адаптациями). Уровень: хрупкое перемирие на почве любопытства.] [Наблюдение: Адаптации включают сенсорные улучшения (обоняние, зрение) и невербальную коммуникацию (уши, хвост). Инстинктивные реакции присутствуют, но подавляются сознанием.] Я украдкой взглянул на неё. Она, уткнувшись носом в шар, водила им, и её хвост медленно вилял из стороны в сторону в такт движению шарика, совершенно ей неподконтрольно. Ну что ж, — подумал я. — Союзник своеобразный. Но, кажется, честный. По крайней мере, её намерения читаются как по книге… ну, или как по положению ушей. Главное — привыкнуть не прыгать, когда эти уши неожиданно появляются из-за угла. А то мои солдатские рефлексы снова сыграют со мной злую шутку. .......... Мы досидели так почти до вечера. Я щёлкал головоломки, она, примостившись рядом, с упоением гоняла шарик по лабиринту, попутно задавая бесконечные вопросы своим сипловатым голоском: «А если его трясти?», «А он боится темноты?», «А у тебя дома есть такие?». Её хвост то нервно подрагивал от сосредоточенности, то плавно вилял, когда шарик удачно проходил поворот. Постепенно её движения стали замедляться. Вопросы сменились длинными паузами. Потом она зевнула — не по-детски тихо, а с широким, почти челюстным размахом, обнажив маленькие, но острые клыки. Её ушки обвисли, а хвост упал на пол, как отрубленный. — Я… немного устала, — пробормотала она, и её голос стал вязким, как мёд. Я кивнул, не отрываясь от очередного пазла. Через минуту я почувствовал, как её бок мягко прижался к моему плечу. Ещё через пару — её голова соскользнула мне на колено. Я замер, не зная, как реагировать. Оттолкнуть — значит разрушить хрупкий мир. Оставить — чувствовать себя подушкой. Пока я раздумывал, случилось неизбежное. Лиза, видимо, счяв мою неподвижность за полное одобрение, устроилась поудобнее. Она свернулась калачиком прямо у меня на ногах, подложив под щёку свою плюшевую рыбину, и… замурлыкала. Тихие, глубокие, довольные вибрации пошли по всему моему телу. Это было настолько абсурдно, что я едва не рассмеялся. Девочка-кошка использует меня как грелку. Но самое смешное было впереди. Видимо, рыбина показалась ей недостаточно комфортной. Во сне она что-то пробормотала, потянулась и… уткнулась носом и всем лицом мне прямо в шею. Её тёплое дыхание щекотало кожу. А её уши, теперь полностью расслабленные, мягко шевелились у меня под подбородком. Я сидел, застыв в нелепой позе: одна рука замерла над головоломкой, вторая беспомощно повисла в воздухе. Отодвинуть её теперь было физически сложно, не разбудив. А будить… У меня перед глазами стояла картина вчерашнего её испуганного прыжка. Нет уж. В этот момент мимо проходила тётя Марья. Она замедлила шаг, взглянула на нас — на меня, окаменевшего, с девочкой-кошкой, мирно спящей у него на шее, — и её строгое лицо дрогнуло. Уголки её губ задёргались. Она кашлянула в кулак, чтобы скрыть смешок, и, кивнув мне с выражением, которое можно было прочитать как «Ну что, завоевал доверие?», пошла дальше. Система, не знающая жалости, выдала своевременный отчёт: [Наблюдение: Особи с кошачьими адаптациями в состоянии усталости демонстрируют поведение, направленное на поиск тепла, безопасности и доминирующей особи (в данном случае — вас).] [Статус в восприятии особи «Лиза» обновлён: «Тёплая и безопасная мебель/старший сородич».] [Физический параметр «Терпение»: +1% (вынужденно).] [Совет: Не совершайте резких движений. Пробуждение может привести к инстинктивной царапающей/кусательной реакции.] Великолепно. Я не просто подушка. Я мебель. Старший сородич-мебель. Спасение пришло откуда не ждали — с громкоговорителя прозвучала мелодия, означающая конец дня. Родители. Лиза вздрогнула, её ушки встали торчком. Она открыла глаза, мгновенно проснувшись, как это умеют только кошки и солдаты на дежурстве. На секунду её взгляд был мутным и непонимающим. Потом она осознала, где находится, и что именно служит ей подушкой. На её лице расцвела краска смущения. Она отпрянула так быстро, что чуть не упала с пуфа, поймала в воздухе выпавшую рыбину и, не глядя на меня, прошипела (да, именно прошипела!): — Я… я не специально! И, поджав хвост, стремительно ретировалась в сторону раздевалки, оставив меня сидеть с одеревеневшей шеей и глупой ухмылкой, которая наконец-то прорвалась наружу. Что ж. Дипломатическая миссия прошла успешно. Контакт установлен. Доверие, пусть и в форме использования как лежанки, завоёвано. Осталось только объяснить матери, почему у меня на шее следы от детских волос и почему я пахну чужим шампунем с нотками… кошачьей мяты? Продолжение следует....