Поговори со мной

После возвращения в Хоукинс все изменилось. Макс в коме. Хоппер оказался жив — вернулся чуть ли не с того света. И сам город, исполосованный порталами Изнанки, ощущался еле живым. Все давно перестало быть просто. И с этим уже стоило бы смириться. Но Уилл не мог. Не мог отпустить то «как прежде», что скребло изнутри раненую грудь где-то глубоко. Он хватался за былое уже так много раз, зашивая израненное воспоминаниями прошлого серце. Но уже пора было понять — ни этот город, ни эти люди не станут такими, как раньше — как в солнечном ярком детстве. В том детстве, где не было Демогорганов, Истязателей разума и Изнанки. Больше нет. Не будут такими и они. Не будет таким и Майк. Особенно Майк. Не после поездки в Калифорнию. Уж точно нет. Что-то внутри Уилла потухло, перестало тлеть теплом при виде лучшего друга — сдалось, сломалось, опустило руки. Теперь это больше напоминало выжигание клеймом на коже при каждом взгляде на него. Как напоминание о том, где ему место. Осознавать свою любовь к лучшему другу было больно. Так сильно, что не передать словами. Видеть, как Майк постоянно улыбается Оди. Обнимает ее, держит за руку, находится с ней рядом. Так как никогда не сможет этого почувствовать от него Уилл. Больше не сможет. Ведь больше не важен. И как бы он не старался убедить себя в том, что желает Майку счастья, как бы не напоминал себе, что он тоже для него имеет значение… Возможно, он врал самому себе… Будь Уилл и правда кем-то значимым для Майка Уиллера сейчас, то, правды ради лучший друг не забыл бы про его День Рождения. Не приплел бы его к тому, что его собственная девушка наврала ему в письмах. Написал бы больше двух строк за год сам. И не сказал бы… что… что… Ладно. Что толку сейчас вспоминать… Обида вросла под кожу, впиталась подобно воде в сухую землю, отравляя внутренности. Больше не хотелось говорить, пытаться инициировать дружеские диалоги самому. Не хотелось пересекаться с Майком и близко, но увы. При нынешних обстоятельствах Уилл с семьёй вынужденно живёт в доме Уиллеров. Жизнь как обычно не учла ни одну из его просьб. Уилл правда очень скучал за друзьями и был очень рад вернуться. Теплые объятия утешали, словно и не было года расставания. Лукас вытянулся и возмужал, в то время как Дастин стал более широким в плечах, но все-также задорно улыбался, хотя он знал, сколько боли прячет в себе эта улыбка. Иллюзия нормальности все еще мерцала перед глазами, но она разбивалась о суровую реальность в тот же миг, как он перешагивал порог — разрушенные здания, залатанные стальными плитами проходы Изнанки, машины военных. И все же малодушная его часть желала остаться в Калифорнии и больше не испытывать того леденящего кровь ужаса Изнанки, что преследовали его с момента въезда в город. Уилл вернулся в Хоукинс, а с ним его кошмары, страхи и переживания. Просыпаться от очередного ужасного сна рано утром стало привычным делом. Даже постоянная усталость уже не так больно ложилась под кожу, словно стала неотъемлемой частью собственного тела. И сейчас в очередной такой случай Уилл просто тихо встаёт, стараясь не разбудить Джонатана, и поднимается на верх на кухню, чтобы заварить чай. Часы показывали чуть больше четырёх утра. Уже который раз Уилл просыпался в это время сложно и сосчитать. Наверное, почти сразу после переезда к Уиллерам — недели две так точно. Но были в этом всем даже какие-то приятные моменты. Он мог вот так побыть один — что давалось откровенно сложно в большинстве своём в таком полном людей доме. Тихий звук кипящей воды успокаивал, и все тревожные мысли отходили на задний план, как только аромат чайных листьев и кипятка сливался в одно целое. Да, наверное, Уиллу даже немного нравилось. Он устроился на диване, полностью откидываясь назад и прикрывая глаза. Только ощущение горячего напитка держали сознание от того, чтобы рассыпаться паутиной мыслей и чаще всего не очень радужных. Первый глоток чая расслабил все тело, как-то по-особенному отдаваясь приятными мурашками в голову. Вздох сам собой покинул легкие, словно давно рвался на свободу. Думал ли когда-то Уилл, что его жизнь сложится вот так? В 12 лет утащит Демогорган в Изнанку, позже завладеет телом Пожиратель разума, будут преследовать ФБР? Чем он все это заслужил? Когда это закончится? Хотелось бы знать. Вот бы… — Уилл, ты чего не спишь? До боли знакомый голос настолько резко ворвался в плывущий поток мыслей, что Уилла кажется шибануло током, не иначе. Так резко он дернулся, проливая часть горячего чая себе на бедро. — Ай! Черт! — только и смог прошипеть он, быстро ставя чашку на столик и подскакивая. — Прости-прости! — на ходу начал извиняться Майк, мигом взяв с кухни полотенце и протягивая другу. — Не думал, что ты так ушёл в себя. Молча принимая протянутую ткань, Байерс наскоро протёр ногу, надеясь, что не останется ожога. Странно было так рано наблюдать здесь кого-то, а уж тем более Майка. Но спрашивать желания не было. После общей поездки по Калифорнии, Уилл много думал о них и пришёл к множеству неутешительных выводов, что ещё больше начали расшатывать и без того подорванное состояние. Сейчас присутствие Уиллера рядом отдавалось горечью, каким-то противоречием, настолько непривычным укладом вещей, что тот был скорее чужеродным объектом в этой комнате, чем её частью. И речь была даже не в чувствах Байерса как таковых, нет. Он не претендовал уже на что-либо в отношении Майка. В принципе на что-либо претендовать Уилл права не имел, душа в зародыше собственные чувства — точнее безуспешно пытался это сделать. Больнее всего было то, что, наблюдая за своим лучшим другом и Эл, он даже не имел права на ревность. Но если и так, то хотя бы дружба в теории могла бы быть решением, жгучим йодом на гниющей ране. Хотя даже это сохранить не вышло — как оказалось Майку это было не нужно. А Уилл — он уже устал пытаться, надеяться на что либо, верить в то, чего на самом деле не было и страдать, страдать, страдать. Не сказать, чтобы Уилл прямо намеренно избегал Майка, но и инициировать разговор тоже желания не было. Если бы Майк хотел поговорить, он бы сам это сделал, но за все это время как видно он в этом обходимости не видел. А уж Уилл и подавно. Со стороны казалось, он стал ещё более тихим чем обычно — всегда витал в мыслях, смотрел куда-то сквозь, говорил мало и улыбался вымучено. Скорее всего это и стало причиной обеспокоенного взгляда Уиллера, которого Уилл не замечал, все ещё разбираясь с последствиями пролитого напитка и собственными размышлениями. — Эм… — было видно, как Майк пытался сформировать правильный вопрос, неловко топчась на месте и комкая края свитера. Странно было наблюдать эту нерешительность и смятении именно на лице Уиллера, а не Уилла, который в таком амплуа выглядел более привычно. — Как ты…вообще? — Как я? — озадачился тот, не совсем понимая сути вопроса и интереса в принципе, но все-таки ответил, — Всё…нормально. Да. С каких пор врать Майку стало так привычно, как и говорить о погоде? Мозг, замученный ежедневными кошмарами, уже настолько привык находиться в коматозном состоянии спокойствия, что даже самая нелепая чушь, изрекаемая собственным ртом, звучала так болезненно спокойно, что можно было все воспринять за правду. И тем более сейчас, когда любое слово застревало в горле, грозясь расцарапать его, делиться своими переживаниями не хотелось. От чего-то… От чего-то просто не хотелось. Не после Калифорнии, не после тех слов. — Ты врешь, — мгновенно просек Уиллер, складывая руки на груди и хмурясь. — Почему ты мне врёшь? Я же вижу, что-то не так. — Это имеет значение? — поджал губы Уилл, опускаясь обратно на диван чуть дальше места, где был пролит кипяток. Уиллер сразу же обошёл его, вставая перед Байерсом и чуть наклоняясь. И чего это он завелся? — Да. Имеет. Мы же друзья, — эти красивые губы, что сейчас кривились от раздражения были достаточно близко, чтоб можно рассмотреть микро трещинки на них. Уилл мог только смотреть и то…так, чтобы не заметили. Знал ли Майк, как он каждый раз себя сдерживал, чтобы не ляпнуть какую-то чушь о любви или того хуже сократить то жалкое расстояние, припадая в поцелуе. Но он не поймет. Нет. Мало того, те последние крупицы понимания и дружбы (если эти отношения можно все еще так называть) будут просто стерты. Больше всего на свете было страшно увидеть в его глазах презрение или страх. — О, — едко, словно яд, вырвался короткий смешок, сея растерянность на хмуром лице Уиллера. — Что это за реакция? — Да так, — надтреснуто улыбнулся Байерс, прикрывая глаза и откидывая голову на спинку дивана. Он знал, что Майк смотрит. Следит за каждым его движением. И это радовало. Хоть сейчас тот смотрел на него, а не на кого-то другого. Какая-то больная часть сознания ликовала от этого. — Просто подумал, что обычно друзья…ну не знаю. Общаются? Чаще чем один раз в год во время преследования федералами. — Мне кажется, мы уже закрыли эту тему. — Это ты её закрыл, Майк. — О, чудесно, — развёл руками тот, явно начиная выходить из себя. Сам же Уилл был на удивление спокоен. Возможно его утомили ночные кошмары, а возможно вся эта ситуация. Как знать. — Ну так скажи. Я же виноват во всех грехах, да? — Ты правда хочешь обсудить это сейчас? — устало выдохнул Байерс, приоткрывая веки. — Да. Хочу, черт возьми, — и в подтверждение своих слов Уиллер упал рядом на диван, все так же хмурясь и сверля Уилла взглядом. И словно подталкивая начать неприятную тему продолжил. — Ты тоже не писал мне весь год вообще-то. Друг. — Ой ли, — вымучено усмехнулся Байерс. — Может кто-то просто не отвечал на письма? Толку писать, если ответа нет. И будь я хоть немного для тебя важен, ты бы мне хотя бы позвонил… наверное, … Хотя, чего это я требую. Ты по прилёту даже меня обнять нормально не смог, словно я.… не знаю. Чумной? — дыхание заходилось в частом ритме, и непонятная злостная обида затопила грудную клетку, обнимая, помогая новым обвинениям сыпаться в сторону оторопевшего друга. Он поднял голову, смотря на Майка. — Или вот ещё. Когда мы поехали кататься на роликах. Что ты там сказал? Я вам с Оди испортил день? Класс. Прости, что хотел помочь тебе разобраться в том, почему твоя девушка все время тебе врала. Как я мог испортить вам свидание в свой День Рождения, о котором ты забыл! Последнее предложение было сказано настолько шипяще яростно и больно, что казалось все естество трещало от гнева, готовое растерзать то немногое, что осталось от их дружбы. Уилл прожигал взглядом потерянного Майка, что кусал губы в каком-то болезненном отчаянии, не решаясь ответить. До этого такой храбрый и уверенный в своей правоте, сейчас он выглядел совсем жалко и пристыженно. Но даже так, чёртово сердце не переставало любить его даже таким. Чудесно. Смотри. Смотри, что ты со мной сделал, Майк. Это все из-за тебя. Из-за тебя я больше не могу нормально жить, болея только тобой. Может хотя бы теперь ты поймёшь пускай и немного того, как больно мне с тобой дружить. — Надеюсь, этой правды тебе будет достаточно для начала, Майк, — стараясь успокоится и справится с быстро заходящейся грудной клеткой, прошептал Уилл, вставая. — С-стой…я.… — пытался было остановить его Уиллер, но ничем, кроме как усталого взгляда Байерс его не наградил. — Спокойной ночи, Майк, — ноги онемели то ли от не понятно от куда взявшегося напряжения, то ли от охватившего волнения. Слишком много эмоций. Но его рука была перехвачена в тот же миг, как он развернулся в сторону лестницы, обжигая жаром кожу. Уилл обернулся, встречаясь взглядом с Уиллером. — Что еще? — Я… Уилл… прости… — еле слышно прошелестел он, даже не собираясь убирать ладонь с запястья друга и… о боже… каждая секунда ощущалась чем-то невероятным. А когда Уиллер неожиданно притянул его в крепкие объятия, что-то внутри перевернулось и упало в пустоту. Чертово предательское сердце, что снова заставляет надеяться. — Прости меня, пожалуйста. Дыхание участилась, стоило Майку уткнутся носом ему в шею и выдыхая прямо в изгиб возле ключицы. Все тело прошибло током, не позволяя даже двинуться, пока теплые руки переместились на спину, сжимая ткань. — Отпусти, — еле выдавил Уилл, не соображая, как сильно его подводит собственный голос. Не хотелось обманываться снова. Этих слов недостаточно, чтобы просто забыть и простить. Но как же обманчиво сладко грело тепло чужих ладоней на лопатках и пояснице. — Я был… я такой придурок, — проигнорировал слабое сопротивление Уиллер, лишь сильнее вжимая почти не сопротивляющееся тело ближе. — Я… хотел написать… просто… каждый раз словно было не то. Я думал, что ты там нашел новых друзей. Что я тебе буду просто не нужен. Я не знал, как написать, и что сказать… Ты для меня очень важен, правда. Прости… я кретин. Ты мой лучший друг, а я забыл про твой День Рождения. Я правда виноват. Без наших разговоров мне правда плохо. Прошу, прости. — Мне казалось ты «начал жить, когда повстречал Эл в лесу», — поджал губы Уилл, трясущимися руками выпутываясь из теплых объятий Уиллера. — Так зачем тебе я? — Что? — Ты сказал это тогда, когда Эл связывалась с Макс через сознание в пиццерии, — голос был на удивление ровный, но звучало так безжизненно, словно топтали сухую землю. Байерс попытался полностью освободиться, но Майк не собирался ему в этом способствовать и это… немного даже радовало. — Сказал, что твоя жизнь началась в тот день, когда вы нашли Эл в лесу. — Эм… Я не понимаю… — В день, когда я пропал, Майк? — полувопросительно уточнил Байерс, чувствуя, как вздрогнул его друг и резко вдохнул. — Ты почувствовал облегчение? От чего твоя жизнь началась заново? — Нет! Все не… — Я провел в Изнанке неделю, Майк, — прервал его Уилл, сильнее сжимая чужие запястья и хмурясь. — Мне было всего лишь 12 лет. Без воды, еды и только с пятью патронами в винтовке. За мной гнались Демопсы и хищные лианы, а в конце мне в глотку запихали одну из этих лоз чуть ли не до желудка и погрузили в коматозный сон. Так как ты думаешь, что я чувствовал, слыша от тебя, лучшего друга, что ты начал жить в тот день, когда я исчез? — Я не это имел ввиду, ты же знаешь! Я никогда так не думал о тебе, послушай! — Уиллер вцепился в предплечья Уилла трясущимися руками и перепугано глядел на друга, которого, как он думал, понимал лучше всех. — Откуда мне знать, Майк? — выдохнул тот, стараясь сконцентрироваться на том, чтобы не сорваться в слезы. Грудь уже давно прожигало лавой, что растекалась по телу и атрофировала конечности. — Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. — затараторил тот, словно в бреду, притягивая Байерса ближе, боясь, что он сейчас сбежит, вырвется и уйдет. Уйдет возможно навсегда. Куда-то в пустоту. Туда, где Майк его больше не сможет найти. — Послушай. Прошу. Услышь. Ты один из самых важных людей в моей жизни. Ты словно часть меня. «Сойдем с ума вместе» — помнишь? Помнишь же? Ничего не изменилось. — Майк, — вымучено выдохнул Уилл ему куда-то в плечо, чувствуя тепло и приятный аромат геля для душа. Это могло бы быть успокаивающим, если бы не все вот это. — Это не изменит то, что уже было сказано. — Да послушай! — Уиллер неожиданно взял его лицо в ладони, склоняясь чересчур близко, заставляя чертово сердце перевернуться пару раз и упасть на самый низ. Снова. Байерс смотрел удивленно на знакомые черты и не понимал, что происходит. Глаза расширились, и вся сонливость пропала в одно мгновение. — Я много чего ляпаю и, наверное, часто это причиняло тебе боль. Я не знаю. Ведь ты не говорил. Но лучше послушай меня сейчас. Я сожалею. Слышишь? Я правда сожалею. За все слова, что когда-нибудь тебя ранили. Я очень тебя люблю и не хочу, чтобы наша дружба просто исчезла из-за моих необдуманных слов. Я не знал, как себя вести, когда прилетел. Ты так изменился за год. Эл писала, что за тобой бегает много девочек и я…думал…думал… Да, черт! Я не знаю, о чем я тогда думал. Мне было страшно просто написать. Я боялся услышать, что ты нашел там друзей. Что больше не захочешь со мной общаться… — Но ты по итогу сам со мной не говорил целый год… — Я знаю. Знаю. Я придурок. Я же говорил? — Уилл закатил глаза, безуспешно пытаясь удержать поднимающиеся уголки губ, что не укрылось от внимательного взгляда. — Твоя улыбка мне нравится намного больше, Уилл. Большие пальцы прошлись легким движениям по щекам Байерса, которые постепенно все больше и больше розовели. Дыхание сперло от не озвученных чувств и Уиллу казалось, что он сейчас просто умрет на месте. Майк даже не осознавал насколько сильно он сейчас подрывает душевное равновесие лучшего друга своими действиями. Сердце уколола небольшая шпилька досады от того, что для Майка все это просто дружеские жесты, в то время как сам парень плавился от каждого прикосновения. Умрет. Он точно сейчас умрет. — Уилл… могу я…все еще быть твоим другом? Прости меня, в последний раз. — В последний раз, — прошептал на выдохе Байерс, накрывая чужие ладони своими. Он же мог позволить себе такую небольшую вольность, верно? — В последний раз, Майк. — Да…да, конечно. Спасибо. От чего-то они так и продолжали стоять, несмотря на то, что никто больше ничего не говорил. Стояли и смотрели друг на друга. И Уиллу казалось, что прошла то ли минута, то ли вечность, но глаза напротив даже и не думали смотреть куда-то кроме него. Черт. Черт. Черт. Эти чувства его точно погубят. Он сгорит в них до пепла и развеется по ветру. Они оба вздрогнули и отстранились, стоило звуку открывающейся двери разрезать тишину. Через пару минут из коридора показался Джонатан — виновник разрушенной атмосферы. — Уилл, — позвал он, переводя взгляд от растерянного Майка до от чего-то нервного брата. Решив не спрашивать то, на что не готов был получить ответ, Байерс старший просто продолжил то, за чем пришел. — тебя долго не было. Опять кошмары? — Кошмары? — сузив глаза и смотря на Уилла, переспросил Уиллер. Тот лишь поджал губы, неопределенно дёрнув плечом. — Всё… нормально, — выдохнул все-таки он, умоляюще смотря на брата и чувствуя, как его затылок прожигает взглядом Майк. — Точно? — Да. Джонатан на это лишь вздохнул, понимая, что ничего не в порядке, но продолжать не стал, просто уходя набрать воды. Чашка чая все еще стояла на журнальном столике забытая. Напиток уже давно остыл, так и не будучи выпитым. Уилл некоторое время смотрел на нее, думая о своем, в то время как Майк наблюдал за ним. — Я уберу, — тихо сказал он, подходя сзади и заставляя Байерса вздрогнуть от неожиданности. — Спасибо, — шепнул тот благодарно. — Я тогда… пойду. — Спокойной ночи… — Майк посмотрел на часы, которые показывали начало шестого утра. — Утра? — Да… и тебе, — кивнул Уилл, нервно улыбнувшись. Этот неловкий разговор ощущался слишком инородно и странно. Стоило только Байерсу скрыться в коридоре, как Джонатан, тихо наблюдавший за всем этим спектаклем, вздохнул и отпил из чашки. Он сидел за столом на кухне, глядя на Уиллера нечитаемым взглядом. Он знал о чувствах брата, но ничего не мог сделать, кроме как влепить кучерявому идиоту затрещину. Но вряд ли это было хорошей идеей и Уилл бы не одобрил. Словно почувствовав угрозу своему затылку, Майк повернулся к нему, сощурив глаза. — Что? — Ты знаешь, что ты идиот? — как ни в чем не бывало уведомил его Джонатан, наблюдая как меняется лицо подростка с хмурого на удивленное. — Да пошел ты! — вспылил Майк и развернулся, уходя в свою комнату. Уже у себя в комнате закрыв дверь, он прислонился к ней спиной и медленно сполз вниз, обхватывая руками колени. Затылок коснулся холодного дерева. Тяжелый вздох нарушил тишину. — Я знаю… знаю… Ладони закрыли лицо, растирая его и надавливая на глаза. Прийти в себя было так же сложно, как и то, чтобы объяснить себе все свои поступки и слова. В голове ярким пламенем горело лицо Уилла, что смотрел прямо на него и в тот момент Уиллер устыдился собственных мыслей, что родились в его сознании. Стоит ли говорить, что больше Майк до завтрака заснуть так и не смог, а чашка чая так и осталась стоять на журнальном столике, благополучно забыта.