Альтернативный финал

Генри резко дернулся, когда вспышка агонии прошила левую сторону лица. Он не просто видел это глазами Уилла — он чувствовал, как острое стекло кромсает ткани, как лопаются сосуды, как мир мальчишки схлопывается в кровавую жертву. Боль была острой, чужой и в то же время упоительно знакомой. Он сидел на дощатом полу чердака, в самом сердце своего Камазотца. На первом этаже, залитые нереально ярким, золотистым светом, бегали и смеялись дети. Для них здесь не было боли — только бесконечное лето. Но для Генри этот свет был лишь декорацией, ширмой, за которой он прятал истинную пустоту. Он медленно поднес руку к своему лицу, коснувшись неповрежденной кожи. На его губах заиграла едва заметная, жуткая улыбка. — Удивительно... — прошептал он. Его голос, низкий и тягучий — Ты уже не тот хрупкий мальчик, который прятался в лесах и звал на помощь. Ты нашел в себе волю... совершить грандиозный шаг. В углах чердака зашевелились тени. Истязатель Разума, Великая Тень, чьё присутствие Генри ощущал как постоянный гул в основании черепа, запульсировала яростью. Тень требовала крови. Она нашептывала, что Майк Уилер — это сорняк, который нужно вырвать, якорь, который мешает Уиллу Байерсу окончательно прозреть и принять свое место в новом мире. Генри поморщился, прижимая ладонь к виску. Давление Тени было почти невыносимым. — Я знаю... я знаю. Замолчи, — процедил он сквозь зубы, не открывая глаз. Он медленно поднялся с пола. Мысль об обычном убийстве Майка казалась ему слишком примитивной. Генри любил изящество. Он любил, когда жертва сама шла в капкан, думая, что спасается. — Зачем обрывать его нить сейчас, когда можно сделать его частью этой вечности? — Генри подошел к окну, глядя на залитую солнцем лужайку Камазотца. — Он станет приманкой. Самой ценной из всех. Он представил себе это: Майк, запертый здесь, подключенный к общему сознанию, блуждающий среди иллюзий, как и все остальные. Еще одна сломленная душа в его коллекции. — Я заберу его сюда, — проговорил Генри, и в его голосе зазвучала ледяная, почти торжественная манерность. — И Уилл придет за ним. Он будет искать своего друга, пробираясь сквозь лабиринты собственной боли, но всё, что он найдет в конце пути... это нас. Тебя и меня. Генри обернулся к пустому чердаку, его взгляд стал жестким и пронзительным. — Одиннадцать, Кали... они все увидят твою милость. Они прозреют, осознав, что мир снаружи — лишь гниль и притворство. А если они откажутся смотреть в лицо истине... — он сделал паузу, и его глаза хищно блеснули. — Что ж, тогда будет гораздо проще уничтожить их здесь. Там, где никто не услышит их криков. Он снова ощутил фантомную пульсацию в глазу. Жертва Уилла не разъединила их — она лишь сделала их связь более личной. Теперь Генри точно знал, за какую ниточку нужно дернуть, чтобы Уилл смог ощутить их связь. ..... Секунды растянулись, превратившись в вязкий кисель. Майк застыл, глядя на залитое кровью лицо Уилла. Дрожащие пальцы друга сжимали острый кусок стекла, и когда Майк понял, что Уилл заносит руку для второго удара, тело сработало быстрее разума. Он бросился вперед, навалился всем весом и выбил стекло. Осколок со звоном отлетел в сторону. Вокруг бесновались голоса. Джойс что-то кричала — пронзительно, надрывно, — но Майк слышал только шум крови в собственных ушах. Он чувствовал липкую теплоту на своих ладонях. Развернувшись к Одиннадцатой, он выплюнул короткое, почти злое: — Выруби его! Оди не колебалась. Она вскинула руку, и Уилл обмяк, проваливаясь в беспамятство. В комнате на мгновение воцарилась тяжелая, парализующая тишина, которую тут же разорвал всхлип Джойс. Она рухнула на колени рядом с сыном. — Боже... милый, — её руки ходили ходуном, не решаясь коснуться изувеченного лица. Вики, чья профессиональная привычка взяла верх над шоком, начала метаться по комнате. — Аптечка! Быстро! Где у вас здесь хоть что-то? Робин стояла у стены, и её лицо отливало мертвенной зеленью. Она переводила взгляд с окровавленного пола на Майка и обратно. — Я... я не помню, — пробормотала она, едва шевеля губами. — Я ничего не... — Иви, твою мать! — прикрикнула Вики, пытаясь привести подругу в чувство. — Очнись! Помоги мне! Иви вздрогнула, вырываясь из оцепенения. За годы работы в больнице она видела всякое, но чтобы человек сознательно лишал себя глаза... Ужас сдавил горло, мешая дышать. — Ему всё равно нужно в больницу, — голос Иви сорвался на шепот. — Вдруг там осколки... Господи, Уилл... Стив, не дожидаясь дальнейших указаний, рванул в соседнюю комнату. Оттуда донесся грохот — он сметал с полок всё подряд, лихорадочно ища заветный чемоданчик. — Пиздец... это просто полный пиздец, — бормотал он под нос, пока пальцы не нащупали пластиковую ручку. Выскочив обратно, он бросил аптечку Вики. Девушки сработали оперативно: Иви уже разворачивала стерильные бинты, стараясь игнорировать то, как дрожат её собственные руки. — Наложим тугую повязку и в машину! Срочно! — скомандовала Вики. Джонатан стоял чуть поодаль, намертво вцепившись в руку Нэнси. Его костяшки побелели. Он смотрел на брата так, словно сам находился в агонии. Нэнси чувствовала, как его ладонь бьет крупная дрожь. Она знала этот взгляд — взгляд человека, который вот-вот сорвется. — Посмотри на меня, — твердо сказала она, перехватывая его руки. — Посмотри на меня, Джонатан. Мы сейчас отвезем его в больницу. Ему помогут. Иди, готовь машину. Давай же! Она буквально вытолкнула его на улицу, подальше от запаха крови. Оказавшись на ступенях радиостанции, Джонатан не выдержал. Он осел на бетон и закрыл лицо руками, содрогаясь от рыданий. — Я больше не могу, Нэнси... — выдавил он сквозь зубы. — Всю жизнь... он страдает всю свою чертову жизнь. Это конец. Если он умрет... Нэнси присела рядом. Внутри неё всё кричало от страха, но она понимала: если сейчас заплачет и она, то Джонотону станет только хуже. — Он не умрет. Слышишь? Вики и Иви знают, что делать. Сейчас мы с твоей мамой отвезем его, и всё будет хорошо. Просто дыши. Иди к машине, я сейчас всё подготовлю. Внутри здания Джойс рыдала на плече у Хоппера. Джим молча гладил её по волосам, глядя в пустоту — слов, способных заглушить такую боль, просто не существовало. Майк, наблюдая за тем, как Иви накладывает повязку на лицо Уилла, опустил взгляд на свои руки. Кровь уже начала подсыхать, стягивая кожу. Его замутило. Он резко развернулся и пошел в сторону кухни, желая только одного — смыть это с себя. Оди пошла за ним по коридору. — Майк... подожди. Не убегай. Его прорвало. — Да отвяжись ты от меня! — крикнул он, и этот крик ударил по нервам. — Ты, великая «спасительница»! Как ты могла это допустить? Если бы у меня были силы, я бы его остановил в ту же секунду! А ты? Как ты собираешься убить Векну, если ты даже друга защитить не можешь? Одиннадцатая отшатнулась, словно от физического удара. Она не нашлась что ответить, потому что в её голове уже звучал голос Генри: «Ты — проблема». Майк был прав. Она снова опоздала. Она не глядя прошла мимо него и скрылась за дверью заднего двора. Кали молча последовала за ней. — Несите его в машину! — выкрикнула Вики. Суета переместилась на парковку. В первую машину погрузили Уилла. Его голова покоилась на коленях у Джойс; Хоппер сел за руль, Джонатан и Нэнси втиснулись следом. Во второй фургон залезли Мюррей, Робин, Вики, Дастин, Лукас и Майка. Перед тем как завести мотор, Хоппер взглянул на Стива. — Присмотри за Оди и Кали. Они не должны выходить отсюда. Понял? Стив хмуро кивнул. Иви осталась стоять у входа, прижимая к себе испачканную в крови сумку. Ехать в больницу не было смысла — там и так хватало медиков, а её собственное состояние балансировало на грани истерики. Фургон тронулся. Внутри царило тяжелое оцепенение. Майк сидел в углу, не глядя на Дастина и Лукаса. Ему было тошно от собственных слов, сказанных Оди, но ещё тошнее — от осознания того, что он едва не потерял Уилла, так и не сказав ему самого главного. Вики осторожно накрыла ладонь Робин своей и едва слышно прошептала: — Мы справимся. Он справится. В машине впереди тишину нарушали только приглушенные всхлипы Джойс и тяжелое, неровное дыхание Уилла. Джонатан смотрел в окно на проплывающие мимо тени деревьев, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается. ..... Камазотц был омерзительно неизменным. Макс мерила шагами сырой пол своей пещеры, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь подошвы. Это место было её единственной крепостью — единственным углом в этом фальшивом мире, куда Генри боялся заглядывать. Его пугала эта неконтролируемая зона, эта ментальная опухоль в его идеальном сценарии, и Макс пользовалась этим страхом как щитом. Она была одна. Холли больше не приходила. Макс сама запретила ей, понимая, что любая связь со «сломанной» пленницей может навлечь на девочку гнев хозяина этого места. Каждое утро — если понятие «утро» вообще применимо к этому залитому вечным золотистым светом кошмару — Макс выходила на разведку. Она двигалась тенью, короткими перебежками от густых зарослей леса к дому Генри, а затем обратно вглубь чащи. Она наблюдала. Дети. Двенадцать детей, включая Холли. Они просто играли. Вечный смех, вечные догонялки, вечное счастье, от которого Макс тошнило. Она смотрела на них из-за деревьев, пытаясь разглядеть в их глазах хоть искру осознания, хоть каплю того ужаса, который должен был там быть. Но видела только радостью. Она пыталась сложить пазл. Но картинка не сходилась. Она не понимала, почему он медлит, почему позволяет ей существовать в этой пещере и почему эти дети кажутся такими... довольными. Ни с кем из них она не заговаривала. Риск был слишком велик. Она была здесь как призрак, запертый между мирами, девочка, которая официально лежала в коме в больничной палате Хоукинса, но на самом деле уже два года вела свою тихую войну в эпицентре вражеского разума. Макс перебирала в голове сценарии. Если она найдет выход, если эта золотистая клетка даст трещину — сможет ли она уйти? Ответ всегда был один и тот же, и он был горьким. Она не оставит их здесь. Ни одного. Раньше она мечтала просто сбежать. Исчезнуть. Перестать чувствовать боль. Но теперь у неё появилась ответственность. Она не просто выжившая. Она — та, кто ждет своего часа. И когда время придет, она сделает то, ради чего её сознание до сих пор в этом мире. ..... Машины скрылись за поворотом, оставив после себя лишь облако осевшей пыли и звенящую, неестественную тишину. Стив стоял на крыльце, запустив пятерню в свои и без того спутанные волосы. Его плечи были напряжены, а взгляд неотрывно мазал по пустой дороге. — Пошли — не оборачиваясь, бросил он. — Надо приглядывать за Оди и Кали. Иви лишь кивнула. Слов не было. Обычно в моменты сильного стресса она заваривала чай — простая, доведенная до автоматизма привычка медсестры. Но сейчас, глядя на пятна крови в коридоре, она поняла: никакой чай это не исправит. Она прошла на кухню, постояла у чайника и, так и не включив его, выглянула на задний двор. Там, на поваленном дереве, сидели сестры. — Это конец, Кали, — голос Одиннадцатой был тихим, надломленным. — Мы не победим. Никогда. Это всё из-за меня... Уилл страдает из-за меня. Портал, смерти... Если бы не я... Кали взяла её за руку, крепко сжав ладонь. — Нет. Перестань. Это не ты, — её голос звучал жестко, отрезвляюще. — Это Бреннер. Это он мучил нас, он превратил Генри в монстра. Он создал этот мир боли. Вина на нем, Джейн. На нем и на Генри. Не на тебе. Оди всхлипнула, утыкаясь лбом в плечо сестры. Кали закрыла глаза, и на мгновение пространство вокруг них подернулось дымкой. Реальность радиостанции растворилась. Оди ахнула: перед ней раскинулся мир, залитый мягким светом, где не было ни теней, ни Изнанки, ни страха. — Представь, каким будет мир, когда всё закончится? — прошептала Кали. — Когда мы будем свободны. Совсем. Только мы. — Вдвоем? — Оди подняла голову. — Мы сестры, Джейн. Это наша судьба. Галлюцинация растаяла так же быстро, как и появилась. Оди вытерла слезы, в её взгляде появилась слабая, едва уловимая искра надежды. — Я хочу в это верить.. В это время внутри здания Иви внезапно сорвалась с места. Тишина давила на неё сильнее, чем крики. Стив сидел на столе, бессмысленно вертя в руках какую-то штуку. — Слушай, — Иви остановилась прямо перед ним. — Я не гений науки, и во всей этой чертовщине я путаюсь, но... в теории, можно ведь попасть в голову кому угодно? Стив медленно поднял бровь, глядя на неё как на сумасшедшую. — В смысле «кому угодно»? Ты о ком вообще? — Оди. Я слышала, как они говорили. Она может проникать в разум. Я хочу, чтобы она впустила меня к Генри. Мне нужно попасть к нему в голову. Стив издал короткий, нервный смешок. — Нет. Исключено. Мы команда, и в этой команде никто не собирается лезть в голову к больному психопату, который спит и видит, как уничтожить мир. Ты на что нарываешься? На смерть? — Это единственный шанс! — Иви не отступала. — Может, он вспомнит мою маму. Джойс говорила, что Пэтти была единственным, что держало его в этом мире. Единственным светом. Может, это что-то значит? Стив соскочил со стола. В его глазах читался почти родительский страх вперемешку с яростью. — Мы должны спасти Мэри. Её ждут дома родители. Хватит геройствовать, Иви. Иви осеклась. Горло перехватило. «Родители её не ждут.». Она вспомнила обрывки разговоров военных, голос тёти, который она больше никогда не услышит. Её затрясло, но она лишь сжала кулаки, не давая правде вырваться наружу. — Ладно, — выдохнула она, отворачиваясь к тактической доске. — Допустим, ты прав. Но что мы будем делать? Бить его топором? Расстреливать из огнеметов? Ты же понимаешь, что так его не достать. Она начала быстро чертить что-то на доске, маркер противно скрипел. — А что, если... что, если убить носителя, пока Генри у него в голове? Если он в чьем-то разуме, и этот человек умирает... Генри умрет вместе с ним? Или это глупо? — Это глупо, — раздался голос от двери. В комнату вошла Оди. За ней следовала Кали. — Он не такой наивный, — добавила Оди. — Он почувствует. Он уйдет раньше, чем ты успеешь нажать на курок. Он читает мысли. Кали прошла к дивану и села, внимательно глядя на Иви. — А вот идея попасть к нему в голову... это уже интереснее. Стив всплеснул руками. — Нет! Никаких «голов»! Ни ты, ни ты, никто туда не пойдет! Мы придумаем рациональный план. Дождемся Хоппера, дослушаем историю и решим... — И какой будет наш «гениальный» план? — Оди горько усмехнулась. — Пойдем в Измерение Икс? Найдем его тело? Его не берут пули, Стив. Его вообще ничего не берет. — Это самое тупое, что я слышала, — отрезала Иви. — Нам нужно что-то масштабное. Стив раздраженно махнул рукой, направляясь к выходу. — Всё, хватит. Мозги кипят. Единственное, о чем вам стоит сейчас думать — это как не сдохнуть от истощения. Ложитесь спать. Делайте что хотите, только не стройте идиотских планов. Он вышел на задний двор. Иви, пожав плечами, бросила короткое «не берите в голову, он не в духе» и поспешила за ним. Она нагнала его в коридоре, ведущем к выходу. — Стив, постой! Хватит злиться на всех подряд. — Как мне не злиться?! — Стив резко развернулся. — У меня друзья умирают, Иви! Постоянно! Уилл только что глаз себе выколол, понимаешь? Просто чтобы этот урод не мог смотреть его глазами! Ты хоть понимаешь, в каком аду мы находимся? Иви осторожно положила руку ему на плечо. — Хватит. Тише. Я понимаю, как тебе тяжело. Но всё будет... — Ничего не будет хорошо! — перебил он, и его голос вдруг дрогнул. — Дастин... я пытаюсь с ним поговорить, а он либо огрызается, либо молчит. Он уехал, и мы снова ни о чем не сказали друг другу. Он ненавидит меня. Ненавидит за Эдди. Иви удивленно приподняла бровь. — За какого Эдди? О чем ты? — Эдди Мэнсон. Он умер... умер как герой, но это было чертовски глупо. А Дастин винит всех, кроме самого Эдди. Грёбаный Эдди... мне жаль его. Но я просил их: не геройствуйте! Вечно всех прошу! Но меня никто никогда не слушается... Стив нервно перебирал пальцами, его буквально колотило от накопленного напряжения. Иви, не говоря ни слова, шагнула вперед и крепко обняла его. Стив замер, а потом медленно выдохнул, утыкаясь лбом ей в плечо. — Эй, — прошептала она. — Давай просто подышим? Пойдем на воздух. Они вышлина задний двор. Чтобы немного разрядить обстановку, Иви начала рассказывать какую-то нелепую историю из своего детства. Стив слушал, и на его лице впервые за вечер появилось подобие слабой улыбки. Наступила недолгая, почти уютная тишина. — Знаешь, — Стив посмотрел на небо, где сквозь дымку пробивались звезды. — Когда это всё закончится... я свожу тебя в ресторан. Там ты расскажешь ещё больше историй. Иви слегка смутилась. — В ресторан? В какой это? — В «Энцо», — Стив старался звучать непринужденно, хотя в голосе сквозила неловкость. — Говорят, туда сейчас чертовски сложно попасть. Но я что-нибудь придумаю. Иви посмотрела на него, и на мгновение ужас последних часов отступил на второй план. — Ну... — она улыбнулась. — Ловлю на слове, Харрингтон... ..... Дорога к больнице Хоукинса казалась бесконечной. Хоппер гнал «Шевроле» впереди фургона, то и дело бросая взгляд в зеркало заднего вида. Сквозь стекло он видел силуэт Джойс. Она сидела неподвижно, но Джим чувствовал её кожей: этот натянутый до предела нерв, эту тихую, сводящую с ума панику. Он не прибавлял газу, боясь, что любая резкая встряска окончательно сломает то, что ещё теплилось в Уилле. Как только колеса заскрипели по гравию у входа, Хоппер выскочил из машины. Он не ждал санитаров. Распахнув заднюю дверь, он подхватил Уилла на руки — парень казался пугающе легким, почти невесомым. Следом затормозил фургон.Вики вылетела из него первой. Её лицо было бледным, но движения оставались четкими, профессиональными. Год волонтерства в этой больнице выработал в ней инстинкт: в критической ситуации чувства отключаются, уступая место алгоритмам. — Сюда! Быстро! — скомандовала она, указывая на двери приёмного покоя. Группа ввалилась в стерильный, залитый холодным светом холл. Джойс бросилась наперерез дежурному врачу, буквально хватая его за рукав халата. — Он не дышит нормально, у него... травма глаз, он потерял сознание, — голос её сорвался на хрип. — Скажите мне хоть что-нибудь! Долго нам ждать?! — Мэм, успокойтесь, — врач мягко, но настойчиво отстранил её руку. — Я ещё не осмотрел пациента. Ожидайте здесь, это всё, что вы можете сейчас сделать. Двери реанимации захлопнулись. Джойс пошатнулась, и Хоппер тут же оказался рядом, опуская тяжелую ладонь ей на плечо. Она опустилась на жесткое пластиковое кресло. Джим молчал. Он знал, что любые слова сейчас — это просто шум. Он видел, как она ненавидит это ожидание. За последние годы ожидание стало их личным проклятием, медленным ядом, который разъедал их жизни. Лукас забился в угол, прислонившись затылком к кафельной стене. Ожидание. Он жил в нём уже два года, с того самого момента, как Макс впала в кому. Теперь к этому добавился Уилл. Ему казалось, что Хоукинс — это одна большая комната ожидания, где время застыло, а ты просто смотришь в пустоту, надеясь на чудо, которое никогда не наступает. Дастин сидел рядом с Лукасом, обхватив голову руками. После смерти Эдди он думал, что ничто не сможет его пронять, что он ожесточился. Но Майк... то, как Майк удержал Уилла, не дав ему лишить себя и второго глаза, подействовало на Дастина отрезвляюще. Уилл был готов вырвать себе и второй глаз. Сама мысль об этой решимости причиняла почти физическую боль. Дастин поднял глаза, обвел взглядом друзей. В горле встал ком. — Мне нужно... — он запнулся, голос прозвучал глухо. — Нужно выйти. Подышать. Он подхватил свой ранец и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился к выходу. Робин сидела на самом краю скамьи, нервно теребя рукав куртки. Мысли роились. Она только-только сблизилась с Уиллом, начала понимать его тишину. «Почему я не осталась на базе?» — крутилось в голове. Зачем она поехала со Стивом и Нэнси? Если бы она была рядом, может, она бы заметила? Поговорила? Она чувствовала себя виноватой за то, что просто была в другом месте, когда мир Уилла рухнул. Джойс смотрела в одну точку. Вина жгла её изнутри. Она — мать, но она не уберегла. Опять. Взгляд её скользнул по Джонатану. Тот стоял поодаль, и в его сгорбленных плечах Джойс вдруг увидела ту же невыносимую тяжесть, которую несла сама. Ей стало душно от осознания, что она так долго концентрировалась на Уилле, что почти перестала замечать, как медленно умирает от горя её старший сын. Майк стоял у окна, глядя на свое отражение. Он больше не мог терять. Хватит. Гнев на Одиннадцатую всё ещё клокотал внутри, но теперь он сменялся ледяной решимостью. Ему нужно поговорить с ней. Объясниться. И с Уиллом. Когда тот придет в себя, Майк скажет ему всё. Плевать на «правильно» или «неправильно». Плевать на всё, кроме того, что Уилл жив. В дальнем углу коридора Джонатан и Нэнси застыли в тяжелой тишине. — Я рядом, — тихо сказала Нэнси, нарушая молчание. — Всё будет хорошо, Джонатан. Мы справимся. Джонатан горько усмехнулся, не поднимая глаз. Лицо его казалось серым. — Будет хорошо? — переспросил он почти шепотом. — Мы отдалились, Нэнси. Ты — там, я — здесь. Мы все рассыпаемся. Посмотри на это место. Здесь никогда не бывает «хорошо». Нэнси шагнула ближе и накрыла его ладонь своей. Её пальцы были холодными, но хватка — стальной. — Нет. Слушай меня. Мне тоже хреново. Мама, Холли, теперь Уилл... я держусь на честном слове. Но мы должны верить. Хотя бы в то, что мы выберемся отсюда. Мы поступим в этот чертов университет, назло Генри, назло этому городу. Мы будем вместе. Слышишь? Всем назло. Джонатан посмотрел на неё, и пелена в его глазах на мгновение рассеялась. Он осторожно приобнял её, притягивая к себе. В этот момент, среди запаха хлорки и безнадеги, между ними снова натянулась та нить, что связывала их в самом начале. Хрупкая надежда. Снаружи, на крыльце больницы, Дастин достал рацию. Ночной воздух обжигал легкие. Он вспомнил Сьюзи. Вспомнил, как сорвался на неё после смерти Эдди, как наговорил гадостей, как просто вычеркнул её, потому что не мог справиться с собственной болью. Он выставил частоту. Он знал, что сигнал не дойдет — слишком далеко, слишком много помех. Но ему нужно было это произнести. — Сьюзи... это я. Сьюзи, я был идиотом. Самым тупым придурком во всем мире. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Мне плевать на всех остальных девушек, правда. Ты самая умная, самая... Его голос дрогнул. Он говорил в пустоту, в белый шум эфира. Внутри всё переворачивалось от осознания того, скольких людей он оттолкнул — Стива, друзей, её. Дастин сделал глубокий вдох, выключил рацию и убрал её в рюкзак. Лицо его стало жестче. Он развернулся и пошел обратно в здание. В холле тишина стала невыносимой. Хоппер поднялся, обводя группу взглядом. Он понимал: если они сейчас не отвлекутся, эта тишина и мысли убьют все, что у них осталось — надежду. — Знаете что? — громко произнес он. — Мы можем и дальше сидеть тут и считать трещины на потолке. А можем потратить время с пользой. Я собираюсь рассказать вам историю. Про Генри Крила. Всё, что я помню. Лукас поднял голову: — А как же остальные? Оди, Иви, Стив, Кали? Они же на базе, они не услышат. Хоппер посмотрел на него тяжело и устало. — Как видишь, парень, когда мы собираемся все вместе, времени на разговоры не остается. Так что слушайте внимательно, пока мы ждем. Другого шанса может не быть.