Альтернативный финал

Иви шла к дому, очень уверенно идя. Но на самой границе участка реальность больно щелкнула. Остатки здравого смысла заставили её нырнуть за забор, в густую тень разросшегося кустарника. Дыхание сбилось, превратившись в рваный хрип. Выглянув из-за укрытия, она замерла. У крыльца дома, где тетя обычно выставляла горшки с геранью, стояли двое. Камуфляж, тяжелые ботинки, холодный блеск оружия. Их голоса доносились обрывками, приглушенные влажным воздухом Хоукинса. — …и их всех не стало, — бросил один, лениво поправляя ремень автомата. — Нет, — отозвался второй. — Одна жива. Сердце Иви пропустило удар, а затем пустилось вскачь. «Их всех не стало». Весь её мир, который она по крупицам собирала после смерти мамы, только что стерли парой небрежных фраз. тетя, дядя,Мэрри… Смерть снова пришла за ней, забирая тех, кого она любила. Руки задрожали так сильно, что ногти впились в дерево забора. В ушах поднялся тонкий, сверлящий звон. Иви опустила взгляд на свои ладони и в ужасе отпрянула: кожа была залита густой, темной кровью. Она видела, как она стекает между пальцев, пачкая рукава… Моргнула. Руки были чистыми, лишь подрагивали от адреналина. «Соберись. Соберись, Иви», — пронеслось в голове. Все умирают. Отец, мать, родные… Теперь еще и кузина заперта в том кошмарном измерении. Иви знала: она должна попробовать спасти хотя бы её. Если дневник еще в доме, у неё есть шанс. Мир вокруг стал ватным, похожим на плохой сон. Иви двинулась вдоль забора, пригибаясь к самой земле, пока не достигла задней двери. Петли едва слышно скрипнули. Внутри пахло не уютным домом тети — пахло стерильностью и порохом. С кухни доносился гул голосов — военные хозяйничали там, обсуждая детали. Она скользнула в коридор, и горло перехватило спазмом. Стены были изуродованы. Брызги крови, черные в полумраке, тянулись длинным, неровным шлейфом прямо к дверям её комнаты. — Возьми себя в руки… — прошептала она одними губами. — Давай же. Она толкнула дверь. На полу в её комнате расплылась огромная багровая лужа, превратив ковер в жуткое месиво. Вокруг — желтые флажки криминалистов, соединенные белыми нитями, словно какая-то дьявольская ловушка. Игнорируя тошноту, Иви бросилась к шкафу. Пальцы нащупали коробку. Дневник был внутри. Она прижала коробку к груди, но в этот момент в коридоре раздались тяжелые шаги. Гулкие и пугающе спокойные. — Ива Картер, — раздался за дверью строгий, сухой голос. — Вы нашли её? Сообщили девушке, что её семья мертва? — Еще нет, сэр. Дверь распахнулась раньше, чем Иви успела сообразить, куда спрятаться. На пороге застыли двое в форме. Секунда тишины показалась вечностью. Иви смотрела на них, сжимая коробку, и вдруг почувствовала, как уголки губ нервно дергаются вверх. Это была не улыбка — это был оскал адреналинового безумия. Она не собиралась ничего объяснять этим людям, которые говорили о смерти её близких как об отчете. — Живой брать! — рявкнул офицер, бросаясь наперерез. Его пальцы мазнули по её куртке, но Иви уже была на подоконнике. Она открыла окно и выпрыгнула в серые сумерки, слыша за спиной лишь яростное: — Бегом за ней! Не дайте ей уйти! Иви неслась через соседские дворы, перемахивая через низкие заборчики и едва не сбивая садовых гномов. Легкие горели, а в ушах всё еще стоял крик военного. Она знала — «BMW» Стива должен ждать в конце улицы, в тени разросшихся вязов. Наконец, впереди мелькнул знакомый силуэт машины. — ЗАВОДИ! — заорала она, срывая голос, когда до цели оставалось метров десять. Она влетела на заднее сиденье, словно безумная, едва не ударив Ненси и Робин. — БЫСТРЕЕ! ЖМИ! — Иви задыхалась, вцепившись в коробку так, будто от этого зависела её жизнь. Стив, который до этого нервно барабанил пальцами по рулю, подпрыгнул на месте. — Твою мать! Да, а я что делаю по-твоему?! — рявкнул он, судорожно втыкая передачу. Мотор взревел, но машина лишь дернулась. — Не заводится, зараза, только не сейчас! Робин, сидевшая рядом с Иви, резко обернулась и увидела, как из-за поворота вылетает военный джип с включенными прожекторами. — Черт, Стив, быстрее! — её голос сорвался на высокую ноту, которую она всегда выдавала в моменты паники. — Я пытаюсь, Робин! Пытаюсь! — Стив с силой крутанул ключ, и двигатель, наконец, отозвался басовитым рыком. Шины взвизгнули по асфальту, оставляя черные полосы. Стив рванул с места, закладывая такой крутой вираж, что всех кинуло в сторону. Благодаря тому, что он знал каждый тупик и каждую выбоину в Хоукинсе, ему удалось срезать путь через промзону. Через пять минут бешеной гонки огни преследователей исчезли в зеркале заднего вида. В салоне воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только сиплым дыханием Иви. Нэнси, сидевшая сзади рядом с ней, медленно повернулась. Её взгляд был пронзительным и холодным — взгляд журналиста, который чует ложь. — Иви, — тихо, но твердо произнесла она. — Почему в доме твоей тети военные? И почему они охотятся за тобой, как за особо опасным преступником? Иви почувствовала, как к горлу подступает комок. В голове крутилось: «Их всех не стало». Она представила, как Нэнси начнет сочувственно кивать, а Стив — смотреть на нее «тем самым взглядом». Она ненавидела жалость. Она делала её слабой. — Я… я не знаю, — выдавила она, отводя глаза к окну. — Наверное, решили, что я видела что-то лишнее. Робин, чувствуя натянутость момента, быстро вклинилась: — Главное — дневник. Ты взяла его? Он у тебя? Иви молча кивнула и приподняла коробку: — Да. Здесь. Стив вырулил к старой заброшенной церкви на окраине. Здесь всегда было пусто, а густые деревья надежно прятали машину от патрульных. Он заглушил мотор и еще несколько секунд просто сидел, сжимая руль до белизны в костяшках. Затем он обернулся, и в его глазах читалась смесь ярости и облегчения. — Значит так, — Стив поправил волосы, которые после гонки окончательно растрепались. — Больше никогда. Слышишь? Никогда так не убегай. Я серьезно, Картер. Я просто ненавижу, когда люди включают режим героя. Это плохо кончается. Обычно… — он запнулся, явно вспоминая Эдди, — обычно это кончается очень плохо. Мы работаем вместе, ясно? Иви не ответила. Она лишь коротко кивнула, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел, и вышла из машины. Нэнси уже стояла у обочины. — Машину бросаем здесь, — скомандовала она, когда Стив и Робин выбрались следом. — К радиостанции пойдем через тоннели. Это самый безопасный путь. Поле расстилалось перед ними серым безжизненным ковром. Сухая трава под кроссовками хрустела слишком громко. Впереди шли Нэнси и Робин — они держались плечом к плечу, о чем-то приглушенно споря. Ветер доносил лишь обрывки фраз, похожие на шелест. Иви шла позади, стараясь попадать в такт собственному дыханию. Плечи ныли, руки она глубоко засунула в карманы куртки, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ей было тошно — от неизвестности, от вечного страха за Мэри, от того, что Хоукинс буквально выпивал из неё жизнь. Стив шел рядом, подозрительно притихший. Его присутствие ощущалось как навязчивый шум в ушах. — Значит, ты встречался с Нэнси… а потом с Робин? — спросила она, не поднимая головы. Голос прозвучал хрипло. — Надеюсь, не одновременно. Стив споткнулся на ровном месте и издал какой-то неопределенный звук, похожий на подавленный смешок. — Что? Нет. С Нэнси — да, было дело. Он бросил быстрый взгляд на удаляющуюся фигуру Нэнси в камуфляжной куртке и тут же уставился на свои ботинки. — А с Робин — нет. Никогда. — Она не в твоем вкусе? Стив передернул плечами. Видно было, что он отчаянно пытается подобрать слова, которые не заставили бы его выглядеть полным идиотом. — Она… слушай, она во всем моем вкусе. Просто… не так. Мы друзья. Лучшие друзья. Это сложно, ладно? — Окей, — сухо бросила Иви. Ей было плевать на его любовные драмы, но тишина давила на мозг сильнее, чем этот бессмысленный разговор. Впереди Нэнси резко взмахнула рукой, что-то доказывая Робин, и та закивала в ответ, едва не подпрыгивая на ходу. — Так если мы все-таки выберемся, — Иви посмотрела на горизонт, где небо сливалось с изломанной линией земли, — какой у тебя план? Стив молчал долго. Поле пошло под уклон, туда, где за густым кустарником чернел провал входа в тоннели. Он потер затылок, вздыхая так тяжело, будто на плечах у него лежала бетонная плита. — Мой план? Я… Картер, я не особо силен в планировании на десятилетия вперед. Иви криво усмехнулась, глядя под ноги. — Я когда-то хотела сбежать в Лас-Вегас. Петь на сцене. Она фыркнула, почувствовав, как к горлу подступает ком. — Думала, если уеду достаточно далеко, то стану счастливой. Глупость. К тому же, пою я паршиво. — И что теперь? Какой новый план? — спросил Стив. Он на мгновение сократил дистанцию, почти задевая её плечом, но Иви резко дернулась в сторону, обходя кочку. — Не знаю. Думала, ты мне что-нибудь предложишь, — она мельком взглянула на него. — Но у тебя, кажется, тоже туго с «прекрасным далеким». Стив открыл рот, чтобы что-то вставить, но вовремя осекся. Он просто замедлил шаг, подстраиваясь под её тяжелую, неровную походку. — Я вряд ли смогу уехать, — добавила Иви совсем тихо, почти про себя. Холодный пот прошиб спину. Мэри. Где-то там, в темноте, Мэри была совсем одна. Без родителей. Без шанса на спасение, если Иви сейчас дрогнет. Стив заметил, как она побелела, как замерли её зрачки, направленные в пустоту. Он не стал задавать вопросов и не пытался её приободрить дурацкой шуткой. Он просто шел рядом — достаточно близко, чтобы она не чувствовала себя брошенной в этом поле, но не касаясь её, понимая, что сейчас любое сочувствие сломает её окончательно.

......

Уилл сидел, не шевелясь, и чувствовал, как на него давит тишина. Взгляды друзей прилипали к коже, как липкая паутина — ожидающие, тяжелые, полные немого вопроса, на который он не мог ответить. В горле встал комок, шершавый и плотный, мешающий даже просто вздохнуть. Если он сейчас заговорит, то просто сорвется. Он резко поднялся, едва не опрокинув стул. Грохот ножек по бетонному полу эхом отозвался в пустых коридорах радиостанции. Не глядя ни на кого, Уилл быстрым, рваным шагом направился в сторону импровизированной кухни. Ему нужен был холод. Ледяная вода. Хоть что-то, что выжгло бы это ощущение чужого присутствия внутри. Джойс дернулась следом почти инстинктивно. Ее тело уже подалось вперед, готовое кинуться на защиту, обнять, закрыть собой от всего мира, как она делала это всегда. Но на полпути она замерла. В голове мелькнула мысль, горькая и отрезвляющая: она его душит. Своей вечной опекой, своим страхом, своей неспособностью дать ему просто сделать вдох без ее контроля. Ее взгляд метнулся к Джонатану. Тот стоял чуть поодаль, сгорбившись, глядя в спину уходящему брату. В его глазах застыла такая запредельная усталость, что Джойс на секунду стало страшно. Джонатан всегда был в тени — ее тени, проблем Уилла, борьбы с монстрами. Он молча тащил на себе этот груз годами. Когда она в последний раз спрашивала, как он? Не как Уилл, а именно он? Джойс подошла к старшему сыну и положила ладонь ему на плечо. Оно было каменным. — Ему нужно побыть одному, Джонатан. На этот раз… нам не стоит идти за ним. Джонатан медленно, будто через силу, накрыл ее ладонь своей. Поднял глаза. В них не было привычной покорности судьбе, только тихая, изматывающая боль. — Да, мам. Ты права, — голос прозвучал глухо. Он выглядел старше ее самой в этот момент. Слишком взрослым для парня, который когда-то просто хотел фотографировать и слушать музыку. Майк проводил Уилла взглядом, чувствуя, как внутри всё скручивается в узел. Ему хотелось сорваться с места, схватить Уилла за плечи, но он не мог пошевелиться. В голове Майка роился хаос. «Неправильно» — это слово пульсировало в висках. То, что он чувствовал, глядя на Уилла — это не должно было быть таким интенсивным. Он злился на Уилла за то, что тот заставляет его это чувствовать, и ненавидел себя за эту злость. В его мире, в голове, полной голоса отца и школьных правил, не было места для такой преданности другому парню. Это была борьба с самим собой, которая выжигала его изнутри. Майку казалось, что если он пойдет за ним, то признает правду, к которой не готов принять. Уилл тем временем шел по коридору, прижимаясь плечом к стене. Ноги были ватными, пол колыхался. Генри не ушел. Он затаился где-то в складках сознания. И самое страшное — Уиллу хотелось этой тишины, которую предлагала тень. Там не было жалости матери. Не было этого молчаливого, убивающего непонимания в глазах Майка. Тень не спрашивала, «правильный» он или «больной». Она просто принимала его целиком. Он добрался до кухни, схватил стакан. Руки дрожали так сильно, что стекло звякало о край крана. Вода была ледяной, она обжигала горло, но не приносила облегчения. «Якорь», — пронеслось в мыслях. Уилл посмотрел на свое отражение в темном стекле окна. Если Майк — его якорь, то этот якорь сейчас тянул его на самое дно. ..... Иви резко ускорилась, сокращая дистанцию с Нэнси и Робин. Сухая трава хлестала по щиколоткам, но она этого не замечала — обрывки их разговора долетали до неё, как искры от пожара. Стив остался позади, его шаги затихли, сменившись тяжелым, размеренным дыханием. Он ловил себя на том, что снова смотрит на Иви. Это выходило само собой, почти на уровне рефлекса. Стив Харрингтон всегда был влюбчив, и эта его черта — вечный поиск «той самой», которая заполнит пустоту в его воображаемом фургоне с шестью детьми, — снова дала о себе знать. Иви вписывалась в эту картинку слишком идеально, пугающе легко. Он смотрел на то, как её волосы то вспыхивают золотом на солнце, то гаснут, и мысленно уже примерял на неё сценарии мирной жизни: поход в кино, какой-нибудь паршивый ужин в закусочной, просто вечер без монстров. Это было наивно, почти глупо, учитывая, что они шли к черному зеву тоннелей, но Стив не мог иначе. Это был его способ не сойти с ума. Иви была бесконечно далека от его фантазий. Она едва замечала Стива, воспринимая его скорее как часть пейзажа, чем как человека, который сейчас препарирует её образ в своей голове. В её мыслях не было места свиданиям — там была кровь, запах антисептика из волонтерского центра и лицо Мэри. Внутри неё кипела холодная, расчетливая ярость. Ей не нужен был подвиг, ей нужны были ответы. Она пристроилась к девочкам, поймав Робин за рукав куртки. — Я остановлю его, — сказала Иви, и её голос прозвучал так бесцветно, что Нэнси вздрогнула. — Но мне нужно поговорить с Генри. Нэнси коротко усмехнулась, не замедляя шага. — И ты думаешь, он выделит тебе время в своем плотном графике по уничтожению мира? Иви, он не слушает людей... — А вдруг? — Иви упрямо вздернула подбородок. — Моя мать была единственным, что связывало его с чем-то человеческим. Может, во мне он увидит её. Может, это хоть что-то значит... Робин нахмурилась, нервно перебирая пальцами ремень фонаря. — Сейчас он не Генри, Иви. Он — Векна. Чудовище из кошмаров, которое питается травмами. Думаешь, он пустит слезу при виде дочки Пэтти? Твой «план» звучит как один большой способ покончить с собой. Слово «самоубийство» резануло Стива по ушам сильнее, чем скрежет металла. Он тут же прибавил ходу, вклиниваясь в их круг. — Что? О чём вы вообще? Какой ещё план? Что я пропустил? Иви обернулась через плечо. В её взгляде на мгновение вспыхнуло раздражение — колючее, защитное, как колючая проволока. — Девичьи секреты, Стив. Не лезь не в своё дело. — Твоя жизнь — это моё дело, раз уж мы в одной лодке, — огрызнулся он, но она уже отвернулась. Они дошли до бетонного выступа — входа в коллектор. Нэнси спустилась первой, её ботинки глухо стукнули о дно. Робин последовала за ней, бормоча что-то о клаустрофобии. Иви задержалась на краю, глядя в темноту люка. Стив протянул ей руку, чтобы помочь спуститься. Она приняла её. Ладонь у неё была ледяной и сухой. Контакт длился всего пару секунд, но Стив почувствовал, как она вся натянута, словно струна перед обрывом. Она не была храброй от природы — она была в отчаянии, а это куда опаснее. — Мы команда, — сказал он тихо, не выпуская её руку чуть дольше, чем следовало. — Пожалуйста, не вздумай геройствовать в одиночку. Я серьезно. Иви посмотрела на него снизу вверх. В полумраке её глаза казались неестественно огромными. На долю секунды в них что-то дрогнуло — тень понимания или, может, усталости от его навязчивой заботы. Но она тут же закрылась, надевая привычную маску безразличия. — Я не понимаю, о чём ты, Стив. Она разжала пальцы и легко спрыгнула вниз. Стив остался наверху, чувствуя на ладони уходящее тепло. Он спрыгнул следом, едва не задев головой арку входа. Внизу пахло сыростью и застоявшейся землей. Иви уже уходила вперед, в темноту тоннеля, не оглядываясь и не проверяя, идет ли он за ней. Стив пошел следом, глядя на её удаляющуюся спину. Ему хотелось идти рядом, плечом к плечу, но Иви выстроила между ними стену, которую нельзя было пробить просто хорошей прической или парой шуток. ...... Одиннадцать вцепилась в Кали так, будто пол под ногами превратился в зыбучий песок. Пальцы судорожно сжимали чужую куртку, дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими толчками. Она подняла глаза на Хоппера — покрасневшие, полные первобытного ужаса — и выдавила, едва шевеля губами: — Это моя вина. Всё… это я. Хоппер не бросился к ней. Он замер, и это движение было пугающе медленным. В хижине пахло сыростью и солью от импровизированной сенсорной ванны. Вода в пластиковом баке еще колыхалась, отражая тусклый свет ламп. — О чем ты, малыш? — голос Джима был низким, в нем уже прорезалась та самая сталь, которая появлялась, когда он чуял настоящую беду. Она хотела ответить, но слова застряли в горле колючей проволокой. Генри не просто ушел — он оставил в её голове выжженную землю. Перед глазами до сих пор стояла та картинка из транса: маленькая Оди, тянущая руку к черной пустоте. Она видела это ясно, как никогда. Это она открыла дверь. Это она позвала Демогоргона. В тот вечер в лесу, когда Уилл Байерс, испуганный мальчишка, просто хотел оказаться дома, — именно она впустила хищника. Уилл страдал годы. Хоукинс гнил изнутри. И всё из-за неё. Генри был прав. Он не болтал — он просто показал ей зеркало. В этом зеркале она была не спасителем. Она была нулевым пациентом. Первопричиной. Монстром. Если она скажет правду, Хоппер посмотрит на неё по-другому. Кали увидит в ней не сестру, а ту, из-за кого всё началось. Оди знала: Генри ждет этого. Он ждет, когда она признает себя его отражением. Кали мягко, но настойчиво сжала её плечи. — Оди, — тихо произнесла она, заглядывая в глаза. — Посмотри на меня. Дыши. Ты здесь, в доме. Ты с нами. Это просто его фокусы. Одиннадцать резко мотнула годовой, вырываясь. Ей казалось, что чужие руки обжигают её, как раскаленное железо. Она монстр. К ней нельзя прикасаться. Она почти выбежала из комнаты, где стояла ванна, и закрылась в маленькой спальне Хоппера. Руки не слушались — она переодевалась медленно, механически натягивая сухую одежду. Ткань казалась наждачной бумагой на коже. Каждый шов, каждая деталь напоминала о том, что она прячется за человеческими вещами, не будучи человеком. Прошло пятнадцать минут. В хижине стояла такая тишина, что было слышно, как трещат половицы под весом Хоппера. Когда Оди вышла, Джим сидел на краю стола, выпрямившись, как струна. Кали стояла у окна, держась на расстоянии от него. Между ними висело тяжелое, колючее напряжение. Как только они увидели Одиннадцать, оба синхронно поднялись. Хоппер не сводил с неё настороженного, изучающего взгляда — он искал в её лице ту прежнюю Оди, но видел лишь тень. — Нам пора, — сказала она. Голос был тихим, бесцветным, лишенным всяких эмоций. — Мне нужно кое-что рассказать. Всем. На радиостанции. Она не была уверена, что сможет произнести это вслух перед Майком и остальными. Страх сковывал грудь, мешая сделать полноценный вдох. Генри нашел её самую глубокую трещину — вину — и теперь медленно вбивал в неё клин. Хоппер молча смотрел на неё несколько долгих секунд, потом тяжело кивнул. Он не спрашивал сейчас, понимая, что она может рассыпаться от любого лишнего слова. Кали шагнула ближе, её голос звучал решительно, почти жестко: — Мы закончим это, Оди. По-настоящему. На этот раз — навсегда. Какую бы ложь он ни поселил в твоей голове, мы его уничтожим. Одиннадцать кивнула. Искренне, но без надежды в глазах. Они вышли из хижины и направились к входу в тоннель, ведущий обратно к радиостанции. Лес вокруг казался враждебным, деревья тянули к ним корявые ветки, словно пальцы Векны. Они шли молча, и каждый шаг давался Оди с трудом, будто она волокла за собой все те годы боли, которые причинила Уиллу и этому городу. ...... Тоннель сужался, превращаясь в склизкую глотку. Стены, оплетенные пульсирующими венами Изнанки, казались живыми — они тяжело дышали влагой и гнилью. Лучи фонарей выхватывали из темноты скрюченные корни, похожие на кости, и Нэнси шла вперед так решительно, будто пыталась обогнать собственный страх. Иви едва поспевала за ней, стараясь не смотреть по сторонам. В кармане куртки тяжелым грузом лежал дневник. В голове до сих пор стоял запах запекшейся крови из дома тети. Она не видела их тела. Знала, что возвращаться ей больше некуда, но молчала об этом так яростно, что челюсти сводило от боли. Жалость была последним, что ей сейчас требовалось — она бы просто её добила. — Мы найдем их, — голос Нэнси прозвучал резко, почти грубо. Она не оборачивалась. — Холли всего одиннадцать. Она… она не должна быть там. Одна. Иви сглотнула сухой ком в горле. — Мэри тоже, — тихо отозвалась она. — Они, наверное, сейчас вместе. Мэри всегда присматривала за Холли в школе. Нэнси на мгновение замерла, и Иви увидела, как вздрогнули её плечи. Для Нэнси это была не просто спасательная операция — это была попытка искупить вину за то, что она, старшая сестра, снова что-то просмотрела. Снова не защитила. — Это всё из-за меня, — выдохнула Нэнси в пустоту тоннеля. — Я должна была быть дома. — Не смей, — Иви сократила дистанцию и на секунду коснулась её локтя. — Генри забирает тех, кого хочет. Мы здесь, чтобы забрать их обратно. Они замолчали, и тишина тут же заполнилась тяжелым сопением Стива и Робин, которые держались чуть позади. Позади Стив и Робин старались не отставать. Робин, чей язык обычно работал быстрее мысли, сейчас была непривычно сосредоточена, но тишина тонеллей давила на неё сильнее, чем перспектива смерти. — Вики сейчас с остальными, — пробормотала она, поправляя лямку рюкзака. — И она знает всё. Вообще всё. И при этом она не сбежала от меня, Стив. Она осталась. Стив кивнул, почти не слушая. Его взгляд постоянно возвращался к затылку Иви, к тому, как напряжены её плечи под курткой. Робин резко замедлилась, заставив его чуть не врезаться в неё. Она прищурилась, глядя на него в упор. — Так. Стоп. Ты серьезно? — прошипела она. — О чем ты? — Стив попытался сделать максимально непонимающее лицо. — Ты влюбился в Иви? Харрингтон, ты идиот? Я всё понимаю, гормоны, инстинкты, но у нас тут, если ты не заметил, финал человечества в прямом эфире! — Не неси чушь, Робин, — отрезал Стив, чувствуя, как щеки обжигает жаром. — Я просто… переживаю. Она держится так, будто ей нечего терять. Такие люди первыми прыгают под пули. Я просто присматриваю за ней. Робин вздохнула, её взгляд смягчился. — Она не прыгнет. Мы рядом. Стив хотел возразить, но в этот момент звук позади заставил его сердце пропустить удар. Сначала это был тихий шелест, как будто сухие листья волочат по камню. Потом — резкий, клацающий звук когтей. Сзади, из непроглядной мглы, выплыл запах — приторный, вонючий, запах разложившейся плоти. Стив медленно обернулся, направляя фонарь назад. В круге света на мгновение блеснули ряды острых зубов и безглазая морда. Демопес. Но не один. Из теней высунулось еще две морды. Они не рычали — они издавали низкий, вибрирующий звук, от которого зубы начинали ныть. — БЕЖИМ! — заорал Стив. Они рванули. Топот ботинок, тяжелое дыхание, свист ветра в ушах. Тоннель превратился в лабиринт кошмаров. Сзади послышался первый визг, переходящий в яростный лай. Твари неслись по стенам и потолку, сокращая дистанцию с пугающей скоростью. Нэнси вылетела на перекресток, где тоннели расходились веером, и на полной скорости врезалась в кого-то, кто шел навстречу. Удар был таким сильным, что оба повалились на влажную землю. — Од! — выдохнула Нэнси, узнав взъерошенные волосы и перепачканное лицо Одиннадцать. Оди поднялась мгновенно, её глаза были расширены от ужаса, но в них горела решимость. Следом за ней из бокового прохода вышли Хоппер и Кали. — Они сзади! — крикнула Робин, задыхаясь. Кали не стала ждать. Она вышла вперед, вытянув руку. В следующую секунду пространство перед ними заполнилось густым, непроницаемым туманом, который пах озоном. Демопсы, влетевшие в это облако, внезапно заскулили. Для них тоннель превратился в стену из огня — иллюзия Кали била по их инстинктам. Но их было слишком много. Одна тварь, ослепленная яростью, прорвалась сквозь туман, целясь прямо в Иви. Оди сделала резкий шаг вперед. Её лицо исказилось от напряжения, из носа мгновенно потекла струйка крови. Она вскинула руку — и демопса отшвырнуло к стене с такой силой, что послышался отчетливый хруст ломающихся костей. Тварь обмякла, превратившись в груду мышц и слизи. Кали тяжело дышала, пот градом катился по её лицу. — Долго я их не удержу, — вытолкнула она сквозь зубы. — Они чувствуют, что это обман. — Уходим! — Хоппер подтолкнул Оди к выходу. — К радиостанции, быстро! Они выбирались из тоннелей один за другим, карабкаясь по склизким корням вверх, к свету. Когда Иви выбралась на поверхность, ночной воздух Хоукинса показался ей чистым и ледяным. Поле перед радиостанцией было залито тусклым лунным светом, и здание станции возвышалось впереди, как единственный бастион в этом аду. Иви обернулась на Оди. Та выглядела разбитой, её взгляд был устремлен в пустоту, а руки всё еще дрожали. Иви увидела в ней то же самое, что чувствовала сама — вину, которая выжигает изнутри. ...... Уилл вернулся в комнату, сжимая в руке стакан с водой. Горло все еще драло, а в голове стоял гул, похожий на гудение высоковольтных проводов. Он замер в дверях, глядя на Майка. Тот мерил комнату неровными, рваными шагами. Майк что-то быстро, почти лихорадочно выговаривал Дастину и Лукасу, размахивая руками. Он рассуждал о коллективном разуме, о том, что Уилл — это их единственный шанс, их главный ключ к Генри, и если они найдут способ «перерезать провода», всё закончится. Но за этой напускной лидерской уверенностью Майк прятал настоящий пожар. Каждый раз, когда его взгляд натыкался на Уилла — бледного, осунувшегося, с этим затравленным выражением в глазах — внутренности Майка скручивало тугим узлом. Это не было просто сочувствием. Это был липкий, парализующий страх перед самим собой. Майк ненавидел ту предательскую нежность, которая поднималась в нем каждый раз, когда он видел, как Уиллу больно. Он презирал свое желание бросить всё, подойти и просто прижать его к себе, защитить от всего мира. Для Майка эти чувства были чем-то грязным, «неправильным», какой-то чужеродной заразой, которая не вписывалась в его картину нормальной жизни. Он до тошноты боялся признаться себе, что его любовь к Оди — лишь привычный щит, за которым он прячется от самого себя. Эта внутренняя война, эта попытка задавить в себе «другого» Майка делала его голос резким, холодным и почти злым. Он срывался на друзей, бил словами наотмашь, лишь бы никто — и прежде всего Уилл — не заметил, как сильно у него дрожат руки. Он врал Оди, врал Уиллу, но горше всего было то, что он продолжал врать себе. Уилл поставил стакан на комод. Пальцы дрожали, стекло тихо звякнуло о дерево. — Знаете… — начал он, но голос подвел. В этот момент дверь радиостанции с грохотом влетела внутрь, едва не сорвавшись с петель. В комнату ворвались Хоппер, Оди, Кали и остальные. Они выглядели так, будто только что выбрались из мясорубки: одежда в клочьях, лица в грязи. — Мы успели! — прохрипел Хоппер, тяжело опираясь на дверной косяк. — Твари были буквально на хвосте, но мы их отсекли. Джойс вскрикнула и бросилась к Хопперу, на мгновение прижавшись к его пыльной куртке. Стив, Робин, Ненси и Иви ввалились следом, жадно глотая воздух. Стив первым делом проверил взглядом Дастина — он стоял чуть поодаль, напряженный, как взведенный курок. Майк, завидев Оди, инстинктивно шагнул к ней и обнял, но его глаза, полные стыда и смятения, всё равно косили в сторону Уилла. Уилл стоял неподвижно, и мир вокруг него начал плавиться. Радостные крики Оди, тяжелое дыхание Хоппера, суета Майка — всё это внезапно отдалилось, превратившись в невнятное бульканье, словно Уилла заживо замуровали в стеклянный куб. Он смотрел в пол, но доски под ногами пошли рябью, превращаясь в копошащуюся массу черных лоз. Реальность лопнула с сухим треском. На месте Майка, всего в шаге от него, возник Генри. Коричневый костюм выглядел вызывающе чистым в этом грязном помещении. Он не стоял — он нависал.На бледном лице застыла вежливая, пустая улыбка, а глаза светились ледяным, торжествующим знанием. — Пошпионь для меня еще раз, малыш Уилл, — прошелестел голос не снаружи, а прямо внутри черепной коробки, царапая мозг. — Твои глаза — мои глаза. Теперь я вижу их всех. Я вижу, где вы спрятались. Уилла прошила судорога такой силы, что зубы клацнули, едва не раскрошившись. Боль в затылке была не просто острой — она была мерзкой, липкой, будто в мозг вкручивали ржавый саморез, смазанный ядом. Его вывернуло наизнанку от этого ощущения чужого присутствия. Генри смотрел его глазами на Майка, на Джонотона, на зарёванную мать. Он использовал его как замочную скважину. — Уилл? — Майк рванулся к нему, его лицо исказилось от внезапного предчувствия беды. — Уилл, эй! Посмотри на меня! Но Уилл уже не видел Майка. Он видел сотни зрачков Генри, пульсирующих во тьме. Паника, смешанная с ослепляющей яростью, затопила сознание. Он не станет предателем. Не в этот раз. Рука метнулась к комоду. Стакан разлетелся вдребезги, и Уилл даже не почувствовал, как осколки распороли ему ладонь. Он выбрал самый длинный, с острым, как бритва, краем. Всё произошло слишком быстро. Хоппер только успел открыть рот, Джойс только сделала шаг — время для них растянулось, а для Уилла схлопнулось в одну точку. С диким, утробным рыком, в котором не осталось ничего человеческого, Уилл вогнал зазубренное стекло прямо в левый глаз. Раздался чавкающий, хлюпающий звук — звук разрываемой плоти и лопающегося яблока. Майк закричал, но звук его голоса утонул в вате, забившей уши Уилла. Робин рухнула на колени, её почти вырвало. Физика реальности была против них — Уилл был слишком быстр в своем безумном милосердии. Он не чувствовал боли от стекла. Та боль, которую причинял Генри, была в тысячу раз хуже, она была тошнотворной. Уилл с хрипом провернул осколок в глазнице, выдирая нервные окончания, дробя тонкую кость. Густая, почти черная кровь вперемешку с прозрачной внутриглазной жидкостью хлынула по его лицу, заливая рот, пачкая воротник. Его лицо превратилось в месиво из красного и белого. Майк замер в метре от него, парализованный ужасом, глядя, как его лучший друг, методично вырезает из себя часть мира. Уилл выплюнул кровь, попавшую в рот, и его единственный оставшийся глаз — безумный, залитый слезами и лопнувшими сосудами — уставился в пустоту, где только что стоял Генри. — Я НЕ ДАМ ТЕБЕ ВИДЕТЬ! — прокричал он, и этот голос, надтреснутый и страшный, казалось, исходил из самой бездны. — Я НЕ ДАМ ТЕБЕ ВИДЕТЬ!