Руководство по умению любить просто и искренне

Дикие собаки опаснее волков. Потому что волки охотятся, чтобы утолить голод... А дикие собаки убивают для забавы. Совсем как люди. *** Если бы у Майка спросили что он больше всего ненавидит в своей жизни он бы наверное ответил шумные места и Честера Беннингтона. Да, Честера Беннингтона. О ком речь? Да вот об этом ушастом наглом парне, что искусно мешает табак с пивом в своём прокуренном гараже, а по ночам скитается по улицам, играя с отцовским пистолетом, словно с детской игрушкой. Идиот, не больше. Майк всегда старался пройти незаметно мимо таких как Честер. Но только Беннингтон цеплялся словами за шкирку Майка с такой хваткой, что тот замирал в ступоре, боясь пошевелиться. В его глазах всегда плескалось какое-то странное месиво из остатков горючего и странного, непривычного, чуждого для Шиноды разврата. Его затасканные растянутые футболки отталкивали Майка от зарождающегося желания подойти к Честеру. Его широкие штаны со звенящими цепями, звон которых наталкивал на мысли о том, что этот парень уличный пес, сорвавшийся с цепи, которая теперь тащится за ним по земле с оглушительным звоном, еще больше останавливали его от мыслей подойти хоть раз к Беннингтону. На кончиках выкрашенных ядрёным красным цветом волос его ирокеза сидели остатки человечности, которые он носил с собой, но стойко верил, что когда волосы отрастут с остатками краски, то и эта человечность в нем уйдет с ними вместе. По крайней мере, так считал Честер, когда каждый раз слышал в свою сторону очередную порцию говна от людей, которые ничего из себя даже не представляли, потому что золотая ложка в их заднице не давала им об этом беспокоиться совершенно. Честер был как тот самый пес в собачьем приюте, который сидел за решёткой в вольере отдельно от всех остальных под табличкой «осторожно, злая собака». И только самые отчаянные находили в себе силы, чтобы подойти к нему, вытянуть руку и надеяться, что он сжалится и не оторвет ее им, если не учует запах новой чертсвой души на своей территории. Но все заканчивалось одинаково. И именно поэтому Честер все еще по прежнему сидит в своей клетке отдельно от всех. Сидит под клеймом «осторожно, злая собака». А Майк был из тех людей, которые не тянули руки к особо опасным собакам через решётку и обходили стороной их вольеры. Но Майку казалось, что он не из таких людей. Шинода был всегда один и его девушкой уже спокойно можно было считать алгебру одиннадцатого класса. Так пошутил как-то Беннингтон, когда в очередной раз Майк наткнулся на него как на штырь, торчащий по середине дороги и все в школе подхватили эту эстафету по унижению. И Майк, как трусливый маленький щенок, ходил по школьным коридорам, поджав хвост, и оглядываяься, молясь не увидеть Честера в толпе, но в итоге когда оборачивался всегда врезался в грудь тому. — ого, это что же Майк гуляет по коридору со своей девушкой, — снова усмехается Честер, оглядывая Майка, который сильнее сжал в руках учебник по алгебре. — да че ты в эту книгу вцепился, думаешь она тебя спасёт? Еще икону притащи в школу, тогда я точно умру со смеху, — Беннингтон залился смехом, снова чувствуя свою власть и превосходство. — отстань Беннингтон, мне идти надо, — трясущимся голосом ответил тому Майк. — ой, а что такое, — Честер наигранно надул нижнюю губу и наклонился к лицу майка ближе, — малыш Майк испугался и ему нужно бежать к маме, чтобы она его пожалела? — по лицу Честера сразу поползла хищная улыбка. Майк попытался протиснуться мимо Честера, но тот ловко перегородил ему путь, выставив руку. Вокруг начала собираться небольшая толпа, предвкушая новое зрелище. Майк чувствовал, как щеки предательски заливаются краской, а сердце колотится где-то в горле. Он ненавидел эти моменты, когда становился всеобщим посмешищем. — Да ладно тебе, Майки, будь проще, мы же шутим, — Честер подмигнул кому-то в толпе, и смех вспыхнул с новой силой. — Может, ты нам про свою девушку расскажешь? — снова заговорил Честер, забирая из рук Шиноды учебник и листая его. Майк опустил голову, стараясь не смотреть никому в глаза. Он знал, что любое его слово или действие лишь подстегнет Честера и его прихвостней. Лучше просто промолчать и уйти. — пошел ты, идиот, — прошипел Майк и выхватывая свой учебник из рук Беннингтона, быстрым шагом скрылся за углом коридора. — трус, — оскалился Честер и улыбка мгновенно растворилась в острых чертах "собачьего" оскала на его лице, — че встали, представление окончено, — рявкнул Честер, словно залаял в своем вольере отгоняя всех остальных от себя. И его настроение мгновенно изменилось, будто кто-то в его голове качался на качелях и сейчас они качнулись в сторону ненависти. Нанависти к самому себе. Честер ненавидел себя за свою грубость к Майку. Ненавидел себя за свои издевательства над Майком. Если бы он смог, он бы перегрыз себе глотку. Но чертова гордость не давала ему и малейшего шанса сделать шаг вперёд и просто сказать «прости Майк». Это было невыполнимой задачей для Беннингтона. И вся эта стеснительность, вся эта вселенская наивность в Майке его тянула к нему, с необъяснимым желанием быть ближе, увидеть его снова в коридоре, постоять рядом, посмотреть в эти карие глаза, метающиеся по лицу Честера в страхе, как птица в клетке. Он словно медленно сходил с ума, но ему это чертовски нравилось и он хотел еще. Хотел, как наркоман хочет очередную дозу героина. Хотел пустить его по своим венам, чтобы Майк был с ним. Честер хотел его чувствовать. Честер просто хотел его. *** Вечер отдавал в голову гулкой пульсацией музыки в гараже. Беннингтон лежал на крохотном диванчике у стены с сигаретой в зубах и отцовским пистолетом в руке, который держал над своим лицом и рассматривал, словно это был какой-то редкий артефакт. Он выдохнул табачный дым, выпуская его вместе со всей тревогой и мыслями, что разрывали мозг на куски. Этот Шинода не давал покоя даже в гараже среди привычного хаоса, в котором Честер отчаянно пытался спрятаться от него. Табак и алкоголь ударили в голову резко. Честер перевел взгляд на входную дверь и вдруг увидел Майка. Его мозг уже настолько стал одержим мыслями об этом парне, что даже в пьяном мире Честера дорисовал его образ. Честер рыкнул. — опять ты, — прорычал Беннингтон и швырнул пустую банку от пива в Майка. Банка со звоном отскочила на пол и закатилась в угол. Чарльз сел на диване, хватаясь руками за свою голову и недовольно мыча. — какая срань, какого хрена ты здесь делаешь...? — снова нес свой пьяный бред Честер и потом резко соскочил с дивана, подбирая пистолет, и направился к двери. На улице уже давно стемнело. Честер плелся по улице, шатаясь, но крепко сжимал в руке рукоядку пистолета. Перед глазами все плыло и было смазано. Он абсолютно не знал где он сейчас находится. Было так плевать. Честер шел по пустой улице и вот в него опять врезается Шинода. Вечер. Восемь часов на часах. Пустая улица. Перед Честером стоит Майк. — опять ты, — пьяно рявкает Беннингтон и тычет тому в грудь дулом пистолета. Майк сразу замер. По спине прокатился ледяной холод и он на секунду перестал дышать. Это пистолет. Холодный. Настоящий. Беннингтон пьяно и медленно вел им от груди Шиноды до его подбородка. Дуло коснулось подбородка и словно обожгло кожу. Майк вздрогнул, а Честер усмехнулся, будто это все была игра. — маленькие мальчики вообще-то должны дома с мамой сидеть, — улыбается шире Честер и слегка поднимает голову Майкла дулом пистолета за подбородок и смеётся. — Честер, пожалуйста, хватит! — Майк посмотрел в его глаза, пытаясь отпихнуть от себя парня. Беннингтон снова рассмеялся, убирая пистолет от Шиноды, но тот даже не заметил, как парень приложил его к своему виску. — ну значит сейчас все и закончится, — смотря с безумием в чужие глаза и смеясь, ответил ему Честер, — как ты и попросил. Майк сглотнул. — эй эй, Честер, хватит, убери пистолет... — а что такое, Майки, тебе страшно стало? — хищно вдруг посмотрел на парня Честер. — да кому я нужен Майк, раз никто меня сейчас даже не ищет. Вот именно — никому. И в этот момент Майк перестал думать о том, что будет дальше. Пробьет ли ему пуля голову. Все это стало таким неважным. Шинода вцепился в Беннингтона, словно за спасительный круг, прижался к нему, зажмурившись в ожидании выстрела. Тишина по прежнему сохранилассь вокруг, плотная и зловещая. Честер застыл, будто корни проросли сквозь его ботинки в асфальт, удерживая на месте. Майк отчаянно вцепился в запястье Честера, пытаясь отвести руку с оружием от виска. — Прошу тебя, не делай этого, Честер, пожалуйста! — его голос дрожал на грани срыва. Шинода дернул руку парня в сторону, увлекая его за собой на землю. В тот же миг оглушительный выстрел пронзил тишину. Внутри все оборвалось, сердце съежилось в ледяной комок. Майк прильнул к спине Честера, ища защиты в его лопатках, словно пытаясь спрятаться от самой смерти. Тишина взорвалась их прерывистым, сбившимся дыханием. Честер перевернулся на спину и взглянул на Майка. Майк лежал теперь, уткнувшись лицом в грудь Чарльза. Он чувствовал сильный запах алкоголя и пороха, смешавшиеся в тошнотворный коктейль. Сердце колотилось в груди, будто зверь, метавшийся по клетке. Он боялся поднять голову, боялся увидеть то, что сейчас может быть перед ним. Честер лежал неподвижно, глядя в темное небо. В его глазах отражались далекие звезды, и в этот момент он казался невероятно спокойным. Он ничего не говорил. Просто смотрел. Майк медленно поднял голову и посмотрел на Честера. В его глазах стояли слезы. Он увидел, что Честер смотрит на него, и в его взгляде не было злости или отчаяния. Только какая-то странная пустота. — Ты… ты в порядке? — прошептал Майк, боясь нарушить тишину. Честер медленно кивнул, продолжая смотреть в небо. Он поднял руку и коснулся щеки Майка. Его пальцы были холодными и дрожали. — Я… я не знаю, что это было, — прошептал Честер. — Прости меня. Майк смотрел на парня и пихнул того в грудь. Беннингтон зажмурился и прокашлялся. — ты хоть понимаешь, что могло произойти, а если бы ты выстрелил, а если бы я не успел, а если бы я не... — он не договорил. Честер перебил его. Перебил, когда лег на чужое плечо молча, без слов, без разрешения. — это была последняя пуля, — вдруг заговорил Честер, — отец меня убьёт, — обреченно и спокойно продолжил Честер смотря на пистолет который лежал в траве у его ног. — откуда ты его вообще взял? — сразу задал вопрос Майк, — ты еще и набухался, фу, от тебя несёт просто ужас, — Майк фыркнул и отвернулся от парня. — это все ты виноват, — пьяно ответил Честер, — ты у меня вот тут сидишь, — показал пальцем Беннингтон на свою голову и лег удобнее на плече Шиноды. Майк лишь закатил глаза. — у тебя в голове, максимум, только черти совокупляются, — ответил ему Майк, — мне там места точно нет. Честер был пьян, а значит вряд ли говорил правду, вдруг это очередная шутка, чтобы просто поиздеваться над Шинодой. Майк уже не знал, где правда, а где нет, но алкоголь будто показал сегодня ему истинное лицо Честера, без агрессии и злости, и его наглости, которая сидела в его этой блядской сережке под губой, которая уже тысячу раз успела проклясть весь этот мир. *** С того дня прошло уже несколько дней. Честер знатно получил от отца когда тот узнал, что его сын ушел гулять по улице с его пистолетом так еще и пьяный. Честер совершенно не знал его, даже никогда не называл отца «папа». После их развода с его матерью он забыл о существовании поддержки и любви в его жизни. Он остался один. Хотя, казалось бы, он живет в хорошем большом доме вместе с отцом, получает от него деньги, но это пожалуй единственное, что он и получает от отца. Он вечно пропадает на работе, уходит рано утром и приходит поздно ночью. Но выбора у Честера не было. Беннингтон плелся по школьному коридору, шаркая подошвой кед по полу. Атмосфера была удушающая, тошнотворная. Все вокруг раздражало, казалось бессмысленным и странным. Хотелось вцепиться кому-нибудь в глотку и разорвать на части. Только один Майк сидел в голове по прежнему. И с ним мир не был таким бессмысленным и обреченным. Из мыслей Честера вытащил чей-то пронзительный язвительный смех, как будто он только что прошел мимо шайки гиен. Хотя, так оно и было, если приглядеться. На полу сидел Майк, который прижимал к себе свой рюкзак, уткнувшись в свои колени, как забитый щенок, над которым издевается весь мир. Над ним, как над добычей, нависали несколько парней больше похожих на диких животных, сбежавших из леса. Честер швырнул рюкзак на пол, и в ту же секунду воздух прорезал хлёсткий удар, обрушившийся на нос одного из парней. Второй согнулся пополам от болезненного удара в живот, а третий, объятый ужасом, судорожно вцепился в свою сумку и убежал прочь. Беннингтон в миг стал похож на ту самую вырвавшуюся из вольера собаку, которая была готова разорвать любого, кто просто попался ей на глаза. В его глазах плескалось безумие. Теперь он как хищник нависал над тем парнем, что пару минут назад язвительно и притворно смеялся над Майком. — еще раз ты тронешь его своими пальцами, — Честер медленно наклонялся к чужому лицу, — и ты лично узнаешь того, кто лишит тебя их, ты меня услышал? — Беннингтон схватил парня за ухо, смотря на него с леденящим пронзающим холодом в глазах. Парень же что-то пытался выкрикнуть или сказать, но Честеру было плевать, он отпихнул того на пол, а в следующую секунду уже сидел напротив Шиноды, который сильнее вжимался в свои колени, будто слепо верил в то, что так его будет не видно. — ты в порядке? — голос Честера стал сразу тихим, успокаивающим, таким, каким его никогда еще не доводилось услышать Майку. Шинода поднял голову и замер, видя перед собой лицо Честера. Он не верил. Не верил, что этот парень, который буквально пару дней назад смеялся над ним в коридоре сейчас сидит напротив него на коленях с вопросом «ты в порядке?». — почему ты... — Майк посмотрел тому в глаза, поднимаясь на ноги. — потому что так нужно, Майк, — ответил Честер, вставая напротив Шиноды. — потому что я не могу иначе. — а два дня назад мог...— Майк сглотнул. Честер опустил голову. Он ничего не ответил ему и просто сунул в пальцы тому кусочек бумаги, на котором кривым почерком был полностью написан адрес дома Честера. И ушел. Уже вечером того же дня Майк лежал на кровати и рассматривал этот крохотный клочок чужой души. Рассматривал то, как старательно была написана каждая буква, как аккуратно был оборван по краям листочек. Майк водил пальцами по этому кусочку бумаги, а в голове стояла картина сегодняшнего дня — Честер напротив с этой бумажкой в пальцах как дурак, который признается в чувствах через чернила на бумаге. Но может в этом была какая-то своя философия, Майк так и не понял. Но ему очень хотелось это понять. Узнать Честера с другой его стороны. *** Под ногами шелестели опавшие листья, багряно-золотым ковром укрывая землю. Под лучами солнца осенние пятна вспыхивали неистовым огнём, словно земля догорала последним пожаром лета. Казалось, вот-вот из-под листвы вырвется пламя. Но настоящий пожар, казалось, пылал где-то глубоко внутри Майка. Узкая, словно вытянутая в струну, улица тянула Шиноду за собой, и с каждым шагом обжигающая волна зноя накрывала его с новой, неослабевающей силой. Внутри все болезненно и неосознанно сжималось в тугой узел, и дышать становилось все тяжелее и сложнее. Майк остановился напротив дома, словно споткнулся о невидимое препятствие. Достал из кармана смятую бумажку, бережно развернул и сверил адрес. Тяжелый вздох облегчения – все сошлось. Он на месте. Сложив обратно в карман этот маленький, исписанный клочок, словно часть души Беннингтона, Майк замер, ощущая краем сознания чье-то приближение. Кто-то ниже его ростом, кто-то пушистый и большой. Это была собака. Она стояла у его ног, доверчиво склонив голову набок. Большой ротвейлер. Шинода замер, словно врос в землю, не отрывая взгляда от собаки. Та, в свою очередь, буравила его своими проницательными, цвета янтаря глазами, смешно наклоняя голову то вправо, то влево, будто пытаясь учуять не запах, а самую суть его души. Обрубленный хвост плясал с безумной скоростью, напоминая взбесившийся метроном, запамятовавший о тишине. — Майк, это ты? — послышался во дворе знакомый голос. Со двора вышел Честер и посмотрел на парня и на собаку. — тебя уже встретили значит, — Беннингтон улыбнулся и открыл калитку полностью, — чтож, тогда проходи, я познакомлю вас. Собака же спокойно зашла обратно на свою территорию и скрылась где-то в за домом. Майк оглянулся, осматривая дом и участок. Выглядело все очень красиво и дорого. Хотя Майк ожидал совершенно другого. — почему ты меня позвал к себе? — потому что я хочу, чтобы ты знал кто я, — Честер улыбнулся Майку, ведя того за собой, но не к главному входу в дом, а куда то дальше. — ну я и так знаю кто ты, — пожимая плечами, ответил тому парень. — да, я Честер, но это только мое имя, но разве тебе этого достаточно? Разве ты не чувствуешь того же, что и я за последнее время? — Честер остановился перед Шинодой, смотря на него, — мы не говорили ничего друг другу, но наших глаз достаточно, чтобы понять, что именно мы чувствуем. Мои глаза говорят куда больше, чем я сам. И Майк задумался. Наверное, Честер был все же прав. За последнее время Майк думал только о Честере, потом о его "спасении" Майка от тех хулиганов, о том самом его спокойсвии на лице, о том, как тот на него посмотрел, когда отдал свой адрес в его руки. Все это было странно, но так желанно ими, что на секунду даже не верилось. *** Они лежали на полу гаража напротив друг друга, смотря в потолок. Рядом с Честером лежала и его собака, которая охраняла его даже там, где, казалось бы, что это было уже не нужно. — когда я сказал, что тот парень лично познакомится с тем, кто лишит его пальцев, я говорил про Майю, — Честер сделал затяжку сигаретой, — это вот это чудо, моя собака, она со мной приехала с Финикса, сейчас единственный друг, который у меня есть. — но ты же живёшь и со своим отцом, — Шинода повернул к его лицу голову, пока тот упирался в его плечо макушкой. Беннингтон лишь усмехнулся и сделал еще затяжку. — да там... — парень выдохнул дым, — там одно только название "отец". Он с утра до ночи на работе, до любви и заботы тут уже дела нет, поэтому я один. Как собака в клетке — сам себе предоставлен. Майк снова посмотрел на Честера. Внутри снова все сжалось болезненно от того, с каким отчаянием и смирением расказывал ему все это Честер. Будто так в жизни у каждого абсолютно. — но... Почему ты пустил меня к себе...? Я же даже не твой друг...ты же меня не любил никогда из-за того, что я учусь постоянно и я... — Майк, я не умею любить, и сюда в свой дом в это место я никого никогда не пускаю и не пускал, — Честер затушил сигарету и откинул бычок в пепельницу, — потому что я как собака, от страха неизвестности защищаю себя, кидаясь на других с лаем, но ты тот, кто умеет любить, ты любишь глазами, как собаки, и я хочу почувствовать какого это, быть любимым... — Честер заглянул тому в глаза и перевернулся на бок, подкладывая руку под голову. Майк повернулся к нему, отражая зеркально, и долго, пристально смотрел на Честера. Словно карту незнакомой страны, изучал каждый изгиб, каждую тень на его лице. Пальцы несмело коснулись непокорных прядей, зарылись в них, перебирая, словно нити древнего гобелена. Внутри разлилось обжигающее, невыразимо сладостное чувство. Майк не мог поверить, что эта дикая собака, Честер, позволил ему, Шиноде, подойти так близко, впустить в свою личную вселенную. Они оба потеряли нить времени, не заметили, как оказались вплотную друг к другу. Честер придвинулся ближе и зашептал что-то нежное, игривое на шею Майку, а после тихо рассмеялся. Смех Майка вторил ему, рожденный приятным покалыванием на коже, от бархатного шепота. Это была симфония, написанная для двоих, тайна, которую видели и чувствовали только они. — …а потом он тихо подкрался и… — снова зашептал Честер, обжигая кожу горячим дыханием. Губы легко коснулись шеи, слегка прикусили нежную кожу, и, отстранившись, Честер посмотрел прямо в глаза Майку. — и что было дальше? — Майк посмотрел на Честера и коснулся его щеки рукой. — не знаю, дальше я проснулся на полу и думал о тебе. Майк улыбнулся снова, ничего не ответив. Он валялся на полу с Честером, заливаясь смехом, тщетно пытаясь вырваться из цепких рук друга, когда тот обрушивал на него волну щекотки. В этом ребячестве, в этой беззаботной возне и заключалось то самое, настоящее счастье, которое Честер так долго и отчаянно искал. Беннингтон застыл в дверях своего дома, долгим взглядом провожая уходящего Майка. — а, да, кстати, я хотел тебе кое-что вернуть, — Честер отстранился от ограждения забора, достал из кармана маленький блокнот и протянул его Майку. — ты в тот день, когда к тебе приставали те парни выронил его, — пояснил Беннингтон. — с... Спасибо, я думал я уже не найду его, — Майк смущённо посмотрел на парня перед собой, забирая блокнот. — я видел там себя, и знаешь, — он сделал паузу, — мысли у тебя очень красивые, — переходя на полушёпот, продолжил Честер. Щеки Майка вспыхнули пунцовым, словно кто-то провел по ним кистью с густой краской. Он неловко потер шею, отводя взгляд, надеясь, что Честер не заметит этого мимолетного проявления смущения, словно оно было частью его души, сокровенным и личным. Чем-то интимным. — спасибо, но я думал ты это не увидишь... — мне просто хотелось узнать какой ты, прости, если я залез слишком глубоко в твои мысли, знаю, не должен был... Майк выдохнул и, вырвав станицу с портретом Честера, протянул ему ее. — оставь себе, мне так будет спокойнее, — спокойно ответил тому Майк, — ладно, мне уже пора домой, спасибо тебе Честер, это был самый лучший день. Беннингтон одарил Шиноду короткой, благодарной улыбкой, пожал плечами, словно говоря "не стоит благодарности", и дружески хлопнул его по плечу на прощание, прежде чем скрыться из виду. Теперь Честер, растянувшись на диване в прохладе гаража, бережно держал в руках рисунок Майка, изучая его с каким-то невыразимым трепетом. Каждая линия, каждый штрих, даже ровная, аккуратная подпись и эти чертовы, трогательные сердечки по углам листа – все это казалось каким-то откровением, посланием, зашифрованным в простом рисунке. Как же это чертовски красиво. *** В коридоре царил привычный школьный гомон: чей-то смех взрывался от остроумной шутки, кто-то лихорадочно дописывал домашнее задание, а кто-то, погруженный в музыку, колдовал над рисунком. Протяжный звонок грубо оборвал этот миг безмятежности. Те, кто еще секунду назад толпился в коридоре растворились, заняв свои места в классах. Майк, стоя у своего шкафчика, сосредоточенно рылся в его недрах, пытаясь отыскать что-то важное. Но внезапное прикосновение к правому боку вырвало его из задумчивости. Обернувшись, он увидел Беннингтона. Он выглядел по особенному сегодня. Светился ярче, чем солнце. Не давая Майку времени на приветствие, на хоть какой-то спонтанный жест, Честер, словно ураган, прижал его спиной к стене. Он стоял так близко, смотрел так же пронзительно, как в тот день, когда впервые позволил Майку войти в свою жизнь. Когда позволил к себе прикоснуться. Беннингтон распахнул дверцу соседнего шкафчика, словно отрезая их от остального мира, от школьного коридора, от всего, что существовало за его пределами. И затем коснулся чужих губ с жадностью и неистовством, будто он снова, как собака, сорвался с цепи и напал. Но это "нападение" было до боли желанным и обжигающим. Руки Честера, сжимая бока Шиноды, прижимали его к себе, стремясь вместить в этот объятие всю ту любовь, которую Беннингтон так отчаянно скрывал. И плевать было на воздух, которого в легких почти не осталось. В ответ Майк крепче обвил шею парня руками и с такой же обжигающей жадностью ответил на поцелуй. С плещумся внутри наслаждением сжал чужие короткие волосы на загривке. Он целовал его так, будто это был их первый и последний поцелуй. Целовал, боясь отстраниться и осознать, что все это – лишь сон или плод фантазии. Но это все было реальным. Ощутимым кожей, которая горела сейчас, будто горит внутри не чья то душа, а весь блядский мир вокруг. Сгорает до тла, выжигает все вокруг. Жалит как тысяча пчел. Кусает, как голодная свора собак. И все это было в этом моменте. В этом единственном человеке, который так отчаянно и так искренне смог полюбить, когда никого и никогда до этого не любил так сильно. Честер любил. И любя сам, влюбил в себя и его, того, кто также отчаянно искал любовь в каждой людской душе. В каждом зарождающемся сбитом ритме сердечного пульса. В каждом пропущеном сердцем ударе. Но бесконечно ища счастье, смог запустить снова сердце того, у кого казалось бы оно никогда бы уже не забилось в бешеном ритме словно под действием адреналина. Честер посмотрел Майку в глаза, пока дышал рвано и тяжело. Глаза бегали по чужому лицу, а руки дрожали от удовольствия и возбуждения. — Честер, мы же опаздываем... — Майк прошептал в его шею, прижавшись к нему. — разве это сейчас важнее чем мы? — прости... Честер отстранился от Майк и протянул тому в руку билет на концерт какой то известной музыкальной группы то ли Nirvan'ы то ли Alice in chains. — если опаздаешь, я твою алгебру скормлю своей собаке, чтобы ты думал не о ней, а обо мне, — Беннингтон усмехнулся, смотря на Шиноду. — и когда ты успел... — потом все расскажу, собирай шмотки и пошли, надо на концерт собираться, а не формулам дрочить. Майк лишь закатил глаза и поплёлся рядом с Честером по коридору, все еще что-то возмущённо бубня про то, что они прогуливают уроки, потом на самого Честера, что тот осенью припёрся в одной тонкой кофте и в майке, а Честер в своей привычной манере не удержался и пошутил про то, что в Майке еще ни разу не был. — идиот, — фыркнул раздражённо Шинода. — и я тоже тебя люблю, — с привычной уже для Майка улыбкой ответил Честер. *** Самая главная и единственная особенность собак, которая отличает их от людей, это далеко не то, что они животные. Их главная особенность —это умение любить человека глазами, без слов. Они не умеют разговаривать, не умеют лгать и предавать. Они умеют искренне любить вас всю их маленькую и чертовски короткую жизнь. Поэтому нам однозначно есть чему у них стоит научиться. И Честер, оставшись один и живя со своей собакой в гараже, смог научиться этому у нее.