"Гротеск" не отпускает

Лоис Трайон лежала в полумраке частной клиники доктора Чарльза, словно забытая жертва в паутине собственных кошмаров. Её тело, измождённое многолетним алкоголизмом и свежими дозами мощных транквилизаторов, покоилось на белоснежной койке, а разум блуждал в вязком тумане — лабиринте, где реальность и галлюцинации сплетались в удушающий узел. Она давно вышла из комы, но её супруг, профессор Мёрфи, щедро спонсировал эту обитель "лечения", чтобы чернокожая детектив, некогда неукротимая охотница за маньяками, осталась запертой в клетке своего сознания. Здоровая, как никогда, но сломленная — пленница иллюзий, где нерасследованные дела оживали в шепоте теней. Иногда, сквозь приоткрытые веки, она улавливала проблески внешнего мира. В эти моменты её взор, затуманенный ядом лекарств и воспоминаний, падал на них — на доктора Чарльза, молодого нейрохирурга с лицом ангела и душой дьявола и Меган, медсестру и послушницу чёрного культа. Они не замечали её, устраивая в этой комнате-алтаре свою извращённую ролевую игру. Одетые в одеяния католического падре и послушницы — чёрная сутана на нём, рваный чёрный habit на ней, — они предавались ритуалу похоти и боли. Тела сплетались в экстазе: Меган оседлала его, стонущая от наслаждения, а он, "святой отец", вонзался в неё с животной яростью. Затем следовала кульминация — плети свистели в воздухе, оставляя на коже алые полосы, кровь капала на пол, смешиваясь с потом и семенем. Запах мускуса, железа и ладана пропитывал воздух, заставляя сердце Лоис биться чаще в её неподвижной тюрьме. — Я не понимаю, зачем эта старуха нам всралась, — хихикнула Меган, соскальзывая с члена своего "невероятно очаровательного святого отца". Её голос, пропитанный садистским весельем, эхом отразился от стен. Она потянулась, демонстрируя свежие следы от плетей на бёдрах, и лениво облизнула губы. Чарльз, всё ещё тяжело дыша, отмахнулся, застегивая сутану у горла. Его пальцы, привыкшие к скальпелю, двигались с хирургической точностью. — Я провожу эксперименты на её сознании, милая. Ты не представляешь, какие завороты там происходят — лабиринты вины, где её расследования перетекают в наши ритуалы. Это же она копала под тот обряд, помнишь? Когда мы казнили семью отступников. Младенца сварили живьём в кастрюле, а остальных накормили блюдами из их папочки. От вида этого она запила сильнее — печень вытравила вдребезги. А наш адепт-психиатр подсадил её на "дичь посерьёзнее": коктейль из нейролептиков и галлюциногенов, чтобы она жила в аду, который мы ей подарили вместо рая. Меган взвизгнула от внезапного щипка за оголённую ягодицу — Чарльз не удержался, его глаза горели голодом. — Да собрались бы и прикончили её, как обычно! Разукрасьте как рождественскую ёлку кишками её начальницы — делов-то? — Она извивалась, подставляя тело под его прикосновения, но в голосе сквозила настоящая злоба. — А как же наша некрофилия? Представляю как этот живой труп при очередном воскрешении бдет смаковать наши с тобой проделки, рассказывая свои сновидения психиатру. Но там мы будем уже не мы, а какой-то безумный Гротеск, — хмыкнул он, мягко, но властно подталкивая девушку к выходу. Больница спала под покровом ночи; он — врач, она — медсестра, весь остальной персонал отпущен. В этом изолированном боксе для "непокорной миссис полицейской" они могли позволить себе любые шалости. Лоис не приняла извращённой веры супруга, входившего в их оккультную секту. Не приняла его любовницу — Ред, мать Чарльза, её верного стража и мучителя. Не поверила, что один маньяк мог устроить то преступление: расчленённые тела, расставленные в гротескной фреске, от вида которой вывернуло весь полицейский участок. Она не смирилась с их "переустройством мира" — где непокорных пичкают лекарствами, топят в кругу нереальных воспоминаний, устраивая личное чистилище. Доктор Чарльз был в её голове Гротеском — тем самым маньяком, который обставлял места убийств как шедевры безумия: стягивал части тел жертв аккуратными хирургическими швами, с нежностью некрофила к каждому лоскуту плоти. Или это была его мать? Или вся секта, шепчущая заклинания над алтарями из костей? Границы стирались в её разуме, как краски на холсте безумного художника. Он внезапно повернул свою прекрасную голову, лик архангела с глазами демона, в сторону Лоис. Убедившись, что "коматозница" их видит, он ей улыбнулся — белозубо, маняще. Но в её глазах, полных видений, это был не распятый Христос из последнего полузабытого сна. Это был рогатый демон, чьи когти уже впились в её душу. Он никогда её не отпустит. Тени сгущались, шепот Сатаны нарастал, и Лоис Трайон, детектив из преисподней, понимала: её расследование так и останется внутри неё самой.