Мур. История становления капитаном

Я прожил в том лагере около недели. Знакомился с «братьями и сёстрами по свободе» — так мы называли друг друга, потому что «по несчастью» звучало слишком жалко, а мы не особо и жаловались. Ребята были разные: ушлые, как Фари и… черт, был у нас один тифлинг, который крутил в пальцах огоньки, будто монетки; дварфийские братья Барти и Марти — крепкие, как причальные сваи, и с кулаками размером с мою голову. И ещё был один парень — умный, тихий, всё время что-то чертил в тетрадке. Не помню, как его звали. Да и неважно. Важно то, что всех нас связывало одно: отцы — моряки или пираты, матери — не вывезли. Или просто не захотели. Лагерь, на первый взгляд, казался обычным сборищем шалашей из тряпок, веток и старых парусин. Но настоящая магия была под деревом. Точнее — внутри него. В стволе пряталось дупло, замаскированное под кору и мох так ловко, что я не замечал его до самого вечера, когда Фари показал мне потайную щель. А внутри… О, внутри было целое царство. Поколения Щепок превратили старую подземную тюрьму — или, может, склад — в уютное гнездо: маленькие комнатки, переходы, кладовые, даже кухня с очагом, где всегда пахло дымком и чем-то свежим. И туннели. Много туннелей. Куда они вели — не говорили. Мне строго запретили туда соваться. «Лучше не надо», — сказал Фари. И я поверил. — Признай, — гордо заявил он, когда впервые провёл меня внутрь, — не ожидал, что сбежавшие детишки будут жить круче, чем те, от кого они сбежали. Он был прав. В «Гнёздышке» я спал на мокрой соломе, а здесь — на мягком мешке, набитом мхом. Там меня никто не звал по имени. Только «Эй», «Ушастый». Здесь же мое имя стало знаком принадлежности. Как печать. Но, конечно, жизнь Щепок не ограничивалась уютом. У них была работа. Никогда не забуду свое первое дело. Фари тогда взял меня с собой на рынок. По дороге, не глядя в глаза, бросил: — Хочешь жить — умей вертеться. Я жить хочу. И ты, думаю, тоже. Так что запомни первое правило улицы: тихо спиздил и ушёл — называется «нашёл». — Спиздил? — переспросил я. В «Гнёздышке» такие слова не были редкостью, но взрослые реагировали на них совсем обычно, а когда их говорили дети, нас будто не замечали. — Украл, — пояснил Фари. — Но мат — золото нашего языка. Привыкай. Рынок встретил нас, как всегда: толпой, вонью и шумом. Рыба, плесень, переспелые фрукты, гниль, водоросли — всё смешалось в один сплошной дух Авро. Мы шли между рядов, и Фари начал учить: — Урок первый: не прячься. Прячущегося видно за версту. Веди себя естественно. Просто гуляй. Изучай. Он ткнул пальцем вперёд: — Вон тот мужик продаёт неплохие фрукты. Но внимательный — как королевский страж. Я уставился туда, куда он указал. Лавок было с десяток. Я не понял, о какой именно речь. Пока соображал, Фари резко дёрнул меня за плечо и отвёл в сторону. — Урок второй: не считай ворон. Не вглядывайся. Это выглядит глупо и вызывает вопросы. Он хлопнул себя по карману — и я услышал знакомый звон монет. — Урок третий: выгляди как покупатель. Носи с собой кошель. Нет кошеля? Не беда — подрежь у кого-нибудь. — По…? — Укради. Это тоже значит «укради». А теперь — подыграй. Мы подошли к лавке. Продавец — здоровенный шифтер с медвежьими чертами и огромным шрамом через всю морду — сразу нахмурился. Его взгляд скользнул по нам, и в глазах мелькнуло: «Беспризорники». Но Фари схватил меня за руку и начал спектакль. — Дяденька… — голос у него стал таким жалобным, что я чуть сам не поверил. — Мы с братом ищем подарочек маме. Она у нас болеет… А у неё скоро день рождения. Мы чуть-чуть заработали в кабаке. Вот… Он протянул мужчине кошель — тот самый, что «подрезал» по пути. Продавец сразу смягчился. Лицо расплылось в улыбке, голос стал медом: — О, ну раз для мамы… У меня товар — только что с корабля! Самый свежий! И началась типичная рыночная песня: «самая вкусная цена», «лучше не найдёте во всём Авро», «берите, не пожалеете». Я слушал так внимательно, что не заметил, как Фари исчез. Когда он снова взял меня за руку, торговец уже заканчивал.: — Вам что-то понравилось? Фари пожал плечами и кивнул на меня: — Если честно, я почти ничего не понял. Пускай он выбирает. Я выбрал… что-то. Не помню что. Но денег, конечно, не хватило. Продавец сник, как дырявый парус — но не потому, что пожалел. Нет. Стоял, надменно поджав губы, будто мы просили у него милостыню, а не пытались честно купить. Даже трёх медяков не скинул. Гордость, видимо, не позволяла. Мы ушли ни с чем.По дороге домой я еле сдерживал слёзы. Голод сверлил живот, а в голове крутилась одна мысль: «Зачем мы туда ходили?» Тогда Фари остановился. Посмотрел на меня своими жёлтыми глазами — и вдруг улыбнулся. Не насмешливо. По-настоящему. — Бьюсь об заклад, ты ещё не пробовал дуриан. И он достал из-под жилета огромный колючий плод. От него сразу защипало в носу — смердило похуже чем от выгребной ямы. Но я не мог отвести глаз. Он ловко разрезал фрукт и протянул мне кусок. — Советую не нюхать. Я положил в рот эту неведому зверушку. Боги, я такой дряни в жизни не ел. Моё лицо точно выразило все отвращение, потому что Фари чуть с крыши не упал от хохота. — Привыкай, братец. Мы, Щепки, и не на таком выживаем! В тот миг я почувствовал: это мое. Не подачка от богатенького извращенца в борделе – мое! Это и был главный урок – самое ценное, пусть оно и воняет дерьмом, ты забираешь сам. — Домой в тот день мы пришли вонючие, но счастливые. А знаешь, я ведь так и не могу с того дня есть дурианы… Старый капитан все также держал руку на пустом бокале. Его взгляд уходил куда-то вдаль, туда, где нет ни тебя, ни этого трактира. Казалось, он своими глазами снова видит моменты из далёкого прошлого. Краем глаза ты заметил, как к соседнему столику подошёл старик в темно-красном одеянии. Его лицо было скрыто широкими полами его шляпы, но по походке и одежде – явно, не местный. Он лишь кивнул Муру в знак приветствия и сел. Капитан ответил таким же жестом. — А знаешь, я иногда задумываюсь, – Мур поднял на тебя свои жёлтые глаза. – что сказал бы Фари, если бы знал, чем все в итоге закончится? Но я ему благодарен, честно, всей душой. Если бы не он, я бы так и остался безвольным, безымянным узником «Гнездышка» в гнилом городе на окраине мира. Когда Мур затих, ты услышал, как моряк за соседним столом, здоровый такой полуорк с татуировкой якоря на груди, тихо сказал своему молодому товарищу: — Да, у нас тоже были такие… Щепки. Пока один недалёкий из них не спер золотую подвеску у жены вождя. Сожгли их всех к чертовой матери. — Не всех. Говорят, тот самый “недалёкий” сбежал. – поправил его подсевший только что старик. Мур резко вскинул руку, подавая официантке жест «повторите». На его лице расползлась улыбка, будто он вспомнил что-то очень хорошее. — История только начинается, до рогой мой! Не просто ж так я стал капитаном!