Не чужие

Поправив золотой браслет на запястье, что больно врезался в кожу, Аврора продолжала осторожно пробираться вперед. Тревожная полутьма давила на глаза. А невыносимый запах запёкшейся крови заставлял желудок неприятно сжиматься и дышать поверхностно, отчего иногда начинала кружиться голова. Она знала, что наместник непременно разозлится, если застанет ее здесь. Но сейчас это было последнее, что по-настоящему могло волновать Аврору. Стараясь смотреть под ноги, она и вовсе затаила дыхание, когда оказалась в глубине подземелья. Дневной свет сюда больше не доставал. Вокруг подрагивали языки пламени факелов. Тени трепетали на неровных сырых стенах, создавая жуткие узоры. До Авроры обрывками доносились скабрезные шутки арестантов. Ей приходилось уворачиваться от грязных рук со скрюченными пальцами, которые как ядовитые змеи выныривали из темноты, но, к счастью, не могли дотянуться до девичьего тела. Им мешала железная решетка. Несколько солдат также бросали в сторону странной гостьи похабные предложения, но стоило им только узнать, кто она такая на самом деле, как тут же замолкали и прятали свои бесстыжие взгляды в пол. Но и на это Аврора не обращала никакого внимания. Едва ли подобное поведение по-настоящему могло ее обидеть. Разве что, только напугать. И она бы непременно поддалась этому чувству, но страх за друзей напрочь выбил всякий страх за саму себя. Упрямо ища нужные камеры, Аврора старалась не думать о плохом. Но сердце так беспокойно стучало, отчего в грудной клетке становилось болезненно тесно. — Куда же ты, птичка?! — низкий хриплый голос раздался неожиданно. Аврора дёрнулась и ощутила, как на лодыжке сомкнулись чьи-то пальцы. Крепкие и липкие. Она попыталась их стряхнуть, но не получилось. Рука рывком потянула на себя, и едва не упав, Аврора против воли поддалась в сторону одной из камер. — Не бойся. Мы только поглядим на тебя. Поближе, — недобрый хохот громом пронесся в темноте подземелий. — Пусти! — Аврора попыталась высвободиться, но тщетно. — Ты знаешь, кто я такая?! Прежде она никогда не кичилась своим статусом жены наместника Марка Понтия Пилата. Потому что и сама в нем не находила ничего доброго. Но в здешних местах оно уже сослужило ей хорошую службу. Солдаты не трогали, но, правда, и не спешили помогать в поисках друзей. — Главное, я знаю, что у тебя меж ног! А кто ты великого значения не имеет. Всё равно живым отсюда не выйду. Так хоть потешусь напоследок. Говоривший в камере был не один. Аврора ощутила на себе еще несколько пар рук. Тошнота и омерзение подкатили к горлу, надавив на язык. Ужас липким потом выступил на коже. На помощь супруга Аврора даже не надеялась. Это полностью в его характере — оставить ее здесь на растерзание арестантам. В назидание, чтобы больше не смела проявлять своеволие. Но безропотно подчиняться судьбе Аврора наотрез отказалась. Она продолжала отчаянно отбиваться, но одна против нескольких мужчин, пусть они и были за решеткой, выстоять не могла. Послышался опасный треск ткани на дорогих одеждах. Аврора намеренно надела те, что соответствовали вкусу ее супруга и указывали на ее принадлежность ему. Аврора была уверена, что это облегчит ей путь, пока она будет искать друзей. Но всё обернулось так, что она лишь привлекала к себе внимание. Лишнее. Нежелательное. Внезапно скрипучий плотоядный смех сменился вскриком. Аврору так резко отпустили, что она всё же не удержалась и упала на холодную сырую землю. От боли в бедре густая тьма заволокла глаза, сквозь которую не смогли пробиться даже трепещущие блики факелов. Послышалось шипение. Словно змеиное, но слишком громкое, отчетливое. Звук расползся по всему подземелью. Проник в каждый, даже самый дальний его уголок. Оно звучало у Авроры над ухом и в то же время где-то совсем далеко. Арестанты продолжали голосить и умолять стражу, их выпустить, пока Аврора вслепую отползала всё дальше и дальше. Способность видеть постепенно начала к ней возвращаться. Она едва поднялась на ноги и бросилась бежать, не разбирая дороги, но тут ее снова схватили. На этот раз за руку. На этот раз эти пальцы каким-то необъясним образом показались ей до боли знакомыми. Словно она всегда знала их силу, прохладу кожи и могла с легкостью распознать среди сотен пар других рук. Дыхание сбилось. Аврора замерла. Не от страха. Он исчез. Испарился ровно в тот момент, когда именно эти пальцы коснулись ее. Она осторожно подошла ближе к решетке, словно боялась спугнуть свое хрупкое чувство, и увидела в темноте два светящихся глаза. В них полыхало дикое пламя. Неукротимое, жестокое. Блики факелов. Аврора покосилась на них за своей спиной, затем снова посмотрела в эти жуткие глаза. Пламя в них поутихло, осталось лишь ровное мерцание почти погасших углей. Из тьмы вынырнуло всё лицо. До щемящей боли в груди знакомое. Родное. Целое и невредимое. Аврора напряженно сглотнула застрявший в горле колючий комок слез и подошла еще ближе. Уверенней. — Шеда, — только и смогла она выдохнуть имя близкого в прошлом друга. С этим выдохом ее тело покинула часть ледяного напряжения, оставив после себя странную легкость. Боль в бедре напомнила о себе, ноги вдруг подкосились, и Аврора медленно опустилась на холодную землю. Шеда опустился вместе со ней, как отражение в зеркале. Ни на мгновение не замешкавшись. Аврора попыталась лучше рассмотреть лицо своего давнишнего друга, чтобы убедиться — ей ничего не показалось. Шеда и вправду был в относительном порядке. Лишь волосы немного растрепались и одинокими прямыми прядями спадали на высокий лоб. — Что ты здесь делаешь? — недовольно и строго спросил он и резко разомкнул пальцы на ее руке. В груди Авроры вспыхнула обида. Глупая, мимолетная и детская. Она быстро ее запрятала и вцепилась в холодные прутья решетки. Сейчас было не до того, чтобы обижаться. — К тебе пришла. Далеко позади послышались шаги солдат. Аврора с опаской обернулась, но во тьме ожидаемо никого не увидела. Притаилась. Это пришли успокаивать взбунтовавшихся пленников. Переждав несколько мгновений, она снова повернулась к другу. Дыхание сбилось, когда Аврора заметила, что он всё это время продолжал неотрывно смотреть на ее. Как всегда, хмуро, задумчиво и требовательно. Искреннее признание Авроры и ее появление никак не повлияло на него. Шеда не спешил ни улыбаться, ни благодарить за то, что она, рискуя всем, пришла сюда, к нему. Но и на это Аврора не обижалась. Она знала, какой он. Колкий и не привыкший показывать свои истинные чувства. В особенности те, что опасно граничили с нежностью. — В камеру захотела, Аврора? Мягкая наместническая перина больше не по нраву тебе? — Я… Я хотела узнать, как… ты? И где остальные? С вами всё в порядке? Никто не трогал? Не имеют права, вы ни в чем не виноваты! — В порядке. А тебе лучше вернуться к себе. Аврора крепче сжала прутья решетки, отчего те больно впились в нежные пальцы, и обеспокоенно поглядела в такие родные глаза. Голубые, почти синие при свете дня и чернее безлунной ночи — сейчас. — Я поговорю с мужем, слышишь? Попрошу, чтобы он вас помиловал, — сбивчиво прошептала Аврора. Тонкие губы друга выгнулись в едва заметной жесткой ухмылке. — Что? Что тебя смешит? Аврору внезапно охватило возмущение и чувство, словно они с Шедой на несколько мгновений перенесли в прошлое. Туда, где Шеда иногда потешался над ней, а Аврора обижалась. Они ссорились и тут же шли навстречу друг другу, чтобы помириться. Или Шеда шел первым, признавая свою ошибку. Но прошло уже столько лет. Аврора давно не маленькая несмышлёная девочка, которая понятия не имела, что такое театр. А он… Давно не мальчик, а взрослый, крепкий мужчина. Они изменились и будто бы остались прежними. — Тебя не запрели здесь лишь потому, что ты — жена наместника. Позаботься о себе, Аврора. А мы позаботимся о себе. Его слова, произнесенные спокойным твердым тоном, оказались для нее сродни пощечины. «Мы — это Шеда, Кадиша и их друг Матфей?» «А я…? Одна?» То, как Шеда звал ее по имени ранило Аврору. Когда-то она для друзей была Энаш. Просто Энаш. Ей нравилось это прозвище. Оно незаметно стало частью ее самой. А теперь осталась лишь Аврора. Резко оторвав руки от прутьев, она хотела встать, но боль в бедре не позволила. Тихо всхлипнув, Аврора отвернулась, отчего длинные темные кудри закрыли часть ее лица. На глаза навернулись непрошенные горячие слезы. Рядом с Кадишей Аврора всегда чувствовала умиротворение и какое-то необъяснимое тепло. Они могли о многом говорить. В основном говорил Кадиша, а она его внимательно слушала. Между ними не было споров, лишь диалог, в котором рождалась истина. А Шеда… Рядом с ним в Авроре всегда вскипали различные чувства. Острые, жалящие… волнующие. Но все одинаково сильные и мешающие спокойно дышать. Она никогда не оставалась в долгу, могла дать колкую отповедь и получить пронзительный взгляд. Такой, что пробирался в самое нутро и вызывал приятные щекочущие мурашки. Но не сейчас. Сейчас Аврора оказалась совсем не готовой снова столкнуться с ним… вот таким. — Я всё равно попрошу за вас, — злобно бросив, она предприняла еще одну попытку подняться. Шеда снова поймал Аврору за руку. Мягче. Аккуратней. С бережностью, словно пытался удержать в руках бабочку с хрупкими крылышками. — Энаш, — ее детское прозвище сорвалось с его губ со знакомым коротким шипением и неровным придыханием. — Что с ногой? Сердце доверчиво откликнулось на это прозвище. — Ничего. Отпусти. Он, конечно же, не послушался, отчего в глубине души Аврора испытала странное удовольствие. — Что с ногой? — Упала, когда искала тебя… вас. Подняв взгляд на друга, она вновь на миг заметила пугающий блеск дикого пламени в его глаза. Моргнула несколько раз и всё исчезло. Это место дурно на нее влияло. Показывало то, чего на самом деле не было. Черты лица Шеды заострились. Он нахмурился, словно ощутил боль Авроры и хотел всеми силами избавить от нее. — Всё нормально. Я справлюсь. Ей не нужно было его ложное сопереживание и участие. Она ведь для него теперь всего лишь жена наместника, которой в пору наслаждаться мягкой периной. Чужачка. Эхо из прошлого. — Энаш. — Меня зовут Аврора. Забыл? — Обиделась? — Ни чуть. Разве тебя волнует, что чувствует чужачка? Его глаза опасно сузились. — Чужачка? Впрочем, в пурпуре наместника ты и вправду кажешься мне чужой. Но говоришь и реагируешь как моя прежняя Энаш. Моя прежняя… Сердце словно вздрогнуло от всех этих слов и сорвалось куда-то вниз. Аврора окончательно запуталась в том, что сейчас чувствовала. То же она могла сказать и о Шеде. Она то узнавала его, то нет. Они давно отдалились друг от друга. Может, действительно стали чужими и этого уже не исправить? Одно Аврора знала наверняка — ей нужно было уходить. Она еще не успела проведать свою шифху. Магдалину. Бедняжка, наверное, до смерти напугана происходящим. Снова приникнув к решетке, Аврора сплела пальцы рук с пальцами друга. Шеда показался ей слегка удивленным и растерянным. Аврору это заставило улыбнуться, потому что такие чувства она у него видела не часто. Решетка мешала, сковывала движения, но им всё равно удалось прижаться лбами и прикрыть глаза. На несколько мгновений. — Я помогу. Вас не за что здесь держать. Марк вспылил. Я объясню, попрошу. — Марк, — недовольно прошептал Шеда, но не отстранился. — Всё будет хорошо. Аврора первой подняла голову. Друг всё еще сидел с закрытыми глазами. Не удержавшись, она оставила на его лбу поцелуй. Нежный, но он вздрогнул, словно от удара плетью. — Прости, я не хотела… — Ты мне не чужая, Энаш. Шеда медленно, словно нехотя, отпустил, пронзительно глядя на Аврору. Будто взглядом хотел ей передать то, что не мог произнести вслух. — Поторопись. Я пригляжу за тобой, чтобы ты вышла целой и невредимой отсюда. Аврора не успела спросить о том, каким именно образом он это сделает. Снова послышался шум шагов и зычные голоса солдат. На это раз Аврора с легкостью поднялась, словно не было никакой боли в бедре и поторопилась уйти. Из подземелья она странным образом выбралась быстро и без приключений. Словно на несколько мгновений стала для всех вокруг невидимой.