Альтернативный финал

Лукас и Дастин ворвались в палату Макс первыми. В ту же секунду вой сирен, до этого разрывавший коридоры больницы, внезапно оборвался. Тишина, наступившая следом, была не облегчением, а угрозой — тяжелой и ватной. Джонатан, замерший в дверях, нервно оглянулся на Нэнси. Его била крупная дрожь. — Нужно к Уиллу. Срочно. Вдруг его… вдруг его забрали? — голос Джонатана сорвался. В его голове, как в испорченном проекторе, крутились худшие сценарии: демогоргоны, продирающиеся сквозь стены операционной; мать и Хоппер, лежащие в луже крови где-то на лестничном пролете. Мысль о том, что Векна теперь доберется до Уилла и будет истязать его разум вечно, парализовала. Джонатан посмотрел на свои руки — они ходили ходуном. Он ненавидел себя за эту секундную заминку. Он должен был бежать к брату сразу, но здесь были Эрика, Лукас, Дастин… школьники, которые видели слишком много дерьма, но всё еще оставались детьми. Им нужна была защита, которую он и Нэнси обязаны были дать. — Я уверена, всё обошлось, — резко перебила его мысли Нэнси. Её голос звучал как щелчок затвора — сухо и решительно. Она перевела взгляд на Дастина. — Попробуй связаться с Хоппером по рации. Сейчас же. Дастин молча кивнул и отошел к окну, подальше от кровати Макс. Его лицо казалось серым, осунувшимся; сейчас от прежнего задорного парня почти ничего не осталось — только усталость и затаенная злость на весь мир. Пока остальные были заняты, Лукас медленно подошел к Макс. Он опустился на стул, наклонился к самому её уху и едва слышно прошептал: — Скоро всё кончится. Только держись… я жду тебя. Эти слова были его мантрой, ежедневной молитвой в течение двух лет. Если бы это зависело от него, он бы врос в этот стул, превратился бы в часть мебели, лишь бы не оставлять её одну в этой пустоте. Но за два года ничего не изменилось. Ни одного движения пальца. У окна раздался треск статики. Дастин крутил ручку настройки, вылавливая нужную частоту среди помех. — Прием, это Ди. Кто-нибудь слышит? Что с Уиллом? Сквозь белый шум прорезался ответ. Голос был слабым, тонущим в помехах, но слова разобрать удалось: — Всё… в порядке. Он цел… Дастин замер. Сигнал был паршивым, но сквозь искажения он услышал то, чего не могло быть. Слишком знакомые интонации. Сьюзи. Его Сьюзи Бингем. Пальцы Дастина онемели. — Ох, мой милый Дастик… — пропел голос из рации, и от этого звука по спине Дастина пробежал ледяной пот. — Ты бросил меня, а теперь названиваешь? Стал таким никчемным грубияном, помешанным на своих потерях… Ай-ай-ай. За рацией послышался неестественный, ломаный смех. У Дастина перехватило дыхание. — Я так скучаю по тебе… Жаль только, что я гнию. — Голос Сьюзи внезапно просел, став низким, хриплым, полным влажного хлюпанья. — Я вся сгнила, Дастик. И ты никого не спасешь. Мы будем гнить вместе. Рация в руке Дастина вдруг стала невыносимо горячей, будто он сжимал кусок раскаленного угля. Кожу на ладони обожгло острой болью, и он, вскрикнув, отбросил прибор. Рация ударилась о кафель и разлетелась на части. — Ты что творишь?! — выкрикнула Эрика, подпрыгнув на месте. Джонатан и Нэнси бросились к нему. Джонатан мертвой хваткой вцепился в плечо парня: — Что с Уиллом? Что ты услышал? Говори! Нэнси судорожно пыталась собрать обломки рации, надеясь, что она еще заработает. Лукас не отошел от Макс, но его взгляд, полный немого ужаса, был прикован к Дастину. Тот лишь медленно качал стоявшей колом головой. — Я не знаю… не знаю… — выдавил Дастин, глядя на них расширенными зрачками. — Вы… вы разве не слышали? — Нет, — отрезал Джонатан. — Что сказал Хоппер? Дастин наконец сфокусировал на нем взгляд. Внутри него всё кричало от страха за Сьюзи, за себя, за их рассудок. — Сигнал слабый. Нужно идти в отделение хирургии. Там они. Лукас поднялся, бросив последний взгляд на Макс. — Я останусь здесь. Хочу убедиться, что эти твари ушли. Встретимся через пятнадцать минут на парковке. — Я с ним, — добавила Эрика, скрестив руки на груди. — Кто еще спасет его задницу, если что? Нэнси и Джонатан коротко кивнули. Дастин первым выскочил в коридор, двигаясь быстро, словно пытаясь убежать от того, что услышал. Нэнси догнала его у лифта. — Что случилось на самом деле? — тихо спросила она, заглядывая ему в глаза. — Это Генри, — бросил Дастин, не глядя на нее. — Он играет с нами. Лезет в мозги. Я слышал… кое-что. Что-то похожее на правду, но… неважно. Забудь. Они шли до хирургии в тяжелом молчании. В коридорах царил хаос: персонал в спешке убирал медицинские инструменты, готовясь к эвакуации — все знали, что скоро здесь будут военные. Найдя нужную палату, они ворвались внутрь. Хоппер и Джойс сидели у кровати, на которой лежал бледный Уилл. Нэнси обвела комнату быстрым взглядом. — Все целы? Где Майк? — Мы его не видели, — ответила Джойс, и в её голосе послышались новые нотки паники. — Военные будут здесь с минуты на минуту, — перебил Дастин, пытаясь подавить нахлынувший страх за Сьюзи. — Нам надо сваливать. Найти Робин, Вики и уходить. — Нужно найти Майка! — Нэнси почти крикнула, поворачиваясь к Джонатану. — А что, если… что если всё это время они шли именно за ним? Джонатан резко посмотрел на мать и Хоппера. — Спускайтесь на парковку. Мы найдем Майка и вернемся. Встречаемся там через десять минут. Дастин… проверь ординаторскую, они могут быть там. Они разошлись. Лицо Нэнси снова превратилось в непроницаемую маску. Она привыкла терять, привыкла видеть близких искалеченными, но мысль о брате жгла изнутри. они с Джонатаном бросились к лестнице. Когда они выскочили на пролет, Нэнси замерла. Её «железная» выдержка разлетелась вдребезги. Весь пол был залит густой, темной кровью. Нэнси рухнула на колени, не заботясь о том, что пачкает одежду. На стене чернела копоть — след портала в изнанку. — Его унесли… — прошептала она, глядя на это кровавое месиво. — Его унесли в логово. Она начала бить кулаками по стене, срываясь на крик, в котором смешались ярость и полное отчаяние. Она знала, что шансов выжить там почти нет. Джонатан подлетел к ней, пытаясь перехватить её руки, прижать к себе. — Нэнси, тише! Нам нужно вернуться к радиостанции… мы найдем его. Обещаю, мы его вытащим! Он помог её встать, уводя прочь от этого страшного места, чтобы она не сошла с ума окончательно прямо здесь, на этой залитой кровью лестнице. ....... Иви сидела в углу радиостанции, прижав колени к груди. Вокруг тяжело дышали во сне остальные, но для неё мир сузился до размеров пожелтевших страниц дневника Генри. Сон не шел — бессонница и липкий страх стали её единственными спутниками. Она часами смотрела на одну и ту же страницу. Рисунки были привычны: пауки, разломы, перекрестки черных линий. Но между ними, будто спрятанные в тени, ютились странные записи. H–•–•–R P•• • • ↓ III / V / III Сначала это казалось бредом безумца. Латынь, точки, римские цифры. Но Иви, ведомая интуицией, заметила: этот шифр появлялся только там, где на страницах не было пауков. Там, где почерк становился менее агрессивным. Она переписала символы на чистый лист. Точки повторялись строго по две или три. Никогда по одной. — Это не код, — прошептала она, и её собственное дыхание показалось слишком громким в тишине. — Это ритм. Она закрыла глаза и попробовала «простучать» пальцами по колену эти точки и цифры. III — V — III. Раз-два-три. Раз-два-три-четыре-пять. Раз-два-три. Маятник. Римские цифры были тактами. Буквы — именами. H — Henry (Генри). R — Right (Направо). Или... правильно? P— Patty (Патти). Мама. Иви вдруг осознала: Генри не прятал информацию от других. Он прятал её от Тени внутри себя. Тень знала его мысли, но Тень не понимала человеческих чувств. Генри использовал этот шифр как якорь, как метроном, чтобы возвращать свое сознание в «человеческое» состояние. Она перелистнула страницу. Там структура ломалась. • • P ← IV Буква P (Пэтти) встречалась реже. Там, где она была, линии становились короче, а нажим пера — мягче. Словно имя её матери действовало на Генри как успокоительное, замедляя пульс монстра. Это была их тайная связь. Патти видела эти записи. Она забирала дневник не чтобы шпионить, а чтобы «отвечать» ему своим присутствием, своей заботой, удерживая его на краю пропасти. Но на последних страницах буква P исчезла совсем. Остались только точки. Пустота. И знак вопроса под чертой. • • • ↓ ? Иви обдало холодом. Он не просто забыл её имя. Он забыл, как звучит человечность. Тень стерла мелодию, оставив только сухой стук костей. Последняя запись была самой странной: III — — Три удара сердца. И тишина. Борьба закончилась. Форма рассыпалась, оставив после себя лишь Векну. Иви закрыла дневник, и её пальцы дрожали. Теперь она видела всю картину. Этот дневник не был хроникой падения, он был письмом о спасении, которое так и не дошло. Пэтти была единственным, что связывало Генри с миром людей. Если он вспомнит её, если Иви сможет подсунуть ему этот «якорь»... возможно, Тень дрогнет. Но это был путь в один конец. Самопожертвование. План в её голове кристаллизовался: ей нужно встретиться с ним. Лицом к лицу. Она знала, что другие её не пустят. Они не поймут. Ей нужны были те, кто тоже потерял всё и готов на безумный риск. Те, чья боль была такой же острой, как её собственная. Нэнси. И Оди. Иви поднялась, стараясь не скрипеть половицами. Нужно было дождаться момента, когда они останутся одни. Она должна была убедить их помочь ей умереть ради шанса на спасение всех остальных. ...... Дастин нашел Вики и Робин в коридорах хирургии. Десять минут спустя две машины, петляя между патрулями, уже неслись прочь от больницы. В фургончике стояла гробовая тишина. На заднем сиденье, зажатый между сумками, лежал Уилл — он был под сильным седативным, и он лишь изредка вздрагивал во сне. Когда Нэнси и Джонатан вышли из дверей больницы к парковке, всем стало ясно без слов: Майка нет. По их лицам, по тому, как Джонатан придерживал Нэнси, которая едва переставляла ноги, читалась пустота. Они решили ехать к радиостанции через лес. Пыльные дороги, ветки, бьющие по стеклам, и оранжевое марево за окном — мир сходил с ума, и времени оставалось всё меньше. У радиостанции Хоппер на руках занес спящего Уилла внутрь. Стив подскочил с дивана, едва завидев их. — Что случилось? — он переводил взгляд с одного на другого. Одиннадцать стояла в центре комнаты, и её била мелкая, судорожная дрожь. Она еще не начала кричать, но этот крик уже вибрировал в воздухе. — Где Майк? — её голос был тихим, почти детским. Нэнси отвернулась. Хоппер тяжело вздохнул и обнял Оди, прижимая её голову к своей груди. — Всё будет нормально, слышишь? Мы разберемся. Мы вытащим его. — Где он?! — Оди вырвалась, её лицо исказилось от ужаса и ярости. — Где он, Хоппер?! Началась истерика. Стены радиостанции начали мелко подрагивать от её неконтролируемой силы. Иви, которая всё это время стояла в тени, среагировала первой. — Я успокою её, — бросила она остальным. — Пойдем на улицу, Оди. Подышим. За ними вышли Нэнси и Кали. Вечерний воздух был тяжелым, пахло гарью и озоном. Когда Оди немного притихла, опустившись на старый ящик, Иви заговорила. Её голос звучал странно — слишком уверенно для той, кто только что разгадал шифр безумца. — Пока вы были в больнице, я читала дневник. У меня есть план, — Иви обвела их взглядом. — Я понимаю, пули его не возьмут. Это всё... неправильно. У меня вопрос. Что на самом деле случилось с Билли Харгроувом в молле? Это ведь не был несчастный случай? Она старалась говорить ровно, скрывая, что это имя жжет ей горло. Никто не должен был знать о её слабости, о том, что связывало её с этим парнем. Оди подняла заплаканные глаза и рассказала — коротко, путано, о том, как Истязатель Разума завладел Билли, и как воспоминания о его матери, о море и солнце помогли ему очнуться. Как он пожертвовал собой, чтобы спасти её. — Значит, это работает, — Иви подскочила, её слова превратились в быструю, лихорадочную дробь. — Векна давно под влиянием этой Тени. Но внутри него должен остаться якорь. Человечность. Он украл детей, Майка... зачем? Почему 12? Мы не знаем. Но я должна попасть к нему в разум. Оди, Кали — вы поможете мне. Я поговорю с ним. Нэнси издала сухой, безрадостный смешок. — И что ты ему скажешь? «Привет, Генри, вспомни Пэтти, свою школьную любовь»? Ты серьезно? — А ты думаешь, почему он не убил Джойс на том поле? — огрызнулась Иви. — Она напоминает ему о чем-то живом. В нем есть капли человека, просто они погребены под слоями этой черной дряни. Он не воспринимает нас всерьез, для него мы — мошки. И в этом наш шанс. Пока он думает, что я ничто, я заберусь к нему в голову. Оди посмотрела на Иви с внезапной надеждой, но тут же покачала головой: — Нужна ванна. Мощная. Больше, чем раньше. Изнанка кишит тварями, мы не дойдем до лаборатории. Ничего не выйдет, Иви. — Знаете что? — Иви всплеснула руками, её захлестнула обида. — Придумывайте свой идеальный план сами. А я не буду сидеть и ждать, пока мы все сгнием. Она резко развернулась и пошла к входу. В дверях её перехватил Стив. Его лицо было бледным, в глазах читалась мольба. — Иви, стой. Не вздумай геройствовать. Это самоубийство. — А я прошу не подслушивать и не мешать мне, Стив, — отрезала она. Его ладонь сжалась на её предплечье. Внутри Стива всё кричало от страха. Он уже терял людей. Он видел достаточно «геройских» смертей, которые не принесли ничего, кроме боли. Ему хотелось запереть её, спрятать, только бы она не совершила эту глупость. — Ты слышала истории про Макс? Ты хочешь закончить так же? Это тупой план, Иви! Он тебя даже не заметит, он раздавит тебя как насекомое! Иви посмотрела на него. Внутри неё всё сжалось — она вдруг отчетливо представила, как они могли бы сидеть в ресторане «Энцо», смеяться, говорить о всякой ерунде... Но если она даст слабину сейчас, если позволит себе любить его, он станет следующей целью Векны. — Не лезь ко мне, — она грубо вырвала руку. — Я без тебя разберусь. Ты мне никто. Стив замер, будто его ударили под дых. В его взгляде отразилась такая горькая обида и непонимание, что Иви на мгновение захотелось обнять его и закричать, что это ложь. Но она лишь развернулась и вышла прочь. Остальные в комнате даже не обернулись. Они слышали ее болтавню. Для них её вспышка была лишь побочным эффектом стресса. Никто не верил в её план. Для Хоппера, Джонатана и Робин она была «той новенькой девочкой», чей глупый риск ничего не изменит. Они обсуждали более «реальные» вещи: оружие, логистику, военных. Иви села на свой велик. Цепь звякнула в тишине. Она нажала на педали и поехала в сторону заброшенного дома Крилов, чувствуя, как за спиной захлопывается ловушка, которую она выбрала сама. ....... Внутри радиостанции пахло пылью и дешевым кофе. Эрика, сложив руки на груди, проводила взглядом захлопнувшуюся за Иви дверь и фыркнула: — И что это сейчас было? Эта девчонка окончательно спятила? Она что, всерьез думает, что Векна пригласит её на чай? Стив лишь поморщился, прижав ладонь к лицу. Слова Иви всё еще звенели у него в ушах. Нэнси промолчала. Оди, сидевшая в углу, не поднимая глаз, глухо произнесла: — Не важно. Она вернется, когда поймет, что там только пыль. У нас нет времени на её капризы. Джойс не находила себе места. Её сердце разрывалось между Иви, которая ушла в никуда, и Уиллом, который лежал бледной тенью на старой кушетке. — Почему он это делает? — Джойс обвела всех затравленным взглядом. — Сначала Хоукинс, теперь эти дети… Он забрал двенадцать детей. И Майка. Почему Майк? Почему именно сейчас? В комнате повисла тяжелая пауза. Каждый пытался выстроить свою теорию: месть, армия, жертвоприношение. Но всё это звучало мелко для существа, которое перекроило саму суть пространства. Дастин, который всё это время сидел над картами и схемами, вдруг замер. Его взгляд приковал старый циферблат часов на стене радиостанции. Секундная стрелка двигалась с трудом, будто преодолевая сопротивление густого сиропа. — 12 детей, — прошептал Дастин. Его голос стал бесцветным. — Это не армия. И не просто жертвы. Он резко вскочил, опрокинув банку с карандашами. — Ребята, вспомните дом Крилов. Вспомни, Нэнси, что мы видели в его видениях? Часы. Всегда эти чертовы напольные часы. Двенадцать цифр. Двенадцать точек соприкосновения. — О чем ты, Дастин? — Стив подошел ближе, хмурясь. — Время! — Дастин почти кричал, его глаза лихорадочно блестели. — Векна ненавидит человеческий порядок. Он считает, что мы заперли себя в клетку из секунд и минут. Если он соберет двенадцать «якорей» — двенадцать детей, чья психика еще пластична и связана с этим миром — он сможет использовать их как ключи. Он не просто хочет открыть ворота. Он хочет схлопнуть время. Уничтожить дистанцию между прошлым и будущим, между нашим миром и Измерением Х. Нэнси побледнела: — Если времени не будет… Хоукинс и Изнанка станут одним целым одновременно. Не будет «до» и «после». Будет вечное «сейчас» в его аду. — Именно, — кивнул Дастин. — И Майк… В этот момент Уилл на диване резко вскинулся. Его глаз распахнулся, но в нем не было сонливости — только холодная, кристальная ясность. Он сел рывком, будто его ударило током. Повязка на глазу пропиталась сукровицей, но он даже не поморщился. В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит старый передатчик. Уилл посмотрел прямо на Джойс, но взгляд его казался направленным куда-то сквозь стены, в саму гущу оранжевого тумана. — Он уже начал, — голос Уилла изменился, в нем проступили низкие, вибрирующие нотки, от которых у Стива пошли мурашки по коже. — Майк не пропал. Его не украли. Уилл медленно спустил ноги на пол. Каждое его движение было пугающе четким, лишенным человеческой неловкости. — Майк стал приманкой. И Генри прав в одном… Уилл поднял взгляд на Оди. В его единственном здоровом глазу отразилось понимание, которое было выше страха. — Я пойду за ним. ..... Пока в стенах радиостанции время медленно рассыпалось на части, в Хоукинс вошла другая сила — лишенная магии, но не менее смертоносная. Полковник Салливан стоял посреди разгромленного холла больницы. Свет его фонаря выхватывал из темноты разбросанные медикаменты, битый кафель и — самое главное — следы поспешного бегства. Он не кричал. Его ярость была тихой, застывшей в ледяном взгляде и плотно сжатых губах. Салливан знал: у него есть время только до рассвета. Если он не доставит «объекты» вовремя, проект «XCV» покажется ему детской сказкой. Генерал Кей не любил оправданий, и Салливан прекрасно понимал, что в случае провала он сам превратится из охотника в подопытный экземпляр в одной из стерильных камер. — Прочесать всё, — не оборачиваясь, бросил он своим людям. — Камеры наблюдения, регистратуры, каждый клочок бумаги. Мне не нужны отчеты о «помехах». Мне нужны координаты. Он подошел к лестнице, где на стене еще чернела копоть от выброса силы. Салливан коснулся пальцами обгоревшего бетона. Его не пугала мистика. Для него всё это было лишь аномалией, которую нужно было подавить, упаковать в контейнер и взять под контроль. — Они ушли не одни, — доложил подошедший сержант, указывая на отпечатки протекторов у черного входа. — Две машины. Направление — восточный сектор, в сторону леса. Салливан посмотрел на часы. Секундная стрелка на его запястье замерла на мгновение, прежде чем дернуться вперед. Он этого не заметил, но инстинкт опытного хищника уже подавал сигнал. — Перекройте все основные дороги в радиусе пяти миль. Задействуйте тепловизоры. Если они решили поиграть в прятки в лесу, значит, они загнаны в угол. Он знал эту породу людей — Хоппера, детей, Джойс Байерс. Они всегда выбирали самые неочевидные места для укрытия. Он буквально чуял их страх, забившийся где-то между соснами и заброшенными постройками. Полковник медленно достал пистолет, проверил затвор и убрал его обратно в кобуру. — Ищите старые объекты связи. Вышки, подстанции, заброшенные склады. Им нужно радио, им нужно координировать действия. Салливан вышел на парковку, глядя в сторону густого лесного массива. Он был уже совсем близко. Еще пара часов, и он выкурит их из любой норы, даже если для этого придется выжечь этот лес дотла. Ему не нужны были живые герои — ему нужны были результаты. И он не собирался подводить Кей. Охота началась, и в этой игре у детей из Хоукинса не было права на ошибку. Тиски Салливана начали смыкаться. ..... Макс сидела в тени Камазонца, прислонившись спиной к холодному камню. Изнанка давила на виски, а бесконечные рыжие сумерки заставляли терять счет времени. Внезапный звук шагов заставил её вздрогнуть. Из-за выступа показалась Холли. — Холли? — Макс вскочила, её голос сорвался. — Какого черта ты здесь? Мы же договаривались, что ты будешь сидеть тихо! — Он ушел, Макс. Генри ушел, — Холли тяжело дышала, её глаза были расширены от ужаса. — Я не знаю куда, но он... он закончил. Он накормил остальных детей этой дрянью, какими-то сладостями, которые пахнут гнилью. Они теперь как зомби. Они сделают всё, что он скажет. Сегодня всё случится, Макс. Его план в действии. — Нам никто не поверит, — Макс лихорадочно соображала. — Нам нужно увести их от него. Если мы заманим их сюда, в пещеры... — Холли, отойди от этой твари! — резкий окрик заставил их обеих вздрогнуть. Из-за угла пещеры выскочил Дерек. В его руках был обломок арматуры, а лицо исказила гримаса ярости и страха. — Отойди от неё, я сказал! Это же один из монстров! Мать твою, Холли, ты что, ослепла?! Ты сдохнуть хочешь рядом с ней? Макс закатила глаза, хотя внутри всё сжалось. — Я не монстр, придурок. Монстр сейчас в твоем «идеальном доме» готовит вам всем погребальные костры. Генри — вот кого тебе стоит бояться. — Да пошла ты! — Дерек сорвался на крик, размахивая железкой. — Вы все тут заодно! — Дерек, заткнись и слушай! — Холли встала между ними, её голос прозвучал неожиданно властно. — У нас есть план. Мы обманем остальных. Скажем, что Генри велел всем собраться в пещерах для «финального испытания». Они пойдут за тобой. Когда они будут здесь, под защитой камня, Генри не сможет дотянуться до их мозгов так легко. Это наш единственный шанс не стать частью его коллекции. Дерек замер. Он посмотрел на Макс — изможденную, со следами Тьмы на лице, но с живыми, полными ярости глазами. В сериальном стиле он сплюнул на землю и процедил через зубы: — Ладно. Ладно, черт возьми. Если это сработает, я лично выбью из этого «Генри» всё дерьмо. Но если ты нас подставляешь, Макс... я тебя сам прикончу. Они двинулись к дому. Макс осталась в густых колючих кустах, наблюдая в бинокль. Она знала, что её появление напугает детей — для них она была легендой о монстре. Внезапно воздух вокруг неё стал густым, как смола. Температура упала так резко, что выдох превратился в иней. — Лисичка всё-таки вышла погулять... — Голос раздался прямо над ухом. Холодный, бархатный и абсолютно безжалостный. Макс не успела обернуться. Длинные, узловатые пальцы Генри, мгновенно превратившиеся в когтистую лапу, сомкнулись на её горле. Он поднял её над землей одной рукой, легко, будто она ничего не весила. — Ты думала, что твои мышиные бега что-то значат? — Генри смотрел на неё свысока. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах плясало безумие демиурга. — Ты — ошибка в моем сценарии, Максин. А ошибки я привык стирать. Макс хрипела, впиваясь ногтями в его ледяную кожу. — Иди... к черту... — выдавила она сквозь зубы. Генри улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. Он уже начал сжимать когти, предкушая хруст шейных позвонков, когда в доме распахнулись двери. Дети, выбежавшие на крик, замерли. В их глазах отразился истинный облик Генри — не доброго наставника, а чудовища, убивающего девушку. Раздался оглушительный детский крик. Генри на мгновение замер. Это не испугало его, скорее раззадорило — он любил, когда ужас был свежим. Но в ту же секунду его тело прошила резкая судорога. Это не была физическая боль. Это был ментальный толчок такой силы, что реальность Камазонца на миг дрогнула. Уилл. Генри почувствовал, как Уилл Байерс открыл глаза в реальном мире. Этот коллективный резонанс выбил Генри из равновесия на несколько секунд. Его связь с Изнанкой пульсировала, требуя немедленного внимания к «маятнику». Он разжал руку. Макс рухнула на землю, жадно глотая воздух. — Ты... — Генри посмотрел на неё с брезгливым безразличием. — Ты подохнешь вместе с остальным миром через пару часов. Беги, прячься в своих норах, жалкая девчонка. Ты мне больше не интересна. Ему нужно было подчинить Уилла. Уилл, Оди и Кали — вот его истинные цели. А эти дети... всего лишь вспомогательный ресурс. Топливо для его машины времени. Он медленно двинулся к дому, не обращая внимания на Макс, которая, шатаясь, бросилась в сторону пещер. Он поднял руку и просто щелкнул пальцами. Крики детей оборвались мгновенно. Десятки маленьких тел рухнули на землю, погруженные в мгновенный транс. Генри обвел взглядом поле боя. — Какие вы все наивные... Секунда — и пространство вокруг него исказилось. В следующее мгновение все дети оказались в его роскошной гостиной, аккуратно рассаженные по местам. Когда они начали приходить в себя, в их глазах не было страха. Генри уже переписал их кратковременную память. Для них он снова был героем, а Макс — лишь кошмаром, который он «прогнал». — Нам нужно приступать, мои маленькие воины, — Генри улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли человеческого. — Время — это тюрьма. И сегодня мы её разрушим.