Призрачный Исход

Неделя. Семь дней в ритме, заданном «Атласом». Кормление по расписанию (пища была питательной, безвкусной, с лёгким химическим послевкусием). Занятия: базовые дисциплины — математика, лингвистика, история «Атласа» (отредактированная до неузнаваемости версия мировой истории, где они были «спасителями человечества»). И уколы. Всегда уколы. Каждый вечер, перед отбоем. Система сканировала препараты, но не всегда могла дать точное название — только примерный класс: «нейростабилизаторы», «когнитивные корректоры», «усилители лояльности». Они не причиняли боли. Наоборот. После них наступало странное спокойствие, мысли текли плавно, а голос инструктора звучал убедительнее. И это было страшно. «Что-то я начал путаться», — мысленно констатировал я, сидя на своей койке после вечерней инъекции. Воспоминания о семье, о даче, о Лизе — они были чёткими, как кристаллы. Но эмоциональный заряд от них… притуплялся. Как будто смотришь на чужую фотографию. Я помнил факты, но тоска, радость, тепло — они отступали, тонули в серой, ровной глади, которую накачивали в меня химией. «Они стирают не память. Они стирают личность. Делают из нас чистые листы, готовые принять любую новую идентичность — идентичность солдата «Атласа»». Потом нас «вырубили». Не укол — газ, поданный через вентиляцию. Проснулись мы уже в движении, в тесном, тряском транспорте, с завязанными глазами и в наручниках. Путешествие заняло несколько часов. Когда повязки сняли, мы стояли перед входом. Это было не здание. Это была гора, в которую врезались ворота из чёрного металла. Но как только мы вошли внутрь… Масштаб поражал. Даже мой военный опыт не готовил к такому. Это был целый подземный город. Представьте самый огромный супермаркет или выставочный центр, который вы видели. А теперь умножьте его в десять раз. Высокие, уходящие в полутьму потолки, пронизанные сетью светящихся труб и транспортных артерий. Уровни, соединённые переходами, пандусами, лифтами. Воздух пах озоном, металлом и На следующий день я снова пришёл в оружейный зал «Дельта». Причина была простая и сложная одновременно. В АТЛАС всё было устроено с убийственной эффективностью: экзамены (физические, ментальные) сдал досрочно — получаешь «свободное время». Свободу, конечно, в кавычках — ты мог гулять по разрешённым секторам, посещать библиотеку (с цензурированным контентом) или, как я, слоняться по техническим зонам. Физически я был крепче большинства сверстников — сказывались прошлые тренировки и усиленная генетика этого мира. Ментально… у меня была Система. Она не делала меня гением автоматически, но давала фокус, скорость анализа и главное — интерфейс для накопления ресурсов. Очков. Мастер Гром был на месте. Он что-то паял на плате, даже не глянув на дверь. — Опять ты, — пробурчал он. — Скучно в общей зоне? — Можно… потренироваться? — спросил я, стараясь звучать не слишком уверенно, но и не как овощ. — С оружием. Безопасным. Он отложил паяльник, вытер руки и посмотрел на меня. В его серых глазах мелькнул интерес — не подозрительный, а скорее профессиональный. — Тренироваться. На чём? Стрелять нельзя до сдачи норматива. А его ты не сдашь без допуска. А допуск не получишь без… — Без разборки-сборки, — закончил я за него, вспомнив армейскую мудрость, которая, видимо, была универсальной. — Можно учебный макет? Или списанный? Гром хмыкнул, покопался под стойкой и выложил на прилавок матово-чёрный пистолет. Не игрушку. Самый настоящий «Скорпион-М7», но с ярко-красной полосой по стволу и надписью «Тренажёр. Нелетальный». — Вот. Учебная модель. Механика та же, но блокировщик на излучателе. Разбирай. Собирай. Уронишь деталь — больше ничего не дам. Я взял пистолет. Вес, баланс, шероховатость рукоятки — всё было знакомо до боли. Другая эпоха, другой мир, а ощущение холодной стали в руках оставалось тем же. Я сделал вид, что изучаю оружие, а на деле просто позволил рукам вспомнить. Защёлка магазина, фиксатор затвора, ось спускового крючка… И начал разбирать. Не спеша, но и не копаясь. Чётко, методично, как меня учили когда-то в другой жизни, в другой армии, на другом краю ада. Детали одна за другой ложились на мягкую ткань, которую Гром подсунул молча. [Достижение: Первичная разборка современного энерго-огнестрельного оружия (тренажёрная модель).] [Навык «Оружейное дело» разблокирован. Текущий уровень: 1 (Новичок).] [+5 очков Системы.] Цифры всплыли в углу зрения. Очки. Те самые, что нужны для Магазина и Чертежей. Значит, Система поощряла не только выживание, но и приобретение практических навыков. Это меняло всё. Я собрал пистолет обратно. Движения были уже увереннее. Затвор встал на место с тихим, удовлетворяющим щелчком. [Сборка завершена. Время: удовлетворительно. Точность: высокая.] [+5 очков Системы.] Десять очков за пять минут. Я посмотрел на интерфейс Магазина. Самые простые чертежи — например, «Низкоуровневая мана-батарея» или «Ремонтный набор для электроники» — стоили от 50 очков. Но это было начало. Это был путь. — Неплохо, — раздался голос Грома. Он снова не смотрел на меня, ковыряясь в какой-то схеме, но его голос звучал уже без прежней отстранённости. — Для пацана, который должен думать только про азбуку и основные цвета. Откуда? — Книги, — соврал я автоматически, снова начиная разбирать пистолет. — И… модели собирал. — Модели, — он повторил с лёгкой усмешкой, будто зная, что это неправда, но не видя смысла копать. — Ладно. Раз уж умеешь — делай. Только не мешай. И не вздумай с этой штукой на люди выходить. Красная полоса или нет, охрана снесёт тебе голову за «несанкционированное ношение учебного реквизита». Я кивнул и погрузился в процесс. Разобрал. Собрал. Снова. Каждый раз — +5 за разборку, +5 за сборку. Очки копились. Система иногда выдавала уточнения: «Оптимизирован порядок действий. Время сборки сокращено на 0.4 секунды». Мои руки работали всё быстрее, почти без участия сознания. Гром изредка бросал комментарии, не отрываясь от своей работы: — Пружину затворной задержки не жми. Она хлипкая. — Эту шестерёнку перед установкой блока питания смажь. Вот этим. — Он швырнул маленький тюбик с синтетической смазкой. — Если при сборке щелчка не было, значит, ударник не встал. Разбирай и переделывай. Иначе в реальности осечка будет. А осечка — это мёртвый солдат. Он не учил меня впрямую. Он просто констатировал факты. Но каждый такой комментарий был ценнее часа официальных занятий. И каждый раз, когда я исправлял ошибку, Система начисляла не только очки, но и микро-прогресс в навыке «Оружейное дело». К концу дня у меня было 400 очков. И навык «Оружейное дело» показывал уровень 3 (Ученик). Я мог разобрать и собрать «Скорпион-М7» с закрытыми глазами за время, которое, я был уверен, превысило бы норматив для многих взрослых бойцов АТЛАС. Когда я в последний раз положил собранный пистолет на стойку, Гром наконец оторвался от своей схемы и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. — Завтра приходи, — сказал он просто. — Покажу, как чистить ствол энергетика. И что делать, если кристаллический фокусатор загрязнился. Без этого любое оружие — кусок хлама. Он отвернулся, снова погружаясь в работу, но его слова повисли в воздухе, как негласное соглашение. Я был ему не просто любопытен. Я был… полезен? Или он видел во мне что-то, чего не видел в других «одуванчиках»? Я вышел из оружейной с новым ощущением. Не только с очками и навыком. А с чем-то более важным — с крошечной, едва уловимой точкой опоры в этом скользком, враждебном мире. С местом, где моя «инакость» не была угрозой, а могла стать инструментом. И с человеком, который, возможно, сам когда-то был кем-то другим, прежде чем стал «Мастером Громом» в подземном аду АТЛАС. Вернувшись в свою камеру, я вызвал интерфейс Системы. 400 очков. Доступные чертежи мерцали, маня возможностью создать что-то своё. Что-то, чего не было в арсенале АТЛАС. Что-то, что могло стать ключом. Впервые за много дней в углах моего рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Не радостную. Скорее, хищную. Охотничью. АТЛАС дал мне время и «свободу». Они и не подозревали, что я использую их, чтобы отточить самое опасное оружие — собственный ум и руки. И чтобы найти союзника в самом сердце их арсенала. .......... На следующий день, перед тем как идти к Грому, я зашёл в столовую. Большой зал с длинными металлическими столами, запах дезинфекции и безвкусной еды. Я взял поднос с простой серой кашей, обогащённой белком и витаминами — стандартный завтрак АТЛАС для новобранцев. Села рядом со мной девочка с короткими тёмными волосами — одна из тех, кого привезли вместе со мной. Она ела медленно, глаза пустые, но в них иногда мелькала искорка осознанности — то ли препараты слабее действовали, то ли она, как и я, умела прятать себя глубже. Я ел молча, наблюдая. По залу ходили инструкторы в красных нашивках — старшие бойцы внутренней охраны. Их глаза сканировали толпу, выискивая любое отклонение от нормы. Я опустил взгляд в тарелку, стараясь выглядеть так же безлико, как все. После завтрака — обязательный утренний осмотр. Нас построили в шеренгу, медсестра с планшетом быстро проверяла пульс, температуру, реакцию зрачков. Когда она подошла ко мне, я заставил дыхание стать чуть глубже, взгляд — слегка расфокусированным. Она ткнула в планшет, что-то отметила и прошла дальше. Система тихо подтвердила: [Биометрические показатели в пределах заданной «нормы». Подозрений не вызвали.] Свободное время. Я направился прямиком в оружейную «Дельта». Гром был на месте. На этот раз он не паял, а собирал что-то похожее на оптический прицел с голографической сеткой. Увидев меня, он лишь кивнул в сторону стойки, где уже лежал учебный «Скорпион» и… небольшой набор для чистки: щётки, стержни, бутылочки с раствором. — Каша сегодня не пересолена? — спросил он, не глядя. — Нормально, — буркнул я, подходя. — То-то. А то вчера чуть не взбунтовались на кухне — соль в бункере подошла к концу. Кризис, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Я взял пистолет. Руки сами вспомнили вчерашний ритм. Разобрал. [+5 очков.] Собрал. [+5.] Цикл. Ещё цикл. Гром иногда бросал короткие замечания: — Ствол сначала протри сухой тряпкой. Потом чисти. — Не дави на кристалл фокусатора. Он не железный. Я слушал, кивал, продолжал работать. Очки медленно ползли вверх. В голове крутился один вопрос: как ускорить? 400 вчера, 400 сегодня… даже через месяц я не накоплю на самый дешёвый чертёж. Нужен был другой способ. Но пока — только это. Терпеливая, монотонная работа. Закладывание фундамента по песчинке. Внезапно Гром отложил прицел и посмотрел на меня прямо. — Ты знаешь, зачем всё это? — он обвёл рукой арсенал. — Не для защиты. И не для войны снаружи. Это всё — для контроля. Чтобы такие, как ты, не задавали вопросов. А если зададут — чтобы быстро перестали. Он говорил тихо, но каждое слово падало, как свинцовая гиря. Это не было уроком оружия. Это было предупреждение. И доверие. Я медленно кивнул, не прерывая движений. Разборка. Сборка. [+10 очков.] — Я понимаю, — тихо сказал я. — Вот и хорошо, — Гром снова взялся за прицел. — Продолжай. У тебя сегодня ещё четыре часа до отбоя. Используй с умом. Я использовал. Каждая деталь, каждый щелчок, каждый +5 в счётчике — был маленьким актом сопротивления. Самым тихим. Самым упрямым. ...... Я сделал паузу в разборке пистолета, поставив затворную группу на ткань. Поднял взгляд на Грома. Он замер, держа в руках почти собранный голоприцел. «А можно вопрос?» Он медленно опустил прицел на стол. Его серые глаза сузились, но не от злости. Скорее, от любопытства и настороженности. «Ну?» Я выбрал слова осторожно, как сапёр мину. «Мы… здесь. Организация. Тут много оружия. И учат нас — как военных. Выполнять приказы, дисциплина, нормы… Вы сказали — это оружие для контроля над нами. Чтобы не задавали вопросов.» Я сделал небольшую паузу, глядя на ряды стволов в витринах. «Но тогда вы ошибаетесь.» Его бровь чуть дрогнула. «Ошибаюсь?» «Да. Если бы это было ТОЛЬКО для устрашения или для усмирения… вы бы не делали вот это.» Я кивнул в сторону разобранного голоприцела на его столе, специально не вдаваясь в детали устройства, чтобы не выглядеть слишком осведомлённым. «И не учили бы чистить ствол энергетика. И не хранили бы тут снаряжение для полевых выходов — я видел рюкзаки в дальнем углу. Боевые, не для учений в зале.» Я перевёл взгляд обратно на него, сохраняя лицо максимально нейтральным, почти пустым, но позволяя в голосе звучать лишь лёгкому, детскому недоумению. «И ещё… тут дети. Разных возрастов. От меня… до почти взрослых. Зачем столько? И зачем такому количеству людей — столько оружия, если мы все просто… узники?» Вопрос повис в воздухе, густом от запаха масла и озона. Я ждал. Это была проверка. Слишком умные вопросы могли привести к «усмирению». Но и полная покорность не давала шансов. Нужно было найти грань — показать, что я не пустой, но и не опасный. Просто… наблюдательный. Гром несколько секунд молчал, его взгляд буравил меня. Потом он медленно, почти с одобрением, хмыкнул. «Остро, пацан. Остро ты подметил.» Он откинулся на спинку стула, скрестив мощные руки. «Только ты не туда копаешь. Вопрос не в том, для чего оружие. А в том, КУДА оно потом пойдёт. И КТО пойдёт с ним.» Он посмотрел на ряды витрин, и в его глазах мелькнула та же горечь, что и вчера. «АТЛАС не терпит отходов. И не тратит ресурсы просто так. Всё, что здесь есть — всё, чему тебя учат — это инвестиция. В будущих солдат. Будущих оперативников. Будущих… инструментов. Одних отправят на Врата — добывать ресурсы. Других — на «урегулирование конфликтов» с конкурентами. Третьих… третьих оставят здесь, чтобы следить за следующими партиями, как те охранники в столовой.» Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде было нечто похожее на… предупреждение? Или на попытку достучаться? «Тебя не держат, как узника. Тебя выращивают. Как ценный актив. А актив должен быть функционален. Отточен. И послушен. Поэтому — оружие, тренировки, дисциплина. И поэтому…» — он ткнул пальцем в сторону моих рук, — «…поэтому такие, как ты, кто может думать чуть дальше тарелки с кашей — вам будут давать чуть больше знаний. Чтобы ты был полезнее. И чтобы ты знал — чем больше ты знаешь, тем глубже ты в системе. И тем труднее из неё вырваться.» Он взял прицел и снова вернулся к сборке, будто только что обсуждал погоду. «Так что продолжай разбирать свой пистолет. Учись. Стань полезным активом. Может, тогда…» — он не договорил, но смысл повис в воздухе: Может, тогда проживёшь дольше. И, может, найдёшь в этой системе свою щель. Я молча кивнул и снова взялся за детали. Его слова падали в сознание, как камни в тихий пруд. Он не отрицал моих догадок. Он подтвердил их и добавил новый, чудовищный слой. Мы не жертвы. Мы — инвестиция. Ресурс, который надо обточить и использовать. И мой шанс на спасение лежал не в бунте, а в том, чтобы стать настолько ценным активом, чтобы получить больше свободы… и в тот момент, когда они расслабятся, — нанести удар. [Получена критическая информация: Истинная цель АТЛАС — выращивание кадрового резерва (солдаты, оперативники, надзиратели) для внешних и внутренних операций.] [Тактика обновлена: Приоритет — демонстрация повышенной полезности и лояльности для получения большего пространства для манёвра.] [Отношения с «Мастером Громом»: Уровень доверия повышен. Статус: «Потенциальный информатор/наставник».] Я собрал пистолет, услышав знакомый щелчок. [+5 очков.] На этот раз это был не просто звук сборки. Это был звук очередного шага в долгой, опасной игре, где ставкой была не только моя жизнь, но и моя душа. ..... Я сделал паузу, собрав пистолет, и посмотрел на Грома. Он как раз пытался вставить капризную пружинку в ударно-спусковой механизм прицела, скрипя зубами от концентрации. «Так значит, мы — третья сторона, — начал я осторожно. — Но зачем? И, кстати…» Я сделал вид, что просто размышляю вслух, глядя на его бороду. «Что у вас за способность, дядя Гром?» Щёлк! Не пружинка щёлкнула. Это у Грома челюсть так громко сомкнулась. Он резко дёрнул голову вверх, уставившись на меня выпученными глазами. Пинцет в его руке дрогнул, и крошечная, блестящая деталька — та самая проклятая пружинка — выпрыгнула из захватов, описала в воздухе дугу и с лёгким пингом упала прямо в его почти полную кружку с холодным, мутным чаем. Наступила мёртвая тишина. Гром смотрел то на меня, то на свою кружку, из которой торчал теперь кончик пружинки. Его лицо прошло через целую гамму эмоций: шок, ярость, полное недоумение, и наконец — глухое, бессильное возмущение. «Д-дя… — он попытался выговорить, но голос сорвался на хрип. — ДЯДЯ?!» — он просипел наконец, и это прозвучало так, будто я назвал его «зайкой» или «пупсиком» перед всем строем спецназа. «Я тебе не дядя! Я — Мастер Гром! Старший оружейник сектора «Дельта»! Мне сорок три года, у меня две трети тела заменены усиленными имплантами после взрыва на руднике, и я могу разобрать гранатомёт голыми руками за тридцать секунд! Какой, нафиг, ДЯДЯ?!» Он был так взволнован, что даже забыл про свою кружку. Потом его взгляд упал на неё, и ярость сменилась горькой досадой. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по бороде (снова) и мрачно потянулся к кружке. «И способность… — он булькнул, вылавливая пружинку мокрыми пальцами и с отвращением стряхивая с неё чайные листья. — Какая ещё способность? У меня способность — не задушить тут на месте пацанов, которые задают идиотские вопросы.» Он положил мокрую, липкую пружинку на тряпку и посмотрел на меня уже без прежней ярости, но с глубоким, житейским укором. «Вот видишь, к чему приводят вопросы? Деталь теперь в чае. Её надо сушить, чистить, смазывать заново. Весь график пошёл наперекосяк. И всё из-за «дяди»». Я смотрел на его раздражённое лицо, на мокрую пружинку, и внутри у меня что-то дёрнулось. Не смех — смеяться здесь было смерти подобно. Но что-то вроде… странного облегчения. Даже здесь, в этом аду, были люди, которые могли вести себя по-человечески. Пусть даже в форме ворчания и комичной вспышки гнева. «Извините, — пробормотал я, опуская глаза. — Мастер Гром.» Он фыркнул, но уже без прежней злобы, и потянулся к тряпке, чтобы вытереть чай с пружинки. «Ладно, ладно. Сиди, разбирай дальше. И чтоб я больше этого… этого слова не слышал.» Я кивнул и снова взялся за пистолет, но внутри всё ещё колыхалось от абсурда. Гром ворчал себе под нос, вытирая пальцы. На его лице играла гримаса – смесь злости и сдерживаемого смеха. И в этот момент мне в голову пришла идея ещё более чудовищная, чем «дядя». Прежде чем мозг успел остановить язык, я уже сказал, глядя на его могучую, сгорбленную над пружинкой фигуру: «Да не парься ты так, папочка Гром. Щас от злости ещё что-нибудь в чай упадёт.» Тишина. Абсолютная, ледяная, звонкая тишина, в которой был слышен только лёгкий гул вентиляции. Гром не двинулся. Не дёрнулся. Он просто… застыл. Его спина стала прямой, как стальной прут. Потом он медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Его лицо было не багровым от ярости, как минуту назад. Оно было белым. Белым от абсолютного, немого, непостижимого шока. Глаза стали двумя круглыми пустотами. «Папочка, — произнёс он беззвучно, только губами. — Папочка. Гром.» В его глазах что-то щёлкнуло. Что-то порвалось. Что-то, что сдерживало дикую, первобытную, оружейную ярость. Он не закричал. Он взорвался в действии. Его рука метнулась не к чашке, не к пружинке. Она рванулась к стойке, где лежал тренировочный автомат «Цикада» с кислотно-оранжевым стволом. Он схватил его, как дубину, и, издав звук, средний между рыком медведя и скрипом тормозов поезда, швырнул эту штуку в меня со всей дури. «ААААРГХ! ТЫ… МАЛЕНЬКОЕ…!» Автомат весом в добрых три килограмма полетел, вращаясь, прямо в мою грудь. Время замедлилось. Я увидел его абсолютно серьёзное, почти трагичное лицо мстителя и летящий оранжевый ствол. Рефлексы сработали быстрее мысли. Я не отпрыгнул. Я сделал шаг навстречу, руки вытянул вперёд, как ловец. БУМФ! «Цикада» тяжело шлёпнулась мне в объятия. Я обхватил её, едва не рухнув на колено от веса и импульса, но удержался. Стою, обнимаю этот нелепый оранжевый ствол, а внутри меня всё перевернулось от дикого, неконтролируемого абсурда. И меня прорвало. Сначала вырвался короткий, истеричный всхлип. Потом — ещё один. Потом я, прижимая к себе автомат, просто зашёлся в беззвучном, трясущем всё тело хохоте. Слезы градом потекли по щекам. Я смеялся над всем: над его белым лицом, над летящим оружием, над словом «папочка», над этой сумасшедшей реальностью, где нас пытаются стереть и вырастить, а я дразню седого оружейника, как какого-то вредного деда. Гром стоял в той же позе метателя, рука вытянута, рот приоткрыт. Он смотрел на меня, на автомат в моих руках, на мою трясущуюся от смеха фигуру. И на его лице каменная маска дала трещину. Сначала дёрнулась щека. Потом задрожали губы под бородой. Потом из его горла вырвался странный, хриплый звук, похожий на лопнувший воздушный фильтр. И он тоже грохнул. Не тихо. Громко, раскатисто, с надрывом, будто смех был запрещённым и опасным актом. Он схватился за живот, откинув голову, и его хриплый рёв смешался с моим беззвучным визгом. «А-а-ах ты гнусный… чёртов… щенок! — выкрикивал он, давясь смехом и тыча в меня пальцем. — Поймал! Маленькая тварь, поймааала!» Мы стояли посреди храма смерти и технологий, полного блестящего оружия, и ржали как два последних идиота. Он — потому что бросил автомат в ребёнка, а ребёнок его поймал. Я — потому что в этом жесте была дикая, освобождающая нормальность. Когда хохотать стало нечем, Гром, всё ещё фыркая, вытер глаза тыльной стороной руки, испачканной в чае и оружейном масле. «Ладно… ладно, чёрт побери. Отдай «Цикаду». И… — он посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было ничего, кроме усталой, почти отеческой досады. — И если я ещё раз услышу это слово… в следующий раз брошу боевую «Цикаду». Без оранжевого ствола. Понял?» Я, всё ещё давясь остатками смеха, кивнул и протянул ему автомат. Он взял его, осмотрел (ничего не сломалось, слава его мастерству) и швырнул обратно на стол с таким видом, будто это была лично ему насолившая гильза. «Всё. Карантин. Убирайся к чёртовой матери. У меня от тебя нервный тик начинается.» Я поплёлся к выходу, но на пороге обернулся. «Спокойной ночи… Мастер Гром.» Он что-то невнятно буркнул в ответ, не глядя, но я видел, как его спина снова слегка дёрнулась. Ещё один заглушённый смешок, похороненный под ворчанием. Я вышел в коридор. Смех утих, оставив после себя странное, тёплое, почти опасное чувство. Здесь, в этом стальном чреве АТЛАС, у меня появилось нечто бесценное. Не друг. Не наставник. А ворчливый, вооружённый до зубов «папочка», который только что попытался прибить меня тренировочным автоматом за дерзость. И это было, чёрт возьми, самое человечное, что случилось со мной с момента падения с того моста. Продолжение следует...