Альтернативный финал

Машина Стива подпрыгивала на выбоинах, и каждый этот толчок отдавался в ушах Иви оглушительным эхом. В салоне пахло старой кожей, лаком для волос Стива. Странно. Всего час назад её мир рухнул из-за правды о матери и монстрах, но сейчас Иви пугало другое — тишина. Она физически ощущала тяжесть взглядов Нэнси и Робин, сидевших сзади. Иви всегда казалось, что если в компании молчат, то это её работа — заполнять пустоту звуками, иначе мысли становятся слишком громкими. Она сжала пальцами край сиденья и, не оборачиваясь, произнесла: — Дом моей тёти совсем рядом. Пару кварталов по Мэйпл-стрит. Темно-синий фасад, вы его сразу узнаете. Стив коротко кивнул, крепче вцепившись в руль. Его челюсть была плотно сжата. — Понял. Синий дом. Без проблем. Робин, которая последние пять минут судорожно перебирала лямку своего рюкзака, наконец не выдержала. Тишина давила на неё не меньше, чем на Иви. — Слушай, я просто… я обязана спросить, — Робин подалась вперед, едва не задевая плечо Стива. — Откуда ты вообще знаешь Вики? Просто она не упоминала, что у неё есть ещё подруга.... Иви полуобернулась к ней, поймав в полумраке внимательный взгляд Нэнси. — Мы обе волонтёрим в госпитале, — ответила Иви, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Лишние руки в перевязке сейчас нужны всем... Нэнси Уилер, до этого хранившая ледяное спокойствие, заговорила тихим, методичным голосом, в котором слышались нотки допроса: — А Мэри? Она ничего не рассказывала тебе про… него? Ну, про «Мистера Кто Это»? Иви резко выдохнула, глядя в боковое стекло. — Нет. Ничего. Внутри заворочалось чувство вины. Она так погрязла в сменах, в этой бесконечной работе, что почти перестала бывать дома. Просмотрела, пропустила момент, когда кузина попала в беду. Теперь Мэри исчезла, и это ощущалось как личный провал. Стив внезапно ударил по тормозам, заставляя всех податься вперед. — Это он? — его голос стал на октаву выше. Впереди, на фоне привычного ночного пригорода, замигали проблесковые маячки. Вокруг темно-синего дома копошились люди в камуфляже. Желтая лента оцепила газон, ярко светясь в лучах прожекторов. — Черт, — прошептала Иви, инстинктивно вжимаясь в кресло. — Да, это он. Стив, не останавливайся! Проезжай мимо! Робин и Нэнси одновременно пригнулись, прячась за спинками сидений. Когда «БМВ» Стива медленно проезжала мимо кордона, один из военных, стоявший с зажженной сигаретой у джипа, лениво мазнул фонариком по стеклам машины. Стив затаил дыхание, его лицо побледнело. Как только они миновали зону света, Стив взорвался: — Какого хрена они там забыли?! Иви выпрямилась, лихорадочно соображая. Страх превращался в холодную решимость. — Отличный вопрос, Стив. Надеюсь, я узнаю ответ через пять минут. Доедь до конца улицы, сверни налево и тормози. Машина замерла за углом, скрытая густыми кустами. Иви глубоко вдохнула и повернулась к остальным: — Так, слушайте внимательно. Я сейчас выхожу и иду к этому сраному дому. Не думаю, что получится провернуть это тихо, так что не ждите меня. — Что? Нет! — Стив замахал руками, едва не задев зеркало заднего вида. — Ты с ума сошла? Тебя просто скрутят и увезут на базу! Это полный бред, Иви! Иви горько усмехнулась и перевела взгляд на девушек. — Успокойте его. У меня нет времени на истерики. Робин нервно посмотрела на Иви. — Знаешь, я обычно за любой кипиш, но тут я согласна со Стивом. Это… это глупо. Иви уже дернула ручку двери. Она выскочила из машины, прежде чем Стив успел её перехватить. Захлопнув дверь, Иви твердым, почти строевым шагом направилась обратно к дому. ..... Уилл сидел на диване, неестественно выпрямившись. Его веки дрожали, а глазные яблоки закатились так сильно, что видны были только белки, пронизанные лопнувшими капиллярами. Это не было похоже на обычный приступ — казалось, из него медленно выкачивают жизнь, оставляя пустую оболочку. Джойс вцепилась в его плечи, ее пальцы судорожно сжимали ткань рубашки сына. Ее трясло так, что зубы стучали. — Милый... Уилл... Очнись! Пожалуйста, посмотри на меня! Майк стоял в паре метров, парализованный ужасом. Когда Уилл «ушел», Майк инстинктивно отпрянул от Оди, будто его ударило током. Внутри него всё кричало, выло от страха за Уилла, но привычный, въевшийся в подкорку голос заставлял его медлить. «Не показывай. Не прикасайся слишком нежно. Не выдай себя». Эта внутренняя борьба с самим собой душила его, пока он смотрел, как Уилл бледнеет на глазах. Оди, тяжело дыша, посмотрела на Хоппера, затем на Кали. — Нужно попробовать попасть к нему в разум, — твердо сказала она, хотя голос ее дрожал. — Но ванной нет! Как ты... Боже, — Джойс обернулась к ним, ее лицо было серым от отчаяния. — Мы дойдем до нашего с Хоппером домика, — быстро заговорила Оди, переглядываясь с сестрой. — Там есть всё необходимое. По подземным туннелям мы доберемся минут за двадцать. Хоппер коротко кивнул, его лицо превратилось в каменную маску. Он положил руку на плечо Джойс, едва сжав его. — Это единственный шанс помочь ему. Мы будем на рации. Если что — звоните. Он махнул головой Кали и Оди. Они подхватили вещи и выбежали в липкую темноту ночи. Дверь захлопнулась, оставив в комнате давящую, почти осязаемую тишину, которую нарушало только хриплое, прерывистое дыхание Уилла. Майк смотрел на него как завороженный. Стены комнаты будто начали сжиматься. Он уже терял его. Один раз, второй... Он не мог допустить этого снова. Ему было плевать, что подумает Дастин, что увидит Лукас или Джойс. В этот момент мир сузился до одного-единственного человека на диване. Майк сделал шаг вперед. Его рука дрожала, когда он накрыла ладонь Уилла. Сначала осторожно, а потом сжал ее так крепко, будто пытался передать ему собственную кровь, собственный пульс. В носу зажгло, перед глазами всё поплыло от подступающих слез. Горло перехватило спазмом, но он заставил себя заговорить. — Уилл... — Майк откашлялся, голос сорвался на хрип. — Ты наш Колдун. Ты сильнее этого. Я рядом. Он замолчал на секунду, борясь с желанием прижаться лбом к его плечу. «Мы все рядом», — хотел сказать он, но эти слова застряли в горле, потому что сейчас это было ложью. Сейчас были только они двое в этой ледяной пустоте. Майк сорвался. Внутренние запреты рухнули под весом паники. — Уилл, я рядом! — выкрикнул он, почти срываясь. — Слышишь? Я здесь! Я держу тебя! Я не отпущу, слышишь? Просто вернись! .... Уилл очнулся в Изнанке. Воздух здесь не просто горчил — он ощущался как влажная пыль из склепа, забивающая легкие. Это не сон. Это ментальный капкан, выстроенный в самом гнилом углу его памяти. Он вывалился из замка Байерсов. Сердце колотилось в горле, выплескивая ледяной адреналин. — Я знаю… я знаю, что ты здесь! — сорвался он на хрип. — Покажись! Тишина была такой плотной, что Уилл слышал, как гудит кровь в его собственных жилах. Он моргнул, и мир вокруг с влажным хрустом вывернулся наизнанку. Школа Хоукинса. Коридор, затянутый живыми, пульсирующими венами. Под ногами хлюпала черная слизь. Лианы не просто ползли — они ждали. Прежде чем Уилл успел дернуться, лозы рванулись вперед, впиваясь шипами в лодыжки и обматывая горло. Его впечатало в стену. Позвоночник отозвался сухим треском. Из маслянистой тени в конце коридора вышла фигура. Векна. Его движения были медленными, почти торжественными. Он подошел вплотную. Его искаженное лицо замерло в сантиметре от лица мальчика. Уилл почувствовал запах разложения и озона. Генри поднял изуродованную кисть, растопырив когтистые пальцы над его головой. — Уилл... Голос Генри был низким, рокочущим, идущим откуда-то из-под земли. — Ты всегда был другим. Ты видел то, что остальные предпочитали не замечать. Но сейчас... ты так отчаянно цепляешься за их ложь. Уилл хрипел, чувствуя, как шипы лиан медленно входят под кожу. — Что... что тебе нужно? Генри коснулся когтем виска Уилла, оставляя за собой след липкой слизи. — Вы верите, что можете победить. Верите, что Одиннадцать спасет вас. Глупо. Жалко. Она ищет меня в твоих мыслях, как слепой котенок в темноте.. Лианы сжались сильнее, почти ломая ребра. — Она и Кали… в их жилах течет моя кровь. Всё, что они умеют, — лишь искаженное эхо моей воли. Они не герои, Уилл. Они — мои незаконченные наброски. И они исполнят то, для чего были созданы... когда я этого захочу. Векна наклонился к самому уху мальчика, обжигая могильным холодом. — В этом мире правила диктую я. Коллективный разум — это не тюрьма, Уилл. Это истина. Надеюсь, ты успеешь передать ей это... до того, как всё закончится. Векна склонил голову набок, издав звук, похожий на сухой смешок. — Я хочу, чтобы ты открыл глаза. Мир схлопнулся. Уилла не просто «перенесло» — его сознание раздавило осознанием абсолютной пустоты человеческого бытия. Уилл больше не стоял в коридоре — его сознание расщепило на миллионы осколков и швырнуло в самую гущу перегноя, из которого состоит жизнь. Истязатель Разума не разговаривал словами. Он вползал в мозг холодным склизким туманом, выжигая всё человеческое. Уилл вдруг почувствовал себя не мальчиком, а куском мяса. — Посмотри на них, — пульсировало в голове вместе с ударами сердца Тени. Он ощутил рождение: мерзкий запах крови, крик, полный боли, холодные руки врачей. Всё это — ради того, чтобы просто есть. Уилл почувствовал во рту вкус бесконечной, безвкусной каши, которую человечество поглощает изо дня в день, просто чтобы не сдохнуть. Секунда — и он уже чувствует, как его собственное тело раздувается, становится старым, тяжелым и омерзительным. Он почувствовал, как в его мышцах копошатся черви, превращая его в землю. — Вы просто плесень, Уилл. Грязь на коже этого мира. Тень давила на его разум, стирая лица мамы, Джонатана, Майка. Они превращались в серые пятна. Зачем любить плесень? Зачем сочувствовать паразитам? Тень показывала ему истину: люди — это просто машины, которые едят, спят и плодят таких же никчемных существ, чтобы в конце просто сгнить. — Твоя дружба… это шум. Твоя любовь — это сбой в программе. Уилл тонул в этом ощущении. Ему стало так легко, когда он начал забывать свое имя. Зачем быть «Уиллом», если можно стать частью этой огромной, величественной тьмы? Там нет боли, потому что там нет сердца. Там нет страха, потому что там нет надежды. Он почти захлебнулся этой пустотой, его рука сама потянулась к тени, желая раствориться в ней навсегда, превратиться в тихий, мертвый пепел. — Стань ничем, — шептала Тень, парализуя его волю. — И ты наконец обретешь покой. Его «я» превращалось в едва слышный писк в бесконечном вакууме. Он почти перестал бороться. Он почти захотел стать частью этого идеального, черного безмолвия. Зачем ему Майк? Зачем эта безответная, выжигающая нутро любовь? В мире Тени не было этой боли. Не было этого вечного чувства одиночества рядом с тем, кто не смотрит на тебя так, как ты на него. — Вот и всё... — выдохнул он внутри своего разума, почти с облегчением отдаваясь холоду. Тень уже начала впитывать его, растягивая его душу по своей безграничной пустоте. Уилл почувствовал, как его грудная клетка наполняется этой черной тишиной. Он был готов исчезнуть. Он хотел перестать чувствовать эту вечную дыру в сердце. И вдруг, сквозь этот бесконечный гул смерти, пробился звук. Он не был похож на эхо. Он был теплым, надрывным и таким родным, что у Уилла, даже в этом небытии, фантомно сжалось горло. — Уилл! — Голос Майка прорезал вакуум, как луч прожектора. — Уилл, пожалуйста, вернись! Я не смогу без тебя, слышишь? Ты мне нужен! Этот голос ударил под дых. В нем было столько отчаяния и такой любви, о которой Уилл даже не смел мечтать. Это не было «человеческой глупостью», как твердил Векна. Это было единственное, что имело значение. Векна вздрогнул. Его голова неестественно дернулась, будто его полоснули по лицу. Он посмотрел в пустоту, откуда шел этот зов, и на его изуродованном лице отразилось ледяное презрение. — Уилл, я рядом! Я здесь, я держу тебя! — Голос Майка вибрировал прямо в костях Уилла, наполняя его жилы горячим светом. И это «ты мне нужен» подействовало как электрический разряд. Внутри Уилла вспыхнуло воспоминание: не просто игра в подвале, а взгляд Майка, запах его куртки, то, как он единственный всегда искал его в темноте. Эта связь была сильнее, чем коллективный разум. Она была сильнее, чем сама смерть. Лианы на горле Уилла начали дымиться и чернеть. Он почувствовал, как к нему возвращается тяжесть его собственного сердца — разбитого, но живого. Векна медленно повернулся к Уиллу. Его глаза превратились в две яростные щели. Он понял, что его «протеже» нашел якорь, который не вырвать никакими пытками. — Тебя заждались, — процедил Генри. Мир Изнанки взорвался. Уилла рвануло назад с такой силой, что дух перехватило. Вспышка. Уилл подскочил на кровати, едва не задохнувшись от резкого вдоха. Воздух в комнате казался густым, как свинец. Он хрипел, широко раскрыв глаза, в которых всё еще пульсировала тьма. — Милый! Уилл! — Джойс рыдала, пытаясь обнять его, но он видел лишь размытые пятна. Дастин, Лукас, Мюррей — все они были где-то за горизонтом его восприятия. Звон в ушах заглушал всё, кроме одного. Чья-то ладонь, дрожащая, горячая и до боли знакомая, намертво вцепилась в его пальцы. Уилл медленно перевел взгляд. Майк сидел совсем близко, его лицо было мокрым от слез, а губы подрагивали. Он сжимал руку Уилла так, будто от этого зависела его собственная жизнь. — Я здесь, Уилл... — выдохнул Майк Уилла начало «отпускать». Холод Векны уходил, сменяясь этим невыносимым, прекрасным теплом. Он посмотрел на Майка, чувствуя, как реальность обретает вес. Но в глубине мозга всё еще стоял ледяной шепот Генри. Уилл с трудом сглотнул и, отпустив руку Майка сказал: — Мне никогда не выбраться из коллективного разума… ..... Стены туннеля давили. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырости и чего-то гнилого, что Оди знала слишком хорошо. Она шла быстро, почти срываясь на бег. Тишину разорвал резкий, болезненный скрежет из рации на поясе Хоппера. — Прием... слышите... — Голос в динамике утонул в белом шуме. Хоппер резко остановился и выхватил рацию, встряхивая её. — Вас вообще не слышно. Черт возьми, прием! Оди замерла. Она смотрела на пластиковую коробку в его руках так, будто та могла взорваться. — Это странно. Здесь всегда ловило. Кали молчала. Она стояла чуть позади, наблюдая, как пальцы Оди судорожно впиваются в ткань толстовки. Дрожь в руках сестры была видна даже в тусклом свете фонарей — мелкая, неуправляемая, ритмичная. Оди подняла взгляд на Хоппера. Глаза её были сухими и расширенными. — Нам нужно торопиться. Сейчас. Она развернулась и пошла вперед. Шаги были четкими. Она не оглядывалась, не проверяла, идут ли они следом. Когда впереди показался выход, Оди первой вылетела из туннеля. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но она его не почувствовала. Домик стоял впереди — темное пятно на фоне серого леса. Она вошла внутрь первой. Щелчок выключателя. Свет залил кухню, но Оди двигалась по дому как автомат, игнорируя Хоппера и Кали. Стук её ботинок по деревянному полу звучал слишком громко в этой тишине. Она подошла к самодельной ванной, который сделал Хоппер для ее «поиска людей». Движения были механическими, расчетливыми, лишенными каких-либо эмоций. Кали подошла ближе и накрыла ладонь Оди своей. Кожа сестры была ледяной. — Помни, что я рядом. Я здесь. Хоппер заполнил собой дверной проем, его тень легла на пол. Голос его звучал глухо, сдавленно. — Если что-то пойдет не так — сразу выходи. Слышишь? Оди коротко, отрывисто кивнула. Она не смотрела на них. Села в ванну и сама, резким движением, закрыла крышку, отсекая себя от мира живых. Темнота хлынула в легкие. Оди стояла в бесконечной черной жиже, которая чавкала под ногами. Здесь не было воздуха, только статический шум, от которого закладывало уши. Она звала Уилла, но голос вяз в пустоте, превращаясь в неразличимый хрип. Впереди, в сотне метров, возникло светлое пятно. Фигура. Оди бросилась вперед. С каждым шагом вода под ногами становилась гуще, превращаясь в склизкую, теплую субстанцию, напоминавшую кровь. — Уилл? — её голос сорвался на скулеж. — Уилл, это ты? Фигура не шевелилась. Это был не Уилл. Слишком высокий. Слишком неподвижный. Когда до него оставалось несколько шагов, Оди замерла. Сердце в груди забилось. Человек медленно обернулся. Знакомый серый костюм. Идеально уложенные седые волосы. Глаза, которые всегда видели её насквозь. — Папа? — выдохнула она, чувствуя, как внутренности сковывает ледяной ужас. Бреннер шагнул к ней. Его рука, сухая и тяжелая, легла ей на плечо. Пальцы впились в кожу, почти прорывая ткань. Он смотрел на нее с той самой мягкой, родительской теплотой, которая всегда предшествовала пыткам. — Ты не оправдываешь моих ожиданий, Одиннадцать. — Почему? — Оди затряслась, её колени подогнулись. — Я думала... я видела... ты мертв. Бреннер наклонился к самому её уху. От него пахло формальдегидом и жженой плотью. — О, нет. Я буду жить вечно. Его палец резко, с костяным стуком, ткнул её в лоб, прямо между глаз. — Прямо здесь. В твоей голове. В ту же секунду его лицо начало пульсировать. Кожа пошла буграми, под ней что-то зашевелилось, словно сотни червей пытались выбраться наружу. Один глаз с влажным хлюпаньем выкатился из глазницы и повис на тонком нерве. Нижняя челюсть неестественно удлинилась, обнажая гнилые зубы и раздвоенный, как у рептилии, язык. Оди отпрянула, задыхаясь от рвотного позыва. — Ты снова меня подвела, моя милая Одиннадцать, — прохрипело существо. Голос больше не принадлежал Бреннеру; это был скрежет металла по кости. Чудовище замерло. На мгновение воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь капаньем гноя с его изуродованного лица. Оди бросилась в темноту. Она бежала, пока легкие не начало жечь огнем. Вдруг тварь сорвалась с места. Она не бежала — она неслась на четвереньках, ломая собственные конечности с оглушительным хрустом. — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА, ОДИ?! — взревел монстр, захлебываясь собственной кровью. — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?! Сзади доносился топот и этот повторяющийся, сводящий с ума крик: «ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?!». Она оглянулась всего на секунду. И в этот миг земля под ногами исчезла. Оди провалилась в пустоту, падая вниз, в вязкий кисель теней. Удар был жестким. Она подняла голову, и её глаза расширились. Оди лежала в липкой пыли, захлебываясь собственным криком, который застрял в горле комом. Тьма вокруг начала обретать плотность. Это больше не была пустота — проявились очертания стропил, старых газет и разбитых часов. Гнилой запах старого дерева и тлена заполнил легкие. Она узнала это место. Чердак дома Криллов. Место, где время остановилось, чтобы превратиться в вечный кошмар. В тишине раздался сухой, ритмичный стук. Клац. Клац. Клац. Звук печатной машинки резал уши, как скальпель. Оди поднялась на не слушающихся ногах, цепляясь за пыльные доски. В дальнем углу, в пятне мертвенно-бледного света, сидел юноша. Его спина была идеально прямой, светлые волосы отливали серебром. Она знала этот затылок. Она сделала шаг, и под её весом половица хрустнула. В ту же секунду парень вскочил. Его рука метнулась вперед со скоростью змеи и вцепилась в запястье Оди. Кости затрещали. Его голова дернулась, поворачиваясь под неестественным углом — раздался отчетливый хруст позвонков. На нее смотрело лицо молодого Генри. — Я заждался тебя, Одиннадцать. Я даже начал писать рассказ... о конце всего, что ты любишь. Оди рванулась назад, но хватка была стальной. На её глазах его черты начали вытягиваться, взрослеть, становиться теми самыми, из её самых страшных воспоминаний о лаборатории. — Где Уилл? — прохрипела она. Генри исказил губы в подобии улыбки. Его глаза светились холодным, торжествующим безумием. — Он со своей любовью. Она у вас общая, не так ли? Оди вскинула руку, концентрируя всю свою ярость, всю ненависть, чтобы отбросить его. Но внутри была лишь пустота. Словно она пыталась дышать под водой. Генри даже не моргнул. Небрежным жестом он взмахнул рукой, и тело Оди подлетело в воздух. Удар о стену выбил из неё дух. Прежде чем она успела сползти на пол, из щелей в досках вырвалась черная, пульсирующая лиана. Она обвила её шею и грудь, впиваясь шипами в кожу и пригвождая к стене, как энтомологическую бабочку. Генри шел к ней. С каждым шагом его человеческая кожа лопалась, обнажая сырое, жгутообразное мясо. Одежда срасталась с плотью, превращаясь в панцирь из вен и лиан. К ней подошел уже не человек. Векна. Он поднял свою когтистую лапу и медленно, почти нежно, провел тыльной стороной по её щеке. — Глупо было полагать, что в моем мире ты имеешь власть, — пророкотал он, и этот голос вибрировал в её черепе. — Ты пользуешься силой только тогда, когда я — тень — даю тебе на это право. Та битва за Макс... Ты думала, что победила? О, бедная, наивная Одиннадцать. Я лишь позабавился, давая тебе крупицу надежды, чтобы потом раздавить её с особым вкусом. Оди дергалась в путах лиан, захлебываясь от злости и бессилия. Слова об Уилле жгли её изнутри. О какой любви он говорил? Что он сделал с ним? — Ты лишь играешь с моим разумом... — выплюнула она вместе с кровью. — Ты такая же пустая, как и прежде, — Векна наклонился так близко, что его гнилостное дыхание обдало её лицо. — Я... я убью тебя. — прохрипела Оди. — Так попробуй. Его глаза вспыхнули. — Я вижу каждую твою мысль, Одиннадцать. Я знаю ту правду, которую ты прячешь от самой себя в самом темном углу сердца. Ты права: тебя никто не любит. Для них ты — сломанное оружие. Проблема, которую нужно решить. Все они втайне мечтают, чтобы ты исчезла, потому что ты — магнит для смерти. Мир вокруг Оди начал деформироваться. Перед глазами вспыхнули образы: Бреннер, кричащий ей в лицо: «Ты монстр! Что ты натворила?!». Но страшнее всего был Майк. Его лицо, искаженное отвращением, его голос, повторяющий те же слова. — Смотри внимательно, Одиннадцать. Смотри, с чего всё началось. Пространство разорвалось. 6 ноября. ..... 6 ноября 1983 года. Радужная комната. Запах гари и свежей крови. Стены, забрызганные алым, и тела детей — её братьев — разбросанные по полу, как сломанные куклы. Оди стояла в центре этого бойни, тяжело дыша. Она только что отправила Генри в ад, разорвав саму ткань реальности, но цена была слишком высока. — Одиннадцать? — Голос Бреннера, дрожащий от неверия и скрытого гнева, раздался за спиной. Папа стоял в дверях, глядя на разруху. Он еще не понимал, что произошло, он видел только её — живую, в крови, среди трупов. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Она не стала ждать. Собрав последние крохи сил, Оди оттолкнула его волной телекинеза — не чтобы убить, а чтобы выиграть секунды. Она метнулась по коридорам к люку, о котором ей шептал Генри, когда еще казался другом. Металлический скрежет. Она полезла в темноту. Она ползла по узким трубам, задыхаясь от плача, пока впереди не забрезжил бледный свет выхода. Выбравшись наружу, Оди оказалась на границе леса. Белая больничная рубашка светилась в сумерках, как мишень. Но Генри, даже будучи изгнанным в пустоту, не собирался её отпускать. Там, в Измерении Х, среди хаоса и бурь, он уже начал обретать форму. И у него были слуги. Земля позади Оди вспучилась. Гнилой, влажный хруст возвестил о том, что реальность дала трещину. Из портала, открытого её же гневом, вылезло оно. Безглазая пасть, раскрывающаяся лепестками плоти, и длинные, когтистые лапы. Демогоргон. Тварь издала истошный вопль, который эхом разнесся по лесу Хоукинса. Генри послал его с одной целью: найти её и вернуть. Оди была в ужасе. Она хотела лишь одного — отвлечь чудовище, увести его от себя, подставить кого угодно, лишь бы спастись. Среди деревьев мелькнул свет. Домик. Маленький, одинокий, беззащитный. Оди замерла в тени кустов, наблюдая за мальчиком на велосипеде, который в страхе бросился к дверям. Уилл Байерс. Тварь была уже за его спиной, она чуяла его страх. Оди видела, как Уилл заперся внутри, как он судорожно пытался зарядить ружье. Её сознание, доведенное до предела пытками Бреннера и ужасом побега, сработало само по себе. Она не хотела убивать его, она просто хотела выжить. Оди сосредоточила взгляд на дверной цепочке и замке. Раздался отчетливый металлический щелк. Замок провернулся. Дверь медленно, со скрипом отворилась, приглашая мрак внутрь. Она видела, как свет в доме начал мигать. Как тень демогоргана накрыла мальчика. Оди зажмурилась, когда пространство за спиной Уилла начало рваться, и он исчез в холодном небытии, став первой жертвой, которую она принесла, чтобы скрыть свой след от Векны. ..... Генри стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз. Его изуродованное лицо не выражало злобы — только холодное удовлетворение. Он уже прочитал её мысли. Он видел, как она раз за разом прокручивает в голове тот момент в лесу: замок, который поддался её силе, и Уилла, оставшегося за дверью один на один со зверем. — Вот видишь... зря ты тренировалась, Одиннадцать. Он сделал шаг вперед, и лианы на стенах чердака зашевелились, вторя его движениям. — Ты права. Ты никого не спасешь. Ты и есть тот самый монстр, от которого они все пытаются убежать. Весь этот хаос, все смерти... это начала ты. Генри наклонился к её лицу. Его голос звучал почти шепотом, вибрируя прямо в её мозгу. — Но мне любопытно. Попробуй еще раз. Попробуй поиграть в их защитника. В ту же секунду реальность чердака лопнула. Оди с резким всхлипом вынырнула из воды. Она буквально вывалилась из ванной, тяжело дыша и едва не задыхаясь. Кровь из носа густыми каплями падала в воду. Хоппер рванулся к ней, хватая за плечи, но Оди даже не посмотрела на него. Она видела только Кали. Она бросилась к сестре, вцепилась в её куртку и уткнулась лицом в плечо, содрогаясь от рыданий. Это не был обычный плач — это была истерика. — Оди! Оди, что там? Ты нашла его? — голос Хоппера дрожал от напряжения. Она не могла ответить. В горле стоял ком, а перед глазами всё еще висел тот вечер 83-го года: щелчок замка и тишина, с которой Уилл исчез в пустоте. Она не могла сказать им правду. Она просто рыдала, вцепившись в Кали, понимая, что Уилл страдает из-за неё уже много лет как и все кто ей дорог.