Они успеют

Он пришёл ночью. С трудом стоял на пороге лаборатории. Левая нога закована в ортез. Отросшие неопрятные волосы. Борода. Подранная перепачканная одежда. Громадный молот, который он выпустил из руки сразу же. Таким жестом, будто отрекается. Глаза. Виктор узнал его мгновенно — как обернулся на стуле. Когда прогремел стук в дверь. Джейс ушёл часа полтора назад. А Виктор задерживался. Сегодня — и время от времени. Перечитывал записи, перелистывал чертежи. В постели он бы всё равно не спал — перепроверял это всё мысленно. Ворочался, вскакивал записать по памяти в блокнот, который держал на прикроватной тумбочке. Это могло длиться до рассвета. И длилось. И приводило не к озарениям, а к злости от бестолковой усталости. Которую он потом заглушал литрами кофе, но мысли оставались вялыми. Мысли не освежались, в голове был бардак. А эти лишние час-полтора в лаборатории наедине с собой — успокаивали. Тихое хождение от стола к столу, страница за страницей, чай, чёрное окно, монотонность секундной стрелки. — Джейс?.. Виктор подошёл. Трость клацала по полу, отрезая расстояние — быстрее, быстрее. Джейс выдохнул. Громко, жарко. Но не поднял руку, чтобы опереться о плечо Виктора. Уронил голову, сгорбился, задрожал. Виктор прошептал его имя. И это, конечно, был Джейс. В молоте Виктор узнавал его почерк. И даже в ортезе, который делался явно наспех, присутствовала характерная эстетичность форм. Ещё Виктор заметил, что в ортезе и молоте повторяются детали. И это значит, что молота было два? — Прости меня, — сказал Джейс. Истощённым скребущим голосом — который Виктор всё равно тоже узнал. И глаза его — но не боль в них. И всего целиком, но... Виктор дотронулся пальцами до его щеки. Когда — когда она успела так зарасти? Почему? Откуда этот запах: сырой, прогорклый, едкий? — Виктор... — голос не прозвучал. Только движение рта. Лицо Джейса стало сильно жёстчё — с их последней встречи. То есть расставания. На ночь. Прошло не полтора часа. Сквозь высохшую и растёртую по коже грязь Виктор видел — исчезновение юности. Джейс стал старше него. Не враз — постепенно. И сейчас он вернулся на порог лаборатории из будущего, а не из своей спальни. И жался щекой к пальцам Виктора так беспомощно и беспросветно, будто... — Сколько? — спросил Виктор. — Сколько прошло? Джейс прикрыл глаза. Его брови дёрнулись надломленно — больно. — Семь?.. Восемь лет?.. Взгляд Виктора онемел. Пульс заколотился в висках, и затылок защипало. Что произошло — что они натворили? Открыли, вырастили, изобрели — в этой лаборатории. Хеймердингер оказался прав, когда конфисковал наработки Джейса? А Виктор — ошибся? Когда вернулся в мастерскую и вернул Джейсу кристалл вместе с верой в его гениальность. Теперь этот кристалл... Виктор опустил глаза — теперь этот кристалл сросся с плотью Джейса, расходясь из середины дырявым, но не бессистемным узором. Не шрам — совсем иная материя. Аркейн? Что ещё могло объединить живое с неживым. Виктор ошибся тогда — и продолжил ошибаться на протяжении семи (восьми?) лет? Они оба? Безобразно, безоглядно — глупые. Джейс вернулся будто с войны. Или откуда-то похуже. С оружием, которое спроектировал и собрал сам. — Тебе надо сесть, — сказал Виктор. Он завёл руку за плечо Джейса и без давления, но внушительно направил его к столу. Джейс споткнулся на первом шаге. Качнулся, вздрогнул, искривил рот. Виктор придержал его обеими руками, выронив трость. Блестяще. Два инвалида разобьются о пол. Зато вместе. В лаборатории — где с первой секунды были заодно. — Джейс... — Виктор... — Тише... Сейчас. Они перехватили друг друга. Как попало — удобнее не сделалось. Так они не дойдут ни до какого стула. Виктор аккуратно сместил ладонь на предплечье Джейса, сжал его, но не опёрся. Перенёс вес на левую ногу. Спросил: — Стоишь? Джейс кивнул рвано и вздохнул так, будто всхлипнул. Виктор наклонил голову, заглянул ему в лицо. Измученное. Мучительное. — Больно? Извини... Сейчас подниму трость и... — Прости меня... Виктор, пожалуйста, — зашептал, заплакал Джейс. — Я так... ужасно, жестоко виноват... Ты здесь... Господи, Виктор. Это всё тот же ты. — Он стиснул Виктора горячими тяжёлыми ладонями. Не наваливаясь, удерживая от падения, от растерянности и головокружения. Дышал Виктору в ухо, в волосы, яростно. И шептал сквозь рыдания: — Я помню тебя... В тебе ещё столько сил. Так много жизни, стремления... Ты так сияешь. А я не видел, не замечал, как ты гаснешь... Виктор, прости... прости меня... У Виктора заболело горло. Он не мог сглотнуть, не мог вдохнуть — как будто поперёк врезался кусок стекла. И сердце дрожало, перебивая дрожь Джейса. Этим кончились их поиски и попытки, их будни, переполненные ярким взбалмошным азартом? Виктор — умер. А Джейс — уничтожен. Их нет больше. Они истратились всего за семь (восемь?) лет. Виктор бессильно свесил руку, которой собирался тянуться за тростью. Спросил шёпотом: — Мы можем... исправить это? Джейс заплакал сильнее, затрясся громче. — Пожалуйста, — сказал Виктор, едва глотая воздух. Солёный и мокрый. — Джейс. Ты не виноват... По крайней мере, не один ты. Мы оба. Вместе это сделали. Чем бы это ни было. Они устроили всё в четыре руки. Только так что-то работает в лаборатории. Что-то взрывается. Что-то идёт наперекосяк. И они переглядываются — возможно, в последний раз, на прощание. Но до сих пор — затем смеются друг другу в глаза. Как в первый раз: когда не погибли, а взмыли в звёздный потолок. — Мы вместе, — прошептал Виктор, прислонившись лбом к прокопчённому плечу Джейса, — починим это, хорошо? — Господи, Виктор... Ты не... Джейс резко, механически, поломанно рухнул на колени. Виктор схватил воздух ртом от внезапно объявшей пустоты, вскинул руки, пошатнулся — и всё-таки устоял. Сердце раздавалось по всему телу, будто расщепилось. — Твоя нога, — сказал Виктор. И Джейс обхватил его ноги. Вжался в бёдра лицом. Снова зашептал о прощении. Будто сам умертвил Виктора. Но ведь он всего лишь... Не важно. Даже если они вдруг изобрели какой-то экспериментальный метод лечения — и оно провалилось. — Джейс. Виктор тронул его голову. Пропустил пальцы в гущу волос. Тёплых, липких от грязи и пота. Никогда. Никогда прежде Виктор не касался Джейса так. По щеке — или по волосам. Не бывало повода. Виктор не сумел бы представить его. Как — и зачем — сводить в одну координату свои пальцы и щёки Джейса. Свежевыбритые по утрам. И волосы Джейса — аккуратно стриженные, причёсанные, пахнущие мылом. А Джейс — никогда прежде не падал перед Виктором на колени, не рыдал в него. И ни один из них никогда не думал, что путешествия во времени возможны. Они укрощают в лабораторных условиях магию, но такое не предполагали. Пока ещё не добрались до этого раздела исследований. — Ну всё, — прошептал Виктор, поглаживая его голову и немного отодвигая от себя. — Ну что ты... Пожалуйста. Джейс. Нога же... Встань. Давай... Он склонился над Джейсом. И вместо того чтобы попытаться поднять его — обнял. Плотно прижал ладони к спине. И что-то будто протянулось сквозь всё тело, снизу-вверх, не волной, а сплошным ровным потоком — к ладоням. Сила. Та, которую упомянул Джейс. Которой хватает в Викторе. А сейчас, тут, в ночной лаборатории — в избытке. И Джейсу — после его путешествий по страшным пространствам и страшным временам — она нужна. Необходима. Виктор закрыл глаза и провёл ладонями от лопаток до поясницы. Потом обратно. Неспешно, перенимая кожей болезненный жар его тела, передавая ему энергию из глубин себя. Она должна быть осязаемой — потому что Виктор её чувствовал. И это никакая не магия или эзотерическая дребедень. Это обычная человеческая... любовь? — Я прощаю тебя, — прошептал Виктор. — Прощаю. Если это Джейсу нужно тоже — пусть. Виктор, пожалуй, что угодно сейчас скажет. И сделает. Чтобы прервать его боль. Закончить её, вынуть из Джейса, не повредив его сильнее. — Не надо, — ответил Джейс сипло от слёз. Шмыгнул носом, скользнул пальцами под коленями Виктора, прижимаясь крепче. — Ты не должен. Ты даже не знаешь, что я сделал. — Мне всё равно. — Виктор выпрямился и оставил ладони на его плечах. — Позже, конечно, я спрошу. Потребуются все подробности. Но пока. Что бы ты там ни натворил... Мы оба... Ты здесь, пришёл. И я здесь. Тебе нужно успокоиться. Попить воды. Помыться. Сначала давай с этим разберёмся, ладно? Джейс вздохнул, содрогнувшись, и сказал почти неслышно: — Ладно. Опираясь на трость, короткими угловатыми шагами, Виктор довёл Джейса до душевой. Джейс так сильно старался не давить Виктору на плечи, и из-за этого их путь продлился дольше и труднее, чем мог. Виктор не переломился бы. Он помог Джейсу сесть на пол, спиной к стене. Включил горячую воду, чтобы воздух нагрелся. Вернулся в лабораторию за аптечкой. Набрал в стакан холодной воды. Джейс сидел, прислонившись затылком к кафелю, прикрыв глаза. Пока Виктор туда-сюда ходил, он расстегнул пуговицы на рубашке. И как будто на этом силы иссякли. Виктор опустился на колени слева, трость повесил на край раковины, поднёс ко рту Джейса стакан. — Попей. Джейс открыл глаза и встрепенулся, чуть не пролив воду. — Извини, — сказал Виктор. Отвёл руку, но Джейс тут же вцепился в неё, вернул к лицу. Не стал пить. Прижался ртом к пальцам Виктора. И снова заплакал. Слёзы тихо сорвались из-под опухших век. — Виктор... — Его воспалённое дыхание просквозило по коже, и Виктора передёрнуло от озноба. От голоса Джейса. Как будто имя состоит не из букв, а из боли. — Пожалуйста, попей. — Виктор потянулся левой рукой и погладил Джейса по щеке. — Возьми стакан. Джейс закрыл глаза обратно и повёл головой, притискиваясь к ладони Виктора. Прихватил губами его пальцы, выдохнул. А Виктор глотнул открытым ртом пар. В голове стало душно. — Пожалуйста, Джейс... Тебе надо... У тебя обезвоживание. Он медленно отнял ладонь от щеки Джейса. Пошевелил запястьем, которое Джейс сжимал. Ещё раз попросил взять стакан. И Джейс наконец послушался. Пил он мелкими глотками, не взахлёб, чтобы не поперхнуться. Виктор дождался, когда он поставит стакан на пол, и начал расстёгивать ортез. Всё-таки для сборки в походных условиях из непредназначенных для этого деталей ортез был сделан прекрасно. Виктор снял его, отложил в сторону и достал из аптечки ножницы, чтобы распороть штанину. — Там уже всё зажило, — сказал Джейс. Виктор развдинул края ткани и увидел, как там зажило. Силой аркейна. Тот же пористый узор, что на запястье вокруг руны. А на ощупь зажило плохо. Был открытый перелом, кость вправили неправильно, срослась она как попало. — Болит? — спросил Виктор. Джейс мотнул головой, дёрнул плечом. Его голос, его взгляд, его жесты — всё это выглядело таким насквозь наплевательским. — Не надо, — сказал он. — Я сам разденусь. Не надо ухаживать за мной. — Потому что ты не заслуживаешь? — спросил Виктор, убрав ножницы в аптечку, но не убрав ладонь с ноги Джейса. — Ещё я воняю и грязный. — Ничего. Я уже привык и не чувствую запаха. Если бы там умер, не смог бы сегодня прийти ко мне. Взгляд у Джейса стал чуть твёрже. Виктор сказал: — В твоей ненависти к себе и чувстве вины нет ни грамма смысла. Пользы тоже нет. Это просто съедает силы, которые у тебя сейчас в дефиците. — Как тебе удаётся жалеть меня не жалея? — спросил Джейс, снова поникнув. — Ты слишком добрый... — Не добрый. — Виктор слегка улыбнулся, повторяя пальцами узор на его ноге. — Мне... Нам нужен твой трезвый острый ум. Когда ты примешь ванну и отдохнёшь. Впереди много работы. И вряд ли она будет лёгкой. И вряд ли будет быстрой. А сколько у них времени — неизвестно. До утра? Дольше? Где сейчас Джейс из настоящего? Вернётся ли он в лабораторию? Как вообще это всё работает? И прочие вопросы — которые Виктор задаст позже. Сейчас он полагается тоже на ум Джейса. На какой-то замысел, с которым Джейс пришёл. Ведь не могла эта встреча произойти случайно и по ошибке. Виктор взглянул на Джейса. Тот смотрел на его пальцы — или куда-то в этом направлении. С самого начала, с порога, Джейс ни разу не показался Виктору обезумевшим. Измождённым, разбитым, скорбящим — да. Но всё его поведение укладывается в здоровую норму. Если учитывать, что ему пришлось пережить нездоровые и ненормальные события. Минимум — смерть Виктора: напарника и друга. Максимум — какой угодно кошмар. Вплоть до конца света, о котором предупреждал Хеймердингер. — Давай встанем, — сказал Виктор. Душевая уже была перенасыщена паром. Дышалось влажно. Одежда нагрелась и душила. Джейс протянул руку вдоль ноги, и Виктора резануло, как он посмотрел в глаза. Он тонул, не находил края и дна своего горя, заблудился в нём беспробудно. И не просил Виктора о помощи — только о прощении. Но не принимал его. Виктор поднялся первым, чтобы взять трость. И стоять крепко, ну или хотя бы постараться. Потом нагнулся к Джейсу. Тот вскинул взгляд, вскинул руку, но прикосновение было медленным и хрупким. И, возможно, не совсем уже уместным. Виктор приоткрыл рот, затаив дыхание. Позволил Джейсу провести пальцами от брови к подбородку, задеть угол губ. И смотрел ему в лицо — этому Джейсу-спустя-восемь-лет — как ни разу не подумал бы посмотреть на Джейса, который пару часов назад вышел из лаборатории. Этот Джейс знал Виктора давно, долго. Но как будто тоже впервые — касался вот так. Виктору для этого пришлось умереть. — Джейс... Встань, пожалуйста, — сказал Виктор. Моргнул и на несколько секунд задержал веки закрытыми. Изнутри было горячо и влажно. Джейс разделся сам. Виктор больше не стал лезть к нему с заботой. Настроил температуру воды. Приготовил полотенца, положил их на край раковины. Когда Джейс встал под душ, Виктор оглядел его. Незаметно, украдкой, чтобы не смущать вдруг. Виктор хотел знать, куда ещё проник аркейн. Ещё в несколько мест. На правом бедре. На правом предплечье и на левой лопатке. Природа этих проникновений легко угадывалась — заживление ран. Но помимо затронутых аркейном у Джейса был толстый шрам с рваными краями, рассекающий спину наискось. Это увечье Джейс получил, очевидно, при других обстоятельствах и раньше. — Откуда?.. — спросил Виктор. Шагнул, дотронулся пальцами до шрама прежде, чем сообразил, что делает. Джейс вздрогнул. Кожа на его спине схватилась мурашками. И Виктор погладил шрам от края до края, ощупывая каждую неровность. — Если вкратце, — ответил Джейс, — бензопила. А если не вкратце — рана куда глубже. Виктор услышал эту глубину в его голосе. Шагнул ближе и прижался губами. — Виктор... Джейс выдохнул. Вода из-под душа мгновенно забрызгала Виктору волосы и рубашку. Плечи Джейса задрожали. Виктор зажмурил глаза и потянулся выше, ртом по шраму, ощущая на языке пресный вкус воды и солёно-горький — того места, откуда Джейс пришёл. Где мог умереть. Он принёс оттуда столько боли — и каждую секунду восьми лет. Которые Виктор ещё не прожил, но знает их тяжесть, знает запах и вкус, знает цвет, знает смерть. Всё, всё это — в Джейсе. В отросших волосах и бороде, в шрамах, в покалеченных костях, в отравленном взгляде и голосе. Этот Джейс намного больше его, Виктора, чем тот, который сейчас, дай бог, спит у себя в постели. Того Джейса Виктор ещё и близко не знает. Не чувствует. Не любит. Джейс шептал его имя. Обрывками, не договаривая до конца, проглатывая начало, замирая, задыхаясь посередине. Виктор целовал уже мимо шрама, лопатки, позвонки, трогал языком, трогал пальцами, тоже задыхался. Вода текла между ними, скользила, растворяла пыль и поцелуи, смешивала, обесцвечивала, делала всё пресным и прозрачным. Потом Джейс развернулся, неуклюже переставляя ноги. Виктор не решился поднять глаза. Слизнул с губ безвкусную влагу. Опёрся о трость крепче. Он не думал, что делает. Нужно ли это Джейсу. Это ли Джейсу нужно. Просто — шагнул. Под шум воды, оглохнув от боли и уродства шрама. Поцелуи и прикосновения Виктора не были успокоительными ни для одного из них. У Джейса стоял член. У Виктора тоже. Джейс дотронулся до него через брюки. И Виктора прознобило дотла. Другой рукой Джейс вытянул мокрую рубашку из-под пояса. Начал расстёгивать. Виктор перехватил его пальцы, сжал. Не чтобы остановить. Но, может, — замедлить. Расстегнуть вместе. Соприкасаться кожей сквозь воду — сквозь восемь лет, которые Виктор постарается не повторить. А значит, с этим Джейсом не встретится больше. Они придумают, как исправить будущее. И когда в лабораторию вернётся тот Джейс, юный и не покалеченный, не знающий такую глубину ран, Виктор ему расскажет. Но не всё. — Ты не хочешь? — спросил Джейс. Бесконечно растерянный. — Нет, — ответил Виктор. — В смысле... Погоди немного. Он всё-таки поднял голову. И Джейс ждал его взгляд — будто годами. Почему тогда так долго ничего не происходило? Как они сумели напортачить настолько сильно? — А ты... — сказал Виктор. — Всегда хотел? — Всегда. — Но всё равно... — Прости меня. Я должен был. Быть чуть настойчивее. И намного внимательнее. Тогда — Виктор не встретил бы сегодняшнего Джейса: из будущего. И не было бы этой ночи. Но были бы — другие. И Виктор любит этого Джейса, потому что — уже любил любого. — Сколько у нас времени? — спросил Виктор, вынимая пуговицу из петли. — Мы успеем, — ответил Джейс. Он стянул вниз брюки и, когда просунул пальцы под резинку трусов, Виктор прижался лбом к его плечу. — Извини... Продолжать взгляд — было слишком. — Всё хорошо. Джейс погладил живот Виктора, собирая пальцы и расправляя, задевая кожу ногтями. И у этого прикосновения как будто был отдельный — особый — смысл. Он не вписывался в контекст секса. Он был о чём-то большем — как шрам у Джейса на спине. У Виктора перекрыло горло, раскроило слезами. Он не знал, за что, но чувствовал, что взаимно перед Джейсом виноват. И, конечно, так и было. Ответственность за работу в лаборатории — за каждое открытие и каждый провал — они несли оба, пополам. Ответственность друг за друга — тоже. Как напарники: в паре. Джейс сжал его член. Виктор сжал трость. Посмотрел вниз, на свои пальцы — как они ложатся на член Джейса, смыкаются, движутся. Движутся медленно, гладко — синхронно с пальцами Джейса. Постепенно их дыхание сровнялось тоже: стало одинаковой резкости, одинаковой длины. Они жались, тянулись друг к другу ближе, теснее, вздрагивая, втираясь в кожу, смешивая в плеске воды имена друг друга и молчание. Джейс кончил первым, застонал негромко, и его прикосновения стали твёрже, быстрее. Виктор открыл рот, глотая воду, пар, вдох, зажмурился до побелевшей темноты, двинулся навстречу, ещё, ещё. И замер в грянувшей тишине оргазма. После этого смотреть Джейсу в глаза — было необходимо. Пока он намыливал волосы, бороду и лицо. Виктор растирал губкой пену по его плечам, животу, бёдрам. И уже немного прощался. Собирал его, провожал обратно — к мёртвому себе. Если получится, починить они смогут только эту временную линию. Чтобы сегодняшний Виктор попробовал предотвратить события, из которых Джейс пришёл. Если он пришёл за этим — раздвоить вселенную на пороге лаборатории. Виктор смотрел Джейсу в глаза, укрывая его плечи полотенцем, промокая ладонями, и прикусывал губы изнутри — чтобы не спросить раньше времени. Не торопить, отсрочить возвращение боли. Сначала — чай. Из-под душа Джейс встал к раковине. И Виктор смотрел, как он смотрит на себя в зеркало. Как пустеет его взгляд, оторванный от Виктора. Потом Джейс взял из стакана зубную щётку Джейса, не спрашивая, можно ли. Но, наверное, и не должен был. Это его зубная щётка. И, в общем-то, практически новая. Существует тут на случай, если Джейс проработает до утра или вдруг заснёт за столом. Джейс так делает нечасто. И этому Джейсу она нужнее. Но тому вряд ли понравится такое. Придётся купить ему другую и незаметно заменить. А эту — Виктор оставит себе. На память. Вот так обыденные вещи становятся знаменательными, бесценными. — Я собираюсь поцеловать тебя, — сказал Джейс, вытирая рот и глядя на Виктора через зеркало. — Скорее всего, не один раз. Значит, чай — позже.