Мал золотник - да дорог.

Я наконец-то нашёл нужный номер и открыл дверь. Мягкий свет настольной лампы окутал комнату, будто пытался спрятать её беспорядок под уютной дымкой. Комната оказалась просторной, с огромным окном от пола до потолка. Сквозь жалюзи пробивались робкие лучи нового дня — не яркие, а какие-то задумчивые, словно прилетели не с нашего солнца, а из параллельной Вселенной, где утро начинается с философских размышлений. Здесь царил абсолютный, торжествующий хаос. Стол был завален бумагами, папками всех цветов и размеров — от уныло-серого до агрессивно-зелёного. Корзина для мусора выглядела как вулкан, готовый извергнуть лаву из скомканных листов, несколько из которых уже дезертировали и валялись рядом. Два массивных велюровых дивана, стоящие друг напротив друга, напоминали последний день Помпеи — с перекошенными подушками и пледом, свисающим с края, словно тот, кто его бросил, спасался от катастрофы. Журнальный столик посередине выглядел как поле после кофейной битвы — повсюду бумажные стаканчики, пятна, и где-то в этом бардаке поблескивал, не большой, металлический чайник. В дальнем углу сиротливо стояла вешалка, на которой печально болтался пиджак — зацепившись одним рукавом, словно просил: «Ну хоть меня-то повесьте как полагается…» — Твою ж мать! — вырвалось у меня. — Вот это я понимаю — бардак! А не то, что мама иногда находит у меня под кроватью носок или в ванной… щётку, видите ли, “неправильно повернутую”! Нет! Так дело не пойдёт! Порядок должен быть! И я, сам того не замечая, начал уборку. Моё подсознание действовало под лозунгом: “Не дай бог мама увидит!” — и включило режим генеральной уборки. Когда хозяин фирмы вернулся, кабинет было не узнать. Всё прибрано, рассортировано, перепаковано и разложено в идеальном порядке. Стол, вдруг ставший вдвое больше, сиял, как новенький, папки чинно стояли на полках, журнальный столик дышал чистотой, а диваны гордо демонстрировали свой темно-синий плюш. Плед был аккуратно сложен и скромно покоился на подлокотнике, а вешалка — теперь с достоинством — была перенесена за дверь и украшена пиджаком на плечиках, словно медалью за заслуги перед офисом. Дверь распахнулась, и на пороге появился Андрей Савельевич. Он сделал шаг, замер, и, оглядываясь по сторонам, напоминая Алису, впервые увидевшую Страну чудес. — Это что…? Эээ… Мэри Поппинс была проездом, но не дождалась меня и улетела? — он склонил голову набок, как собака, пытающаяся понять, где подвох. — Кто ты вообще? Откуда? Ты владеешь магией? Или раньше работал в фирме бытовых услуг «Красные зори»? — Простите, что без вашего ведома, — сказал я с виноватым видом, — но мама приучила: если узнает, что я работаю в таких условиях… вам кранты! И для убедительности я провёл большим пальцем по горлу. Андрей Савельевич на секунду застыл, перевёл взгляд с блестящего стола на меня, потом обратно — на стол. Его брови медленно поползли вверх, будто сами не поверили в происходящее. — Ну… — он почесал затылок. — Значит, вот как выглядит кабинет мечты. Я ведь, кажется, всего на пару минут отошёл… и всё вроде стояло… ну, не так идеально. Он осторожно подошёл к столу, словно боялся, что тот может исчезнуть от одного неосторожного движения, и с благоговением потрогал поверхность пальцем. — Гладкий… без разводов… — пробормотал он. — Господи, я даже своё отражение вижу! — Неужели всё это… ты? — Я, — скромно кивая, спрятав тряпку за спину, будто это было волшебное оружие. — Знаешь… — он сел в кресло, всё ещё недоверчиво озираясь. — Я шесть лет управляю этой фирмой, но впервые вижу, чтобы человек пришёл на работу… и вместо того чтобы требовать кофе, взял и убрал кабинет. — Привычка, — пожал я плечами. — У нас дома мама ещё в детстве говорила: “Не можешь изменить мир — начни с уборки!” Андрей Савельевич рассмеялся, хлопнул ладонью по столу — и тут же испугался, быстро вытер руковом рубашки , отпечаток. — Всё, — сказал он, — с этого дня ты не просто сотрудник. Ты — легенда. (Повернулся к двери и крикнул.) — Марина, запиши этого человека в список для премий. - затем почесал затылок, и виновато поправил сам себя.— Ой, прости ... совсем забыл, мы же здесь одни сегодня... Я улыбнулся. Впервые в жизни за уборку мне не прилетело… а наоборот — премия. Мама бы гордилась.