Традиции Хогвартса

Гермиона Грейнджер очнулась с тяжёлым ощущением — будто голову набили металлической стружкой. Мешок на лице пах затхлой шерстью и пылью. Её руки онемели от тугих верёвок, стягивающих запястья за спиной. Ноги были привязаны к ножкам деревянного стула, который скрипел при малейшем движении. Сердце сорвалось в бешеный ритм, когда она пошевелилась: верёвки лишь глубже впились в кожу. Паника подступила волной, но Гермиона заставила себя дышать ровно — окклюменция, контроль, счёт. "Что произошло?"— промелькнуло в голове, словно эхо в пустом зале. Последнее, что она помнила: тихий вечер в библиотеке Хогвартса, где она уткнулась в потрепанный том о древних рунах, пытаясь разгадать загадку очередного проклятия. Новый год был на носу, и Гермиона, как всегда, надеялась избежать глупых факультетских традиций — этих бесконечных "похищений", которые мешали наслаждаться праздником. Каждый год старшекурсники устраивали эту безумную игру: студенты "охотились" за представителями других факультетов, похищали их и держали в плену до полуночи, требуя выкуп или выполнения дурацких заданий. Она вышла в коридор, освещённый мерцающими гирляндами из серебряных колокольчиков и хрустальных шаров, которые отбрасывали радужные блики на каменные стены. А потом — внезапный грохот и её накрыла тьма. Теперь, в этом мраке, она слушала вокруг себя приглушённые шепотки и сдавленный смех. Кто-то хихикал, другой бормотал что-то о"гриффиндорской мыши". Наконец, кто-то грубо сорвал мешок с её головы. Гермиона зажмурилась от внезапного света — факелы на стенах и камин отбрасывали светлые блики, но после темноты это было как удар молнии. Когда зрение прояснилось, она увидела знакомые зелёные мантии Слизерина, сверкающие в свете огня. Около дюжины студентов стояли полукругом вокруг неё, их лица сияли от предвкушения и ехидных улыбок. Гостиная Слизерина была в полном праздничном убранстве: зелёные бархатные диваны с серебряными подушками, стены, увешанные гобеленами с изображениями змей и герба факультета, зелено-белые гирлянды вились по стенам как живые змеи, а огромный камин, где поленья потрескивали, распространяя аромат кедра. В воздухе витал сладкий запах пряного эггнога, смешанный с дымом от камина и лёгким ароматом дорогого парфюма. На столах стояли пирамиды с профитролями в карамели, их хрустящая оболочка блестела под светом. Всё было идеально и совершенно бездушно. В центре всего возвышалось массивное кресло с высокой спинкой, обитое зелёным бархатом, словно трон. На нем, как истинный король, восседал Драко Малфой. В его руке поблескивал хрустальный бокал с белым напитком.Серебристые глаза Малфоя искрились от не скрываемого удовольствия, а его губы изогнулись в самодовольной улыбке. Он был одет в праздничную мантию с серебряной вышивкой в виде узоров из змей, которая подчёркивала его стройную фигуру и аристократические черты. Атмосфера в гостиной была пронизана холодом и презрением ко всем, кто не принадлежал к их факультету — слизеринцы перешёптывались с насмешливыми улыбками, бросая косые взгляды на пленницу, словно она была недоразумением, вторгшимся в их элитарный мир. Гермиона скривилась, чувствуя, как раздражение накатывает волной, смывая остатки страха. Она была готова к этому — или думала, что готова. — Можно мне этот мешок обратно на голову? — пробормотала она, сглотнув ком в пересохшем горле. Голос вышел хриплым, но решительным. — Я же предупреждала, что не участвую в ваших идиотских играх! Она знала правила этой традиции наизусть — публичный отказ делал тебя автоматической добычей. Но Гермиона подготовилась тщательно: наложила на себя защитные чары, создала несколько копий с помощью заклинания Дупликатус и раскидала их по замку, как приманки. Пряталась в библиотеке под мантией-невидимкой, одолжённой у Гарри. Как они её вычислили? Наверное, Малфой и его компания использовали какое-то новое заклинание слежения, может, модифицированный локатор, купленный в Косом переулке, или просто повезло в этой игре в кошки-мышки. В любом случае, теперь она была здесь, и отступать было некуда. — Развяжите меня немедленно! Я рук не чувствую! — возмутилась она, дергаясь на стуле так, что веревки врезались в кожу, оставляя красные следы. Малфой лениво отпил из бокала, его губы изогнулись в презрительной усмешке. — Ох, Грейнджер, не устраивай истерику. Мы просто чтим древние традиции Хогвартса. Конечно, грязнокровкам, вроде тебя, они чужды. Но ничего, потерпишь. Он щёлкнул пальцами, и двое громил — Крэбб и Блейз — приблизились. Их руки были грубыми, как у троллей, но верёвки ослабли под их движениями. Гермиона принялась растирать запястья, чувствуя, как кровь приливает к онемевшим пальцам, вызывая болезненное покалывание. Она огляделась, выискивая пути к отступлению: дверь в спальни, потайной проход за гобеленом с изображением Салазара Слизерина... Но слизеринцы стояли плотной стеной, а Малфой наблюдал за ней с интересом, словно она была редким экспонатом в музее. Когда она опустила взгляд на себя, то ахнула: её привычная гриффиндорская мантия и форма исчезли. Теперь на ней было зелёное платье с серебряными вставками по подолу и рукавам, облегающее фигуру как вторая кожа. Ткань была мягкой и переливалась серебром и изумрудом как чешуя. — Вы меня ещё и переодели? — фыркнула она, поправляя подол. Её щеки вспыхнули от гнева и смущения. — Это уже перебор! — Пришлось, — Малфой пожал плечами, не скрывая довольства. Его глаза скользили по фигуре пленницы. — Чтобы гриффиндорские ищейки не учуяли тебя по запаху. И, кстати, зелёный тебе идёт. Делает тебя... почти одной из нас. Несколько слизеринцев, явно перебравших с эггногом, весело хором запели:"Одна из нас! Одна из нас!" Их голоса эхом отразились от стен, но быстро замолкли под суровым взглядом Малфоя. Пэнси Паркинсон хихикнула в свой бокал, ее глаза блестели от злорадства, а Блейз Забини лениво потягивал эггног, прислонившись к стене. Гермиона закатила глаза и плюхнулась на ближайший диван, вытянув ноги к камину. Тепло огня проникло сквозь чешуйчатую ткань, немного унимая дрожь в теле. Она не собиралась показывать слабость, но ситуация была абсурдной и, если честно, немного волнующей. "Думай, Гермиона, думай", — повторяла она про себя, оценивая лица вокруг. Пэнси шепталась с двумя подружками, бросая на неё косые взгляды; Блейз казался расслабленным, но палочка в его кармане была наготове; Нотт, всегда такой замкнутый, просто сидел в углу, листая какую-то книгу. Остальных она не знала , наверное, младшекурсники, жаждущие заработать себе очки. — И что дальше? — спросила она, стараясь звучать уверенно, хотя сердце все ещё колотилось. Малфой пересел ближе, и протянул ей бокал с эггногом. Его движения были грациозными, как у хищника. — Ты будешь праздновать Новый год с нами, Грейнджер. А утром расскажешь своим друзьям, как из-за тебя Гриффиндор продул. Она взяла бокал обеими руками, но смотрела на него с подозрением. Драко заметил это и, не отрывая глаз от лица своей пленницы, накрыл её ладони своими. Его кожа была прохладной, пальцы — длинными и сильными. Затем он поднёс бокал к своим губам и сделал глоток, не разрывая зрительного контакта. Гермиона замерла: его прикосновение запустило дрожь по телу, что заставило её щеки ещё сильнее порозоветь. Это было странно — она ожидала насмешек, но не этого... интимного жеста. "Что он творит?"— подумала она, но не отстранилась. Вместо этого она сделала глоток сама, чувствуя, как сладкий напиток раскрывается во рту букетом пряностей. — Ну, ещё куча времени до полуночи, — наконец ответила она, стараясь игнорировать тепло в груди. — Всё может измениться. Слизеринцы вокруг разразились хохотом, поднимая бокалы. - За Грейнджер — нашу пленницу!— крикнул кто-то, и камин затрещал громче, словно в ответ. После первого тоста Гермиона улыбнулась и подняла бокал. — За Грегори Гойла! Кстати, где он? После своего тоста, Грейнджер отпила из бокала, наслаждаясь, как улыбки сползают с лиц слизеринцев, а Малфой в гневе приказывает найти "этого идиота".

***

В общей гостиной Гриффиндора царил организованный хаос — или, по крайней мере, так это выглядело под руководством старосты факультета. Перси Уизли, с пером в руке и стопкой пергаментов на столе, координировал действия как настоящий генерал. Его рыжие волосы были зачёсаны назад, а значок старосты блестел в свете горящих гирлянд. Стол был завален картами замка, списками участников и даже небольшим котелком с пряным горячим глинтвейном, который кто-то принёс, чтобы "поддержать боевой дух". Праздничные гирлянды из красных и золотых шаров свисали с потолка, а на стенах висели плакаты с лозунгами "Гриффиндор вперед!"и"Защити честь льва!". В воздухе витал аромат свежих рождественских кексов, имбирных пряников и дыма от камина, где волшебными искрами потрескивали поленья. Но атмосфера была наполнена яростью: студенты метались по гостиной, перекрикивая друг друга, споря о стратегии поиска Гермионы, которую похитили точно слизеринцы. Кто-то швырял бумаги в огонь, другие сжимали кулаки, планируя"месть", а воздух гудел от ругательств и планов. — Мы не сдадимся без боя! — провозглашал Перси, размахивая картой замка, на которой он отмечал позиции групп красными крестиками. — Группа А: ищите Гермиону. Группа Б: захватите кого-нибудь из Слизерина в ответ. Помните, цель — не просто похищение, а стратегический удар! Не рискуйте понапрасну, и никаких заклинаний, которые могут повредить школу. В этот раз МакГонагалл не простит. Специально собранный "штаб" сновал по школе, как муравьи по муравейнику. Первокурсники, слишком юные для настоящих вылазок, разносили записки и подкрепление в виде шоколадных лягушек, чтобы "поднять дух". Другие, постарше, проверяли защитные амулеты и зелья, которые могли помочь в битве. Группа А, ведомая Гарри Поттером и Роном Уизли, уже несколько раз натыкалась на фальшивки: одна "Гермиона"растворилась в воздухе в коридоре у Большого зала, другая — у озера, где ветер завывал, как голодный волк. Рон, с растрёпанными рыжими волосами и красным лицом от холода, ругался сквозь зубы, стряхивая снег с мантии. — Опять копия! — бурчал он, топая ногами, чтобы согреться. — Гермиона, наверное, весь замок этими дупликатами забила. Но где настоящая? Малфой, подонок, наверняка её уже в Слизерине прячет. Представь, что он там с ней делает... Гарри, с шрамом, пульсирующим от напряжения, кивнул, сжимая палочку. Его зеленые глаза были полны решимости, но в глубине души он беспокоился: что, если слизеринцы использовали что-то более хитрое, чем обычные чары? — Успокойся, Рон. Мы ее найдём. Карта Мародеров показывает, что в подземельях полно точек, но они двигаются слишком хаотично — все эти защитные чары и амулеты путают сигнал. Группа Б, в свою очередь, рыскала по подземельям, надеясь выловить кого-то из младших слизеринцев, но пока безуспешно. Они возвращались с пустыми руками, бормоча о"проклятых змеях, которые слишком хорошо прячутся", и Перси записывал их отчёты, хмуря брови. Внезапно дверь гостиной распахнулась с громким скрипом, и ввалились Фред и Джордж Уизли, ведя за собой... Полумну Лавгуд. Девушка из Когтеврана выглядела как всегда — рассеянно-мечтательной, с серебряными серёжками в форме имбирных третонов и копной светлых волос, спутанных от ветра. На ней была форма Когтеврана, но с праздничным красно-зеленым шарфом, украшенным брошью в виде снежинки. Близнецы сияли от гордости, словно только что поймали золотой снитч, их лица раскраснелись от бега по коридорам, а мантии были слегка помяты. — Та-да! Наша добыча! — воскликнул Фред, подталкивая Полумну вперёд с театральным жестом. — Легче пареной репы! — добавил Джордж, хлопая в ладоши и подмигивая толпе. — Она даже не сопротивлялась — просто шла за нами, болтая о нарлках и радужных единорогах. Полумна моргнула своими большими глазами, оглядывая гостиную Гриффиндора с лёгким любопытством, словно это была не вражеская территория, а интересный музей. Её взгляд скользнул по портретам рыцарей, по камину с потрескивающим огнём и по столу с пирогами. — О, пахнет глинтвейном! — спокойно произнесла она, потянув носом воздух, пропитанный ароматом специй и свежей выпечкой. — И рождественский кекс? Можно мне место у камина? Я подожду, пока меня спасут... или останусь праздновать с вами. Новый год — время чудес. Рон, только что вернувшийся с очередной неудачной вылазки, уставился на них с открытым ртом. Его лицо покраснело от раздражения, а кулаки сжались. — Что?! Вы притащили Полумну? Мы же должны были кого-то из Слизерина! — зарычал он, размахивая руками. — Око за око! А не... не эту... мечтательницу! Близнецы переглянулись и расхохотались, начиная свою любимую игру — договаривать фразы друг за другом, как в хорошо отрепетированном спектакле. — Мы думали, это Малфой, — начал Фред, изображая горделивую позу. — Просто волосы отрастил, — подхватил Джордж, показывая жестами на себе длинные волосы. — Ага! — возмутился Рон, размахивая руками. — И форму Когтеврана надел! Близнецы согнулись пополам, продолжая. — Да кто знает, — хихикнул Фред, — в какие ролевые игры он там играет с Пэнси , — завершил Джордж, подмигивая и толкая Рона локтем. Полумна, не обращая внимания на перепалку, уже устроилась у камина. В это время подошёл Невилл Лонгботтом, неся поднос с угощениями. Его щеки слегка покраснели от волнения, но он был полон решимости. Невилл, обычно скромный и немного неуклюжий, сегодня казался увереннее, словно эта ночь дала ему шанс проявить себя. Он давно питал тайные чувства к Полумне — её мечтательность, доброта и истории о нарлках всегда завораживали его, напоминая о волшебстве, которое он сам иногда чувствовал в травах и растениях. — Вот, Полумна, глинтвейн. Тут обычный и на виноградном соке, — сказал он мягко, протягивая кружку. Его голос слегка дрожал, но улыбка была искренней. — И рождественский кекс с изюмом. Не замерзла? — Он накинул на ее плечи теплый плед с гриффиндорскими львами, усаживая ее поудобнее на пуфик у огня. Полумна улыбнулась ему благодарно, её глаза засветились теплом. — Спасибо, Невилл. Нарлки не любят холод, а я их сегодня постоянно вижу. - Девушка откусила от кекса, и медленно прожевала, наслаждаясь каждым кусочком. Невилл сел рядом с ней, а потом, через плечо, бросил быстрый взгляд на братьев Уизли и едва заметно кивнул, благодаря сокурсников за такой подарок. Фред и Джордж театрально поклонились и направились к праздничному столу, где принялись накладывать себе пироги, перешёптываясь о "романтических планах Невилла". Рон, все еще бурча под нос, подошел к Гарри, который стоял у окна, хмуро глядя на снежный пейзаж за стеклом. Карта Мародеров была развернута перед ним, но точки двигались хаотично. Это было последствие того, что пол школы использует защитные заклинания, оборотные зелья, двойников, а также недавно появившиеся древние амулеты, которые искажали магию.

***

В гостиной Когтеврана стены были увешаны гирляндой в виде книг, а потолок украшали мерцающие карты звёздного неба с парящими созвездиями, царила атмосфера непринуждённой игривости. Свет от звёзд и гирлянд, отбрасывал золотистые тени на расшитые подушки и удобные диваны, создавал уютное, почти домашнее тепло. Студенты, собравшиеся вокруг длинного деревянного стола, заставленного тёплым можжевельниковым сбитнем в расписных кружках и разнообразными закусками, от пирожных с кремом в форме снежинок до тарталеток с засахаренными фруктами и сырами, весело болтали, обмениваясь идеями и шутками. Воздух был наполнен ароматом корицы, хвои и свежих страниц, а в углу кто-то настраивал музыкальные инструменты.Это был их способ отметить Новый год: не грубые игры в плен и выкуп, как у других, а интеллектуальные забавы, где ум и креативность ценились превыше всего. Традиция требовала от"пленника"либо выкупа, либо выполнения задания. Седрик Диггори сидел в удобном кресле с высокой спинкой, обитом синим бархатом, одетый в праздничный свитер Когтеврана. Его тёмные волосы были слегка взъерошены, а на лице играла вежливая улыбка, но глаза оставались настороженными, как у опытного ловца, оценивающего поле боя. Рядом с ним сидел Энтони Голдстейн, и с энтузиазмом угощал гостя покрытым глазурью штоленом — сладким творожным кексом, украшенным засахаренными фруктами и орехами, а в его кружке дымился ароматный напиток голубоватого оттенка, приготовленный по старинному рецепту с добавлением сушёных ягод и эссенции лаванды. Седрик откусил кусочек штолена, чувствуя, как сладкая глазурь тает на языке, и кивнул в знак благодарности, но его мысли были далеко. "Надо сосредоточиться, — подумал он, отпивая из кружки и ощущая пряность сбитня. — Но эти ребята... они слишком дружелюбны. Что за план? Не может быть, чтобы все закончилось просто чаепитием." — Знаешь, Седрик, — сказал Роджер Дэвис, высокий парень с растрёпанными волосами , наливая ему ещё сбитня из дымящегося котелка. Его голос был полон энтузиазма, как у истинного когтевранца, жаждущего знаний. — Мы могли бы обсудить теорию магических констант. Или ты предпочитаешь поговорить о квиддиче? Твой бросок в прошлом матче против Гриффиндора был просто гениальным! Седрик кивнул, отпивая из кружки, чтобы скрыть смущенную улыбку. Он любил такие разговоры, но все казалось слишком... идеальным. Его взгляд вновь скользнул по комнате: Майкл Корнер и Терри Бутт болтали о звездах, указывая на потолок, где Кассиопея медленно вращалась; Лилиан Мун и Аннабель Крэнк рисовали что-то на пергаменте, смеясь над своими каракулями. Никто не выглядел угрожающе — только любопытно и дружелюбие. "Может, я параноик, — подумал он. — Но традиция есть традиция. Они должны потребовать выкуп или задание." Внезапно к нему подсела Падма Патил с загадочной улыбкой, её длинные волосы, были заплетены в аккуратную косу, украшенную серебряными снежинками. Она была одета в красное праздничное платье, но с узурами, напоминающими волны океана, а в руках держала старую книгу с нотами — потрепанный том магловской музыки, который она, видимо, одолжила из школьной библиотеки. — У маглов есть один композитор, — начала она. — Он был глуховат, но писал музыку, используя математику — гармонию, ритм, даже золотое сечение в мелодиях. Вот и мы решили написать песню с помощью математических уравнений. Но не смогли остановиться на одной, и так родился наш новогодний мюзикл. Полный чисел, мелодий и... ну, тебя. Седрик нервно улыбнулся, чувствуя, как атмосфера в комнате меняется: студенты начали переглядываться, а кто-то тихо захихикал. Сердце ёкнуло — он понял, что "просто чаепитие" было лишь прелюдией. — Стоп... Вы же не планируете... Но было поздно: сцена готова, ученики по местам. Чжоу Чанг в центре уже задавала ритм, хлопая в ладоши и напевая: "И раз, два, три... Пи равно три целых четырнадцать сотых!" Ученики запели и закружились в танце вокруг Седрика.

***

Гостиная Пуффендуя, напоминала большой семейный дом с его уютными уголками и тёплым, почти материнским гостеприимство. Царила атмосфера настоящего праздничного тепла и непринуждённого веселья. Стены, обшитые панелями из светлого дуба, были украшены гирляндами из живых еловых веток, переплетённых с золотистыми лентами и мерцающими свечами, а мягкие ковры в пастельных тонах — жёлтых, зелёных и синих, пружинили под ногами, словно приглашая расслабиться. Повсюду стояли кресла с мягкими подушками, деревянные столы заставленные подносами с угощениями. Воздух был пропитан ароматом корицы, имбиря и свежих апельсинов, а в углу кто-то уже настраивал старый патефон, извлекающий весёлые мелодии магловских рождественских песен, адаптированных для волшебного мира. Студенты Пуффендуя, одетые в уютные свитера с вышитыми гербами факультета и праздничные шарфы, собрались вокруг низкого стола, уставленного дымящимися кружками горячего облепихового пунша, приготовленного по старинному рецепту с добавлением мёда, лимона и щепотки сушёных трав. Рядом возвышались тарелки с имбирными пряниками, выпеченными в форме крошечных человечков с улыбками, сказочных зверей, уютных домиков с дымящимися трубами и даже миниатюрных книг с раскрытыми страницами, источающими сладкий аромат специй. Традиция Нового года в Пуффендуе была простой и сердечной: вместо грубых розыгрышей или жестоких игр, как у других, они предпочитали "похищать" кого-нибудь из соперников, обычно кого-то из Слизерина или Гриффиндора, и превращать плен в весёлый праздник, полный историй, песен и угощений, чтобы напомнить о том, что даже в Хогвартсе можно найти общий язык через дружбу и смех. В этот раз "жертвой" стал Грегори Гойл из Слизерина — здоровяк с угрюмым лицом, который редко улыбался и предпочитал держаться в тени Малфоя и Крэбба. Его "похитили" ночью, во время патрулирования коридоров: группа пуффендуйцев во главе с Ханной Эббот и Эрни Макмилланом, вооружившись безобидными заклинаниями левитации, подхватили его прямо из коридора и доставили в гостиную, где он очнулся уже сидящим в мягком кресле у камина, с кружкой пунша в руках и тарелкой пряников перед носом. Вместо ожидаемых угроз или насмешек над его слизеринским происхождением, его встретили теплыми улыбками и приветственными возгласами. - Добро пожаловать, Грегори! — воскликнула Ханна, протягивая ему пряник в форме медведя. — Мы слышали, ты любишь сладкое. Давай, попробуй — это рецепт моей бабушки! Гойл уставился на них с подозрением, но аромат пунша и вкус первого пряника быстро сломали его оборону. Он откусил кусочек, и его глаза расширились от удовольствия — сладкая глазурь таяла на языке, а специи согревали изнутри. - Эй, это... вкусно,"— пробормотал он, краснея под взглядами, и набросился на угощения, запихивая в рот пряники один за другим: сначала человечка, потом зверька, а затем и миниатюрную книгу, жуя с энтузиазмом. Студенты хлопали в ладоши, подпевая песням — от веселых колядок "В лесу родилась ёлочка" до импровизированных частушек о факультетских приключениях. —Расскажи историю, Грегори! — крикнул кто-то. Гойл замялся, но пунш развязал ему язык, и он начал бормотать о своём детстве в большом доме, где его бабушка пекла пироги, а отец учил ловить летучих мышей. — Я не всегда был... таким, — признался он, глядя в огонь. — Иногда просто... не знаешь, куда себя деть. Атмосфера в комнате стала еще теплее; Ханна обняла его за плечи, а Эрни протянул еще одну кружку. — Мы все иногда чувствуем себя потерянными, — сказала она мягко. — Но сегодня мы одна семья. С Новым годом, Грегори! Гойл сидел, чувствуя себя как дома — впервые за долгое время забыв о вражде факультетов, о Малфое и о своём месте в иерархии. Он ел до отвала, смеялся до упаду и даже присоединился к хору, напевая басом под аккомпанемент патефона. Все наслаждались праздником, надеясь, что этот Новый год принесёт не только веселье, но и искру мира в стены Хогвартса.

***

Гермиона сидела в тёмном помещении, тусклый свет луны пробивался сквозь щель в ставнях, отбрасывая длинные тени на каменные стены, усеянные трещинами. Замок скрипел от ветра, а метель за окном выла, словно стая голодных гарпий. Гермиона куталась в плащ Слизерина, ткань была мягкой, с запахом дорогих духов и едва уловимым ароматом мяты. Плащ был ей великоват, и она утонула в нем, подтянув колени к груди, но холод все равно пробирал до костей, а сердце колотилось так громко, что, казалось, могло разбудить весь Хогвартс. Её глаза были красными от слез, боли и разочарования. Она вытерла их рукавом, стараясь не всхлипывать, но каждый звук в коридоре заставлял вздрагивать. «Найдут ли они меня здесь?» — мелькнула мысль. Она сжала кулаки, напоминая себе о планах — вернуться в Гриффиндор. Бегство оказалось легче, чем она ожидала. Но теперь ей очень тяжело на душе... Вспоминая прошедшие часы в гостиной Слизерина, Гермиона усмехнулась сквозь высохшие слезы. Тогда она сделала вид, что веселится, бродила между столами с изысканными закусками: крошечными пирожными в форме миниатюрных замков, украшенных золотой глазурью, чёрной икрой на серебряных панцирях; ёлками из пирожных с искусственной зеленью, усыпанной сахарной крошкой вместо снега. Они выглядели идеально, но все это было будто из пластика, без тепла. В Гриффиндоре все всегда расставлялось с душой: горшки с печеньем, которые пекли сами, самодельные гирлянды, пиры, где каждый клал руку на плечо товарищу. Здесь же — сплошная позолота и ледяное совершенство. Гермиона то и дело поправляла своё платье — ткань была настолько лёгкой, что ей казалось, будто она голая под этим серебристым слоем. Каждая порхающая складка вызывала дрожь, а взгляды слизеринцев, откровенно оценивающие, жгли кожу. Особенно Драко Малфой. Он стоял у камина с бокалом в руке, его серые глаза следовали за каждым её движением, словно змея за добычей. В очередной раз, когда их взгляды столкнулись, Гермиона заставила себя улыбнуться, и они оба подняли бокалы. «Не чокаясь», — пронеслось в голове у девушки, и она рассмеялась уже по-настоящему. Пусть думают, что она сдалась. Пусть радуются своей «пленнице». Через какое-то время, ней подлетели близняшки — Флора и Гестия Карроу: их длинные чёрные волосы заплетены в хвосты, делая черты лица ещё острее. У обоих были презрительные улыбки, словно у гарпий. — Наслаждаешься вниманием, Гренджер? — Их голоса слились в один. Гермиона отвернулась от них, стараясь не показать раздражение, но тут же столкнулась с Пэнси Паркинсон и чуть не пролила свой напиток. — Осторожнее с платьем: оно дороже тебя, — усмехнулась Пэнси. Её глаза блеснули злорадством, а ноздри расширились, как у хищницы, почуявшей кровь. — Странно, что ты сейчас со мной, а не со своим парнем. — Гермиона улыбнулась шире и кивнула головой на Драко. Пэнси покраснела — от ярости или смущения, а может, всё сразу. — Не злись так, — продолжала Гренджер. — Вы красивая пара, я вам даже завидую. Посмотри только, как он на тебя смотрит! Пэнси повернулась, и правда — Малфой не отводил от них глаз, его губы изогнулись в улыбке. — Почему ты еще не с ним? Я в зале уже четыре омелы насчитала. Давай, вперед! — не унималась Гренджер. Пэнси осушила свой бокал залпом, затем бокал гриффендорки, и быстрым шагом направилась к своему «парню». Гермиона едва сдержала вздох облегчения — одна рыбка клюнула. Теперь к следующей. Она подбиралась к девушке с длинными светло-русыми волосами: кажется, её зовут Дафна Гринграсс. Та стояла в углу, оглядывая зал с видом королевы, оценивающей подданных. — Привет, — нежно пропела гриффиндорка, подходя ближе. — Почему ты здесь стоишь одна? Разве такая красавица, как ты, должна скучать на празднике? Дафна презрительно посмотрела на Гермиону, её брови взлетели вверх. — Я просто тут от скуки всех разглядываю, — добавила Гермиона, — и заметила, как этот Малфой тебя глазами пожирает. — Правда? — Дафна выпрямилась, ее глаза загорелись. — Он сейчас смотрит? — Конечно! — заверила Гермиона, стараясь сделать голос как можно мягче. — Он там стоит под омелой. Не упусти шанс! Дафна бросила быстрый взгляд в сторону камина, куда уже шла Пэнси. Вторая «рыбка» тоже направилась к Малфою. «Нужно действовать быстро! — пронеслось в голове у Гренджер. — Давай, ты же посещала курсы по актерскому мастерству!» Шатаясь, она подошла к Блейзу Забини, который стоял у выхода из гостиной. Сделав максимальный пьяный голос, она проныла: — Кажется, я переборщила! Меня сейчас вырвет... Блейз отскочил в сторону, его тёмные глаза расширились от отвращения. — Эт самое, — рявкнул он, — только не здесь. Подожди, тебя кто-нибудь проводит. Но тут же раздались женские крики. Он поднял голову и увидел, как Пэнси и Дафна вцепились в волосы друг друга, и кружатся возле камина, точно две диких кошки. Блейз широко улыбнулся — эта сцена явно порадовала его: драмы всегда развлекали слизеринцев. Но Гермиона не отступала и схватила его за рукав. — Просто покажи, в какой угол можно... — она зажала себе рот рукой и вытаращила глаза. — Там, в конце коридора, туалет, — прорычал он, и грубо толкнул девушку к двери. Затем направился к растущей толпе зрителей. Гермиона просто бежала, наугад открывала двери — пустые классы, кабинеты, даже забытый чулан с мётлами, и в итоге выбралась в главный коридор, где ветер завывал сквозь окна. А потом... Теперь она пряталась от мира в этой тьме и пыталась собраться с мыслями. Шаги в коридоре превратились в тяжёлый бег и приближались к убежищу Гермионы.Она едва сдержала крик, когда дверь распахнулась с громким скрипом, и в комнату влетел профессор Снейп. Его чёрная мантия развивалась, лицо было искажено гневом, а палочка в руке светилась тускло-синим светом. — Мисс Грейнджер... Почему вы в мантии Слизерина? — Профессор осмотрел её с ног до головы, замечая красные глаза и дрожь, но его тон остался суровым. Затем он резко замер. В коридоре послышались голоса. Снейп, словно только что очнувшись от транса, резко шагнул к Гермионе, прижимая её, и себя, к холодной каменной стене. — Тсс... — он поднял палочку, кончик которой вспыхнул предостерегающим голубым свечением. Гермиона замерла, воздух встал поперек горла. Её сердце, казалось, сейчас вылетит через грудную клетку. «Он боится?» — пронеслось в голове у девушки. Профессор Снейп? Тот самый Северус Снейп, который взглядом в спину, через весь зал, затыкает учеников. Но кого? Неужели кто-то решил его похитить? Даже ради безумных хогвартских традиций в новогоднюю ночь никто так не рискнёт. И все же его пальцы крепко сжимали палочку, а мантия натянулась, словно он готов был сразиться с невидимым врагом. — Дыши тише, — прошипел Снейп, его голос был едва слышен, но в нем сквозило напряжение, которого Гермиона не слышала раньше. — В чем дело? — прошептала она, стараясь не шевелиться, хотя ноги ныли от неудобной позы. — От кого вы прячетесь? Девушка тут же услышала знакомые голоса из коридора. Это были преподаватели Хогвартса: суетливый шумок профессора Флитвика, звонкие голос МакГонагалл и низкий, раскатистый бас Помоны Спраут. Они шли группой, переговариваясь о чем-то с растущим недовольством. Гермионе показалось, что она различила даже тихий шёпот Корнелиуса Фаджа, но, возможно, это было просто воображение. — У вас тоже какие-то игры перед новым годом? — тихо спросила ученица. - Нет, мисс Грейнджер, — ледяным тоном отрезал Снейп, не отрывая взгляда от двери. — В играх существуют правила, и в них можно выиграть. А это... Он замолчал, прислушиваясь к нарастающему грохоту, и выражение неприязни в его глазах было красноречивее любых проклятий. До них донёсся весёлый крик Хагрида. — Вперёд, мальчики! Найдите его! А затем рёв собак эхом прокатился по коридору и заставляя камни вибрировать. Гермиона сжалась в комок, её пальцы невольно вцепились в край жёсткой чёрной ткани плаща профессора. "Хагрид? В школе с собаками? Что там за традиция такая?" Снейп не стал дожидаться, когда обнаружат их "логово". Резким, отточенным движением он взмахнул палочкой. Вокруг них возник магический купол, искажающий пространство и глушащий звуки. Затем он не глядя нырнул во внутренний карман мантии и достал маленький флакон с мутной жидкостью. Не говоря ни слова, он сделал глоток. Его лицо перекосило от отвращения, но тут же он протянул сосуд ученице. Гермиона понюхала жидкость, запах был знакомым, тот самый нейтрализатор, который они проходили на уроках зельеварения. Он маскировал запахи от любых существ. "Умно, — мелькнуло в её голове, — он заранее подготовился к этому." Она сделала глоток, борясь с тошнотой, и зелье быстро подействовало: мир и для неё стал тише, запахи стёрлись, словно их никогда не было. «О таком эффекте в книге не писали» - возмутилась Гермиона. Звери, ведомые Хагридом, и остальные преподаватели прошли мимо, не замечая их присутствия. Топот лап, шарканье ног и возбуждённые голоса постепенно затихли в глубине коридора. Купол дрогнул и растворился в воздухе, когда угроза миновала, оставив после себя лишь эхо напряжённой тишины. Снейп отпустил Гермиону и шагнул вперёд, его взгляд был мрачным, но сосредоточенным. Они вместе посидели в тишине ещё некоторое время. Напряжённая пауза, прерываемая лишь далёким эхом метели за окном, казалась вечной. Гермиона поёжилась, ведь холод от каменных стен проникал сквозь ткань плаща, заставляя её зубы незаметно стучать. Сидеть на сырых камнях, покрытых инеем, было невозможно, а стоять облокотившись — означало лишь больнее вдавить локти в ледяную поверхность. Гермиона не хотела затрагивать ситуацию профессора — после всего, что произошло, это казалось неуместным, но молчание давило, и ей хотелось услышать хоть какой-то человеческий голос. Наконец, она не выдержала и решилась заговорить, хотя слова вылетели немного неуклюже. — Скажите, профессор... Почему некоторых... ну, девушек или парней... тянет к плохим партнёрам? К тем, кто их, скажем, оскорбляет или обижает? Северус Снейп не ответил сразу. Он медленно развернулся, и его чёрные глаза, обычно испепеляющие учеников, ныне обвели Гермиону с непривычным прищуром — смесью любопытства и глубокой, въевшейся в душу, усталости. Он словно взвешивал на весах своей дотошности, стоит ли отвечать на вопрос, выходящий далеко за рамки школьной программы. Пауза затянулась, наполняясь лишь завыванием ветра за стенами и гулким тиканьем невидимых часов. Профессор, наконец, выдохнул, и его плечи, всегда гордо расправленные, чуть опустились. — Причин множество, мисс Грейнджер, — произнёс он тихим, низким голосом, в котором проступили нотки усталой мудрости, чуждой его обычному сарказму. Его взгляд ушёл куда-то в тёмный угол комнаты, словно он искал там подтверждение словам, которые никогда прежде не рисковал произносить вслух. — Но самая пагубная и распространённая из них — это иллюзия спасителя. В основном, этих девушек, или парней, привлекает маниакальная идея, что именно они смогут совершить невозможное. Исправить сломанного, укротить строптивца, стать тем самым исключением, ради которого монстр превратится в принца. Они путают драму с любовью, а контролирующую жесткость - с заботой. Снейп грустно усмехнулся, но в этой улыбке не было ничего весёлого. — Иногда это слепая любовь, мисс Грейнджер. А чаще просто гордыня. Желание доказать всем и себе, что твоя сила духа или доброта способны исцелить чужие раны. Но это лишь фантазия. Мы не можем наполнить чашу, у которой нет дна. — Он замолчал на секунду, словно испугавшись, что сказал слишком много. — Чаще всего... это приводит только к разрушению. Гермиона вздохнула глубоко, воздух ворвался в лёгкие холодным острым комком. Она сильнее натянула тяжёлый плащ Малфоя на плечи, пытаясь согреться не только от физического холода, но и от ледяной правды этих слов. Профессор вышел из своего странного оцепенения и внезапно обратил внимание на её голые ноги, торчащие из-под плаща — красные от холода и кое-где ободранные во время бегства. — Мисс Грейнджер! — голос Снейпа прозвучал сухо, но бровь его вольно взлетела вверх. — Надеюсь, под вашим плащом всё-таки обнаруживается какая-нибудь одежда? Гермиона нервно покачала головой и, стараясь хоть как-то разрядить обстановку, выдавила натянутую улыбку. — Это... долгая и довольно забавная история, профессор. — В любом случае, я настаиваю на том, чтобы вы поведали её мне. Полностью. И прямо сейчас, — он сделал паузу, добавив: — Пожалуйста. — Хорошо, но только если вы сначала расскажете, почему прятались от остальных преподавателей! — выпалила она. — Или я могу спросить у других учеников, может, они знают? Профессор Снейп замер, вглядываясь в неё. На секунду его привычно каменное лицо исказила странная гримаса, напоминающая сочувствие, а может быть, даже доброту. — Мисс Грейнджер, с вами действительно всё в порядке? — спросил он тихо. Обычный сарказм исчез, уступив место искренней заботе. Гермиона тут же ощутила прилив вины за своей резкий тон. Она опустила взгляд, уставившись на свои босые ноги. — Да, простите... Всё в порядке. То есть... это не то, о чём вы могли подумать. Я даже не знаю, что вы подумали! — Она запнулась, выдохнула и продолжила уже тише. — Я убегала от слизеринцев. В процессе случайно подожгла своё платье и... в панике схватила первый попавшийся плащ. Ничего криминального, честное слово! Снейп сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть её внимательнее. Его взгляд остановился на её красных, припухших от слёз глазах. Лицо снова превратилось в непроницаемую маску, но в глубине тёмных зрачков всё ещё читались тревога и растерянность. Видя его смятение, Гермиона попыталась успокоить его улыбкой. — Всё так и было, правда. А если вдруг случится что-то ещё, я сразу побегу к вам за помощью, в любое время дня и ночи! Профессор кивнул, а его губы едва заметно дрогнули, очертив ответную улыбку. — В таком случае... двери моего кабинета всегда открыты для вас, — медленно произнёс он. — Но помните, в эту ночь мы друг друга не видели. После этих слов Северус Снейп резко развернулся, его чёрный плащ взметнулся как крылья, и он взмахнул палочкой. Гермиону окутало тёплое свечение: её тело покрылось знакомой тканью - гриффиндорской школьной формой, чистой и аккуратной, как будто ничего и не произошло. Её губы дрогнули в облегчённой улыбке, но тут же замерли, когда она увидела, что плащ Малфоя остался в её руках, словно трофей......

***

Воздух в коридоре за был ледяным. Гермиона, прижимаясь спиной к холодному камню стены, пыталась перевести дух. Сердце колотилось, где-то в горле застрял холодный ком, а в ушах стоял оглушительный звон от собственной наглой лжи и внезапного побега. Она почти была у цели, почти чувствовала запах гриффиндорской гостиной, как из тени прямо перед ней возникла высокая, знакомая фигура. — Куда так спешишь, Грейнджер? — голос Драко Малфоя был тихим, но в тишине коридора он прозвучал громко, как выстрел. Он вышел из мрака, его платиновые волосы отсвечивали в свете единственного факела, на стене неподалёку. На его лице не было привычной насмешки, скорее странная, напряжённая серьёзность. «Глупо. Всё это глупо , - думал он. - Надо было остаться. Надо было сделать вид, что мне всё равно.» — Неужели моё общество так тебе опостылело? — Отстань, Малфой, — выдохнула Гермиона, делая шаг в сторону, но он тут же перекрыл ей путь. — Игра окончена. Я ухожу. — Окончена? — он усмехнулся, но звук вышел каким-то нервным. — Для кого как. Для тебя это, я смотрю, просто игра. А для меня... — Он запнулся, его серые глаза пристально изучали лицо Гермионы. «Скажи. Скажи нормально! Хватит быть трусом». — Для тебя что? — бросила Гермиона, стараясь звучать презрительно, но внутри все сжалось от тревоги. — Для меня это был шанс! — Вдруг выпалил Драко, его голос сорвался. Он шагнул ближе, заставляя девушку отступить к стене. — Шанс сказать тебе правду. Всю правду! Все эти годы, все эти «грязнокровка» и «заучка»... Это же было просто чтобы... Я не знал, как ещё обратить на себя твоё внимание! Гермиона смотрела на него в полном недоумении. Её разум отказывался обрабатывать эти слова. — Ты... ты с ума сошёл? Обратить моё внимание? Ты издевался надо мной! Ты унижал меня и моих друзей! Драко открыл рот и закрыл снова. Всё, что крутилось в голове, звучало либо глупо, либо слишком опасно. «Скажешь — засмеётся. Не скажешь — уйдёт.» — Потому что ты всегда смотрела на Поттера! На Уизли! — его голос звенел от отчаяния. — А на меня... И это было лучше, чем вообще ничего! Понимаешь? Лучше, чем быть для тебя пустым местом! «Ненавидь меня, — подумал он. Только не будь равнодушной.» Драко снова шагнул вперёд, и теперь он был так близко, что она чувствовала запах его одеколона, с холодными нотками мяты. — Уйди с дороги, Малфой, — предупредила Гермиона, но в её голосе уже не было прежней силы. Её мир переворачивался с ног на голову. «Не трогай. Не лезь. Не испорть то, что ещё осталось.» — Нет, — прошептал Драко, но его рука дрогнула, будто он хотел коснуться её щеки, но не посмел. — Вернись. Вернись в обратно. Встреть со мной Новый год. Пожалуйста, Гермиона. Это «пожалуйста» прозвучало так неожиданно и искренне, что у Гермионы перехватило дыхание. Но мысль о насмешках Пэнси, о высокомерных взглядах других слизеринцев, о том, что она снова станет для них забавой, вернула ей твердость. — Ни за что! — Она резко оттолкнула Малфоя, пытаясь прорваться. — Я не игрушка в ваших играх! Драко не ожидал такого напора. Он схватил девушку за запястье и потащил обратно. — Это не игра! — Настаивал он, его пальцы сильнее сжимались вокруг её руки. — Я пытаюсь тебе сказать, что ты мне нравишься! С самого первого дня! «Слишком поздно. Я всё испортил» Их борьба была короткой. Гермиона, пытаясь вырваться, оступилась, её нога зацепилась за складку собственного длинного платья. Она потеряла равновесие и с криком полетела назад, прямо на стальной кронштейн с горящим факелом. Все произошло за долю секунды. Раздался резкий треск, и вдруг её бок озарился ослепительным, жарким пламенем. Изумрудно-серебристая ткань вспыхнула как сухая листва. Гермиона в ужасе закричала, почувствовав обжигающий жар на коже. И тут же Драко преобразился. Все его неуверенность и нервозность исчезли, уступив место мгновенной, холодной решимости. — Не двигайся! — скомандовал Малфой. В следующее мгновение его руки устремились прямо к горящей ткани. Не думая о безопасности, приличиях, не думая ни о чем, кроме спасения, он схватил пылающий подол и с силой рванул его вниз и на себя. Шёлк с треском разорвался. Пламя погасло, не успев перекинуться дальше, оставив после себя лишь дым и запах гари. Гермиона, шокированная и дезориентированная, стояла посреди коридора, в одном лишь тонком белье, её кожа покрылась мурашками от холода. Она не успела ничего понять, когда на неё накрыла тяжёлая ткань. Драко одним плавным движением накинул на Гермиону свой собственный плащ. Он окутал её скрыв и полуобнаженное тело, и часть её унижения. Они замерли. Тяжёлое, сбивчивое дыхание было единственным звуком в коридоре, оно эхом отражалось от голых каменных стен, подчёркивая звенящую тишину, которая нависла над ними. Гермиона подняла глаза на Малфоя. Внутри неё расплывалось болезненное, щемящее чувство благодарности. Ведь он спас её. Лицо Драко было мертвенно-бледным, под глазами залегли тени, а на лбу блестели капли холодного пота. Обычно сверкающие холодом и ядом серые глаза теперь были тёмными, от пережитого ужаса; он смотрел мимо неё, в темноту коридора. Его губы были плотно сжаты в тонкую, напряжённую линию. — Ты… — голос его сорвался на хрип. Он откашлялся, пытаясь вернуть контроль. — Ты в порядке? Гермиона попыталась ответить, но слова застревали в пересохшем горле. Она лишь кивнула, едва заметно, боясь, что при попытке говорить она может расплакаться. Внезапно Гермиона осознала их физическую близость. Драко стоял слишком близко. Слишком. Она чувствовала исходящее от него тепло, которое контрастировало с ледяным камнем за спиной, слышала, как быстро, бьётся его сердце. От него пахло мятой. Она сама не поняла, как это произошло. Вероятно, это был выброс адреналина, какое-то дикое иррациональное желание, или благодарность, смешанная с чем-то иным, что настаивалось внутри её годами. Гермиона вдруг потянулась к нему. Это был не поцелуй. Это была катастрофа. Гермиона промахнулась. Её сухие губы, неловким движением, едва коснулись бледной кожи уголка его губ. Драко вздрогнул, и резко отстранился, словно его обожгли. В его, обычно таких холодных, глазах теперь читалось замешательство, граничащее с ужасом. — Я… прости, — быстро заговорил он, вытирая тыльной стороной руки тот самый уголок рта, словно стирая пятно. — Я не должен был. Это… — он запутался, и его маска начинала трескаться. — Нет, — поспешно выдохнула Гермиона. Чувство стыда накатывало горячей волной, обжигая шею и уши сильнее, чем это сделал огонь. — Я тоже... Она инстинктивно скрестила пальцы, сжимая чужой плащ на груди, пытаясь спрятаться, провалиться сквозь землю. — Этого не было, — резко, почти с жестокостью произнесла Гермиона, возводя между ними новую стену. — Это ничего не значит. Это.... Забудь. Малфой кивнул. — Конечно, — выдохнул он, выпуская из лёгких воздух. — Конечно... Он сделал неловкий шаг в сторону, вжимаясь спиной в стену, и освободил девушке путь. И Гермиона побежала. Она бросилась прочь, не оглядываясь, словно сама смерть была у неё на пятах. Где-то по коридору раздался сухой треск: на полу остался один её каблук. Но Гермиона не остановилась. Она скинула туфли, и те осталась лежать позади. Гермиона бежала босиком по ледяному камню, каждый шаг отдавался болью. Она куталась в его тёплый плащ, который всё ещё пах мятой и дымом, и этот запах, обволакивающий её с головы до ног. *** Гермиона захлопнула дверь своей спальни за спиной, прислонилась к ней и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Не от холода, в башне Гриффиндора было уютно и тепло, а от пережитого шока. В ноздрях все ещё стоял едкий запах гари, смешанный с чужим, мятным ароматом, исходившим от плаща, который она всё ещё сжимала в руках. Она сбросила его, словно обжёгшись, и тот упал на пол бесформенной грудой. Быстрыми, привычными движениями она принялась приводить себя в порядок. Умылась прохладной водой, пытаясь смыть с щёк пятна стыда и с кожи призрачное ощущение его рук — то ли грубых , когда он тащил её обратно, то ли решительных, когда он тушил пламя. Наконец, когда дыхание выровнялось, а сердце перестало колотиться как сумасшедшее, она подошла к прикроватному столику. Там стояла небольшая, изящная шкатулка из тёмного дерева, подарок родителей. Гермиона провела пальцем по крышке, шепнула заветное слово, и замок тихо щёлкнул. Внутри, среди нескольких безделушек и писем, лежал сложенный листок бумаги. Она осторожно, почти с благоговением, извлекла его и развернула. На пергаменте был рисунок, выполненный углем. Гермиона смотрела на портрет, и по её щекам вновь разливался предательский румянец. Она любовалась им, разрешая себе эту слабость всего на несколько мгновений, в полном уединении. Внезапно дверь в комнату распахнулась. — Гермиона, ты здесь! А тебя все ищут! — звонко прокричала Джинни Уизли. Гермиона вздрогнула, словно её поймали на месте преступления. Быстрым движением она сложила рисунок, сунула его обратно в шкатулку и захлопнула крышку. Сердце снова застучало, теперь уже от испуга. — Я... я уже выхожу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и направилась к двери. Джинни и Лаванда Браун переглянулись, едва их соседка вышла. — Она что-то прятала, — шёпотом заметила Лаванда, многозначительно кивнув в сторону шкатулки. — Я видела, она так быстро захлопнула. — Интересно, что там? — приподняв бровь, прошептала Джинни. — Скорее всего, это рисунок. Того, в кого она влюблена. - Хихикнула Лаванда . — В кого? — глаза Джинни округлились от любопытства. — В Виктора Крама? Но они же расстались. — Не Крама, — таинственно покачала головой Лаванда. — Но кто - загадка. Она ни с кем не делится. А на том рисунке маскировочное заклинание. Очень хитрое. Если посмотреть без её прямого разрешения, изображение меняется. — На кого? — нетерпеливо прошептала Джини. — На Тома Фелтона, кажется. — Лаванда пожала плечами. — Тома Фелтона? А это кто? — Какой-то актер, насколько я поняла. Ничего особенного. - Лаванда махнула рукой, теряя интерес к этому разговору. — Но факт в том, что наша Гермиона кого-то скрывает. И очень тщательно. Обе девушки не знали, что под заклинанием маскировки скрывалось лицо того, кого они меньше всего ожидали бы увидеть. И что тайна, которую хранила шкатулка, была куда сложнее, чем простая девичья влюблённость.

***

Утро в Хогвартсе было по-настоящему праздничным. Большой зал сиял: тысячи снежинок медленно падали с заколдованного потолка, гирлянды и праздничные украшения сверкали на стенах, а четыре длинных стола ломились от изысканных яств. Студенты в самых разных нарядах, от строгих костюмов и платьев до уютных новогодних пижам, смешались в шумной, весёлой толпе, обменивались подарками и поздравлениями. Гермиона сидела с Гарри и Роном за столом Гриффиндора, сжимая в руках кружку с горячим шоколадом. Её подарки друзьям, тщательно подобранные книги с дополнительными защитными заклинаниями , были уже вручены. Чтобы развеселить подругу, Рон и Гарри пытались сосредоточить её внимание на новом задании по зельеварению. Но Гермиона всё равно была рассеянной. Её внимание, против её воли, было приковано к другому концу зала. Она заметила его почти сразу, как только вошла. Драко Малфой. Он стоял у стола Слизерина, непринуждённо опёршись о спинку скамьи, и беседовал с Блезом Забини. В отличие от большинства студентов, щеголявших в праздничных свитерах, он был одет в тёмный, идеально сидящий костюм. Его поза была высокомерной, а его бледно-серые глаза, метались по залу, будто сканируя пространство с холодным расчётом. И время от времени, с неумолимой регулярностью, этот беглый, острый взгляд на секунду останавливался на ней. Гермиона тут же отводила глаза в сторону гирлянд на ёлке, к смеющейся Джинни, куда угодно, чувствуя, как по её щекам разливается предательский, дурацкий румянец. Она ненавидела эту свою реакцию. Однажды их взгляды встретились — всего на долю секунды. Она не отвёла глаза. Во взгляде Драко что-то вызывающее, уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, которую могла заметить только Гермиона. Затем он так же плавно повернулся к Забини, что-то сказал, и тот засмеялся низким смехом. — Гермиона? Ты вообще меня слушаешь? — Голос Рона прорвался сквозь её мысли. — Как думаешь, если смолоть корень в пыль - это сработает? Гермиона вздрогнула и судорожно сделала глоток шоколада, который оказался уже холодным. — Что? Нет, Рон, конечно нет! — выдавила она, заставляя свой голос звучать резко и уверенно. — Это же противоречит всем базовым принципам стабилизации ингредиентов! Внезапно к ней подошла Дафна Гринграсс. Её длинные светлые волосы были уложены в безупречную причёску, на ней было шикарное зеленное платье, а на лице играла вежливая, но холодная улыбка. Гермиона встала, чтобы на неё не смотрели сверху вниз, буквально. — Грейнджер, — начала она сладковатым голосом, который, однако, не скрывал стального оттенка. — Насчёт платья. Того, что мы тебе одолжили. Его нужно вернуть. Гермиона сглотнула, почувствовав, как под взглядом Дафны застывают Гарри и Рон . — К сожалению, с платьем произошёл несчастный случай. Оно сгорело, — ответила Гермиона, стараясь говорить максимально нейтрально. Глаза Дафны сузились. Её улыбка стала ещё презрительной. — Очень жаль, — произнесла она, понизив голос так, что его слышала только Гермиона. —Это было моё платье. Надо быть аккуратнее, Грейнджер. Иначе неприятности имеют свойство… множиться. В этот момент вмешался Малфой. Он появился внезапно, и положил руку на плечо сокурсницы. — Дафна, дорогая, не порть себе праздник, — его голос прозвучал спокойно и почти нежно, но Гермиона уловила в нем привычную властную ноту. — Это же прекрасный повод обновить гардероб. Мы съездим в Хогсмид, и я лично выберу для тебя что-то гораздо лучшее. Что скажешь? Дафна мгновенно преобразилась. Её лицо озарилось сияющей улыбкой, а взгляд стал томным. Она обвила руку Малфоя и прижалась к нему. — Правда, Драко? Ты лучший! — она встала на цыпочки и быстро поцеловала его в губы. После, стремительно кивнув, Дафна помчалась к выходу из зала, уже полностью поглощённая мыслями о предстоящей поездке. Вслед за ней выскочила озлобленная Пэнси. Малфой проводил их взглядом, а затем его холодные глаза вновь устремились на Гермиону. На его лице не было и тени той мягкости, что он только что проявлял к Дафне. Он медленно прошёл мимо стола Гриффиндора и, казалось бы, случайно задел Гермиону плечом. Но толчок был достаточно сильным, чтобы она едва не уронила кружку. — Смотри под ноги, Грейнджер, — бросил он через плечо, не останавливаясь. Его голос был полон презрительной усмешки. Рон вскочил было с места, что-то проворчав про «мерзкого слизеринского хорька», но Гермиона схватила его за рукав. — Не надо, Рон. Не стоит ссоры, — прошептала она. Гермиона снова села, стараясь не смотреть вслед Малфою. Засунув руку в карман своего платья, чтобы успокоить дрожь в пальцах, она наткнулась на небольшой, твёрдый предмет, которого там раньше не было. Её сердце пропустило удар. Осторожно, под столом, она вытащила маленькую коробочку темно-зеленого цвета. Оглядевшись, чтобы убедиться, что никто не смотрит, она приоткрыла крышку. Внутри, на красном бархате, лежал изящный кулон. Он был выполнен в виде миниатюрной, тщательно проработанной книги с тонким корешком. Книжка была настолько маленькой, что прочитать крошечные строчки было невозможно без хорошей лупы. К кулону прилагалась тонкая серебряная цепочка. Гермиона захлопнула коробочку. Её пальцы дрожали. Это был подарок. От него. Тот, кто только что толкнул её и оскорбил, тайком положил ей в карман изысканное, продуманное украшение. Гермиона попыталась уткнуться взглядом в свою кружку, но периферийным зрением все равно видела его силуэт. Это утро было для неё испытанием. Она чувствовала себя словно под увеличительным стеклом, и это стекло держал он — Драко Малфой, с его непроницаемым лицом и колющими взглядами, которые, казалось, видели гораздо больше, чем она хотела бы показывать. И самое ужасное было то, что часть её, та самая, которую она тщательно скрывала ото всех, включая себя, с нетерпением ждала следующего взгляда *** Грегори Гойл, затянутый в новогодний свитер с оленями, который явно был ему мал, стоял посреди зала и растерянно озирался. Его взгляд зацепился за стол Пуффендуя, где царила атмосфера простодушного веселья. Кто-то из студентов поймал его взгляд и радостно помахал ему. А потом какая-то рыжеволосая девушка, игриво послала ему воздушный поцелуй. Гойл, ошеломлённый таким вниманием, смущённо улыбнулся и сделал неуклюжий жест, будто поймал этот поцелуй в ладонь. На его грубоватом лице даже появилось что-то похожее на умиление. Но тут его взгляд случайно скользнул к столу Слизерина. И всё изменилось в одно мгновение. Там, в окружении безупречных костюмов и вечерних платьев, его встречали не дружелюбные улыбки, а холодные, оценивающие взгляды однокурсников. Даже воздух вокруг них казался другим — ледяным. Гойл тут же выпрямился, словно по команде. Смущение сменилось на лице паникой. Он резко разжал ладонь и сделал отталкивающий жест, будто швырнул невидимый воздушный поцелуй прочь. — Я… я не… Они сами ко мне пристали! — зашептал он, обращаясь к своим, но голос звучал громко и оправдательно. — Я отбивался до последнего, честно! Но их тут, понимаете ли, больше… Его оправдания потонули в общем гуле. Гойл поспешил занять своё место среди слизеринцев, снова надевая привычную маску туповатой угрозы, но внутренне съёживаясь от стыда.

***

— Седрик! А мы тебя потеряли! — радостно воскликнула одна из студенток. Седрик, обычно воплощение спокойствия, выглядел возмущённым и уставшим. — Потеряли? — парировал он, снимая свитер Когтеврана. — А почему меня никто не спасал? — Мы были заняты, — простодушно ответил другой пуффендуец, обнимая его за плечи. — Ели, пели… Ты же понимаешь, праздник! В этот момент к Седрику подошла Палумна . Её длинные светлые волосы были уложены в сложную причёску, а лицо светилось безмятежным спокойствием. — Привет, Седрик. Как прошёл твой вечер? — спросила она вежливо. — Ужасно, — с искренним страданием в голосе ответил Седрик, потирая переносицу. — Меня пытали математическим мюзиклом! Это было похоже на Круциатус, только для ушей. А как у тебя всё прошло? — Всё было просто чудесно. В Гриффиндорской гостиной меня приняли очень тепло. Невил принес угощения и глинтвейн — такой ароматный! Мы очень здорово поговорили о травологии, а потом он устроил мне небольшую экскурсию по башне. - девушка сделала паузу, и на её лице появилось лёгкая, загадочная улыбка. — Но знаешь, что было странно? Где бы ни останавливались поговорить, прямо над нами неизменно висела омела. Везде. Пришлось, знаешь ли, соблюдать традиции. С этими словами Палумна небрежным движением достала из кармана платья маленький тюбик с блеском и провела им по губам. Губы мгновенно заблестели влажным розовым оттенком, и в воздухе повис сладкий аромат спелой вишни. Седрик, слушавший её с нарастающим недоумением, медленно поднял голову. И замер. Прямо над ними, под самым сводом потолка, качалась аккуратная веточка омелы с белыми ягодами. Седрик тяжело выдохнул, встретившись с бездонным взглядом девушки. Палумна лишь улыбнулась ещё шире, потом встала на цыпочки, грациозно вытянув шею, и сложила губы в трубочку. Ее глаза смеялись. — Традиция есть традиция, Седрик, — прошептала она. Парень на мгновение заколебался, глядя на её блестящие губы, а потом с лёгкой, покорной судьбе улыбкой наклонился, чтобы исполнить рождественский ритуал.

***

Последние искры волшебных фейерверков погасли в высоких сводах Большого зала, но воздух всё ещё был наполнен ароматом ёлочной хвои, имбирного печенья и волшебства. Студенты, уставшие и довольные, толпами потянулись в свои гостиные, их смех и весёлый гул постепенно затихали в коридорах. Профессор Северус Снейп, чья чёрная мантия колыхнулась за ним, как тень раздражённой летучей мыши, направлялся к выходу, надеясь наконец укрыться в тишине и прохладе своих подземных апартаментов. Его цель — глоток виски и сон без сновидений, была почти осязаема. Но путь ему преградила весёлая, слегка подвыпившая толпа коллег. Профессор Флитвик, сидящий на сложенной стопке книг, которую поднесли ему два семикурсника, звонко хихикал. Мадам Трюк щёлкала огромной камерой, делая снимки на память. Даже обычно угрюмый Аргус Филч, закутанный в бесчисленные шарфы, издавал какие-то странные крякающие звуки, которые, вероятно, должны были быть смехом. — Северус, куда это ты собрался? — просипел Филиус Флитвик, его глазки-бусинки блестели от возбуждения. — Самые интересные традиции только начинаются! — Именно так, Северус, — подхватила мадам Помона Стебль, поправляя свою шляпу с чучелом стервятника в костюме Деда Мороза. Её голос звучал торжественно и в то же время с лёгкой издёвкой. — Новый год не наступает по-настоящему, пока не соблюдены все ритуалы. Особенно… «учительские». Снейп остановился, его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глазах вспыхнули чёрные молнии раздражения. — Моя единственная традиция на этот вечер, — произнёс он ледяным тоном, — заключается в том, чтобы оставить этот цирк в прошлом году. Пропустите. — О, не будь занудой, Северус! — воскликнула профессор Макгонагалл, и остальные преподаватели дружно закивали. — Ты же знаешь правила. После боя курантов, после того как последний студент покинул зал… наступает «наше» время. Вокруг Снейпа сомкнулось живое кольцо. Сивилла Трелони, шатаясь от эффекта выпитого чая с бренди, прошептала ему прямо в лицо, окутав облаком алкогольных паров: «Тёмные силы сходятся… Я вижу… омелу… над твоей головой…» Снейп резко отшатнулся, но было поздно. Он поднял взгляд и увидел то, что привело его в настоящую ярость. Прямо над ним, прикреплённая к какой-то невидимой нити, болталась та самая ветка омелы. Она появилась внезапно, словно её только что поместили специально для него. Лицо профессора зельеварения побелело. Он смотрел на смеющиеся лица коллег — на хитрющего Флитвика, на довольную мадам Стебль, на даже подбадривающе подмигивающего ему Хагрида. Это был заговор. Чистой воды сговор. — Всё, — прошипел он, и в его голосе зазвучала такая окончательность, что смех на мгновение стих. — Я понял. Я сыграл в ваши глупые игры ровно столько, сколько мог вынести. С этого момента... - Он выпрямился во весь рост, и его фигура внезапно показалась огромной и по-настоящему опасной. — Я увольняюсь! Наступила мёртвая тишина. Даже Трелони замерла с открытым ртом. Роланда Трюк ткнула локтем в бок Хагрида. И тут из-за спин коллег появился он. Альбус Дамблдор. Он не шёл, а скорее мягко скользил, его расшитые звёздами фиолетовые тапочки шелестели по каменному полу. Его длинная серебряная борода казалась почти светящейся в тусклом свете догорающих свечей. На лице директора играла его обычная, чуть отстранённая улыбка, но глаза за половинками очков смотрели на Снейпа с бездонной, пронизывающей пониманием и серьёзностью. Он медленно приблизился, никуда не торопясь, и остановился перед своим профессором зельеварения. — Северус, — произнёс Дамблдор, и его голос был тёплым и твёрдым одновременно. — Твоё заявление.... оно, без сомнения, будет рассмотрено со всей серьёзностью. Снейп молчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Но, — продолжил директор, и его глаза блеснули озорством, — как ты сам прекрасно знаешь, любое административное дело требует времени. — Он сделал многозначительную паузу. — Твоё заявление будет дожидаться своего часа. А пока… пока на дворе Новый год. И традиции, какими бы они ни были, существуют для того, чтобы их соблюдать. Не правда ли? За высокими окнами, словно сквозь невидимую завесу, бесшумно и торжественно падал густой снег. Снежные хлопья кружились в танце, словно лебединый пух, и укрывали древние башни и зубчатые стены Хогвартса. Огромный замок и все прилегающие к нему земли исчезли под этим девственным покрывалом. Небо на востоке уже начинало дышать, медленно светлея. Над Чёрным озером стелилась густая рассветная дымка. Тончайшие полоски нежно-розового света, словно акварельные мазки небесной кисти, осторожно прокладывали себе путь сквозь серые тучи. Оглушительный бой курантов уже отзвучал, его эхо растворилось в опустевших коридорах, уступив место звенящей тишине. Суета праздника, теплота, улыбки, звон бокалов и праздничные возгласы остались где-то далеко позади. В этом затишье начинался новый день. Наступал Новый год — время, подобное этому утреннему снегу: чистое, нетронутое и полное глубокой, волнующей неизвестности. Страница книги была перевёрнута, и новая история только начинает писаться.